Гнилая порода

Класс истории тридцать четвертого кабинета встретил Арсения мягким гулом проектора и полумраком — жалюзи на огромных окнах были опущены, чтобы на белом настенном экране отчетливо виднелись слайды презентации. У доски стоял историк — Борис Альбертович, мужчина лет пятидесяти в круглых очках, с начинающими заметно редеть волосами и в забавном трикотажном жилете в крупный коричневый ромбик. Он увлеченно рассказывал тему, то и дело кликая по кнопке пульта, отчего картинки на экране с тихим шелестом сменяли друг друга. Для Сени это был культурный шок. В его старой школе Реченска пределом технологий была треснувшая деревянная указка, а параграфы приходилось зубрить по затертым учебникам. Парень сел на самую последнюю парту рядом Теодором и буквально прилип взглядом к экрану. Историк рассказывал так живо, что Сеня полностью отключился от внешнего мира. Устроившись поудобнее, он уже успел скинуть сковывающий движения форменный пиджак, швырнув его на спинку стула, и почти полностью развязал дурацкий темно-синий галстук, ослабив воротник рубашки. Он увлеченно следил за сменой слайдов и на автомате, по старой реченской привычке, грыз колпачок дешевой шариковой ручки. ФЬЮТ. Маленький, плотно скрученный бумажный комок пролетел через два ряда и аккуратно звякнул, ударившись о Сенин пенал с карандашами. Арсений вздрогнул, мгновенно выплюнул ручку и нахмурился. Старые инстинкты тут же заставили его сжать челюсти — он ожидал увидеть глумливую рожу какого-нибудь местного гопника вроде Кабана. Парень осторожно повернул голову и посмотрел в другую часть класса, наискосок через ряд. Там, за угловым столом у стены, сидел парень. Шатен с бледным лицом, усыпанным мелкими аккуратными родинками. Строгий гимназический галстук он, в отличие от Сени, вообще не соизволил надеть, но пиджак оставил распахнутым. Самой убойной деталью его внешности была длинная густая чёлка. Чтобы она не лезла в глаза и не мешала смотреть в монитор, парень стянул её на самой макушке в забавный, торчащий вверх хвостик-пальму — точь-в-точь как делают маленьким собачкам-йоркам. Шатен поймал колючий взгляд Арсения, ни разу не улыбнулся и лишь едва заметно кивнул подбородком на упавший комок, призывая открыть его. Сеня подозрительно покосился на Теодорa, но парень в этот момент мирно посапывал, подперев щеку кулаком и делая вид, что очень внимательно слушает про реформы Александра Второго. Арсений аккуратно, стараясь не шуршать, развернул плотную тетрадную бумагу. Внутри неровным, угловатым почерком, размашисто написанным гелевой ручкой, было выведено всего три слова: «Чё с лицом?» Сеня на секунду замер, а левую щеку, где всё еще виднелся след от материнской пощечины, снова обожгло тупой болью. Он поднял глаза на парня с хвостиком-пальмой. Но в лице шатена не было привычного реченского издевательства или высокомерия мажоров. В его темных глазах за стеклами тонких очков читалось лишь угрюмое, чисто пацанское любопытство такого же одиночки, который не привык лезть в чужие дела, но сразу почуял «своего». Сеня несколько секунд хмуро разглядывал угловатые буквы на клочке бумаги. Рука сама потянулась к левой щеке, но парень вовремя остановился. Сказать правду про мать? Ну уж нет, этого позора столичные мажоры точно не дождутся. Он перевернул записку чистой стороной, прижал её к тетради и размашисто черкнул короткий ответ: «Упал со скейта. На повороте занесло». Скрутив бумажку обратно в плотный комок, Сеня прицелился и ловким движением щелкнул по нему пальцами. Шарик пролетел идеальную дугу и упал точно на парту шатена. Парень взял его одной рукой, развернул, быстро пробежал глазами по строчкам и на секунду замер. На его лице промелькнула едва заметная, циничная ухмылка. Он тут же что-то быстро накатал на том же огрызке, снова свернул его и швырнул обратно Сене. Арсений поймал трофей у самого края парты. Разгладив бумагу, он прочитал новую строчку: «А потом этот скейт тебе ещё и в морду дал?» Сеня тихо прыснул сквозь зубы, оценив пацанский юмор. Жека даже не догадывался, насколько близко его шутка подобралась к реальности. Парень перехватил ручку, собираясь написать что-то столь же язвительное в ответ, как вдруг Теодор рядом внезапно ожил. Блондин шумно потянулся, открыл один карий глаз и, заметив клочок бумаги в руках Сени, понимающе зашептал на всё ухо: — О, Жека тебе настрочил? Он у нас местный хакер-самоучка, гений хренов. Мозгов палата, но общается иногда как старый дед. Сеня начиркал ответную колкость, плотно сжал бумажку в кулаке и уже замахнулся, чтобы запустить её обратно через ряды к окну, как вдруг… — Громов! — зычный, строгий голос Бориса Альбертовича разрезал полумрак кабинета. Историк поправил круглые очки на переносице и в упор посмотрел на последнюю парту через свои круглые стекла. Его рука с пультом от проектора застыла в воздухе. — Я вижу, реформы девятнадцатого века вызывают у тебя непреодолимое желание заняться баллистикой? Может, поделишься с классом, какая сила заставляет тебя так усердно целиться в Евгения? Сеня мгновенно опустил руку под парту, чувствуя, как уши обдало жаром. Старые реченские привычки кричали: «Всё, тебе хана, сейчас наорут и выгонят». Он замер, судорожно сжав записку в кармане брюк, и поспешно бросил затею с перепиской, уставившись мертвым взглядом в экран со слайдами. Рядом Теодор тут же включил свое фирменное обаяние, широко и беззаботно улыбнувшись учителю: — Борис Альбертович, извините, это я его отвлек! Больше не повторится, честное пионерское! Историк лишь тяжело вздохнул, покачав головой в жилете в ромбик, и щелкнул следующий слайд: — Громов, пиджак надень. Дресс-код для всех один. И продолжим… Сеня нехотя натянул пиджак обратно на плечи. Он искоса мазнул взглядом по угловому столу. Жека с хвостиком-пальмой уже вовсю писал конспект, делая вид, что вообще не имеет отношения к происходящему. Но Арсений отчетливо понял: его первый день в «Логосе» перестал быть одиноким кошмаром. Следующим уроком по расписанию значилась информатика. И если Сеня думал, что после истории его уже ничем не удивить, то кабинет компьютерного класса гимназии окончательно добил его реченские представления об учебе. В его старой школе информатика была филиалом ада: Маргарита Павловна заставляла их от руки переписывать в тетрадь определения из учебников, а вершиной прогресса считалось умение поменять цифры в таблице Excel на древних пузатых мониторах. Здесь же у каждого ученика на столе стоял тонкий монитор со скоростным интернетом. Класс сразу разделили на две группы. К Сениному глубокому сожалению, Теодор попал во вторую половину и ушел в соседний кабинет, оставив его в одиночестве перед мигающим курсором. Молодой и продвинутый учитель не стал читать лекций. Он просто вывел на главный экран лабиринт и сухо скомандовал: — Задание на сегодня: написать алгоритм в среде разработки. Используем циклы и условия if, then. Ваша задача — составить код так, чтобы синий квадратик на экране прошел лабиринт от старта до финиша, не врезавшись в стены. Время пошло. Для Арсения это была катастрофа. Он сидел, тупо уставившись на экран, и чувствовал, как мозг буквально закипает. Пальцы, привыкшие к жесткому гриптейпу скейта, беспомощно замерли над клавиатурой. Он пытался вбить какие-то команды, но квадратик упорно не двигался с места, а программа раз за разом выдавала красные строчки. Сеня дико тупил. Ему казалось, что все вокруг него — обычные новоградские подростки — уже вовсю стучат по клавишам, а он один сидит как дурак перед пустой стеной. Напряжение росло, к горлу подкатывал знакомый липкий комок злости на самого себя. Вдруг Арсений кожей почувствовал, что за его спиной кто-то стоит. Старые инстинкты сработали мгновенно и грубо. Сеня резко шуганулся вбок, едва не перевернув пластиковый стул, и вскинул локоть в защитном жесте, готовый отразить удар. Сердце испуганно мазнуло по ребрам. Но над ним стоял всего лишь Жека. Шатен с родинками уже успел распустить свой забавный хвостик-пальму, и теперь его длинная густая челка снова падала на очки. Он держал в руке банку энергетика и совершенно спокойно, без капли удивления смотрел на Сенину боевую стойку. Жека привык к чужим странностям и не стал расспрашивать, почему новичок шарахается от любого шороха. Он лениво перевел свой угрюмый взгляд на Сенин монитор, где синий квадратик намертво застрял в самом начале первого поворота лабиринта. — Привязку к координатам забыл, — глухо, со своим фирменным ворчливым прищуром произнес Жека, делая глоток из банки. — И после then у тебя пусто. Он у тебя тупо не понимает, какое действие выполнять, если впереди стена. Жека опустил банку на стол, засунул руки в карманы распахнутого пиджака и чуть наклонился к экрану, посмотрев Сене прямо в глаза: — Помощь нужна, Громов? Или дальше будешь гипнотизировать экран? Арсений медленно опустил локоть и шумно выдохнул через нос, заставляя себя расслабиться. Уши снова прилила горячая краска стыда за свой дурацкий, дикий прыжок. Жека, к счастью, сделал вид, что ничего не произошло. Он бесцеремонно отодвинул Сенину руку, перехватил старую пластиковую мышку со звенящим колесиком и застучал по клавиатуре тонкими пальцами. — Смотри сюда. Всё же просто как веник, — глухо заворчал Жека, кивая на экран новенького монитора. Для Сени этот плоский глянцевый экран казался чудом техники. — Вот это слово if — это просто «если». Пишешь: if впереди стена. А then — это «тогда». То есть, что твоему синему квадрату делать дальше. Если впереди стена, тогда turn right — повернуть направо. Понял? Арсений внимательно всмотрелся в строчки кода, которые Жека ловко вбивал в синее окно программы. На удивление, после такого простого объяснения латынь программирования перестала казаться китайской грамотой. — If — если... then — тогда... — на автомате повторил Сеня, и на его губах впервые за весь урок промелькнула слабая ухмылка. Он нажал кнопку запуска. Синий квадратик на экране послушно дернулся, ожил и уверенно преодолел первый сложный разворот лабиринта. — Слушай, Жек... Откуда ты вообще всё это знаешь? Учитель же только тему назвал. Жека лениво отмахнулся, забирая со стола свою банку энергетика, и снисходительно хмыкнул: — Брось. В этой школе на уроках проходят только самую тупую базу. Я эту лабу еще года три назад с репетитором щелкал как орехи. Сейчас просто сижу, время убиваю. А ты чё так завис? У вас в школе Pascal вообще не преподавали? Сеня горько, сухо усмехнулся, откидываясь на спинку стула и переводя взгляд со светящегося монитора на Жеку: — Преподавали, ага... Только у нас вся информатика проходила в обычных тетрадках в клеточку. По линейке лабиринты чертили и от руки код карандашом писали, потому что компы в кабинете стояли пузатые, допотопные, и их вообще включать запрещали, чтобы не сломали. Я норм монитор с интернетом только в клубе компьютерном видел. Жека на секунду замер с поднятой к губам банкой. Его зелёные глаза за стеклами очков округлились от чистого, неподдельного шока. Столичный гик, выросший среди безлимитного интернета и продвинутых гаджетов Новограда, физически не мог переварить эту суровую провинциальную реальность Реченска. — В тетрадках?.. Код карандашом?! — Жека потрясенно покачал головой, и на его бледном лице впервые расплылась широкая, искренняя улыбка. — Ну ни хрена себе у вас там суровый поселковый киберпанк. Ладно, забей. Считай, что курсы ускоренной компьютерной грамотности от Жеки ты только что сдал. В этот момент над кабинетом оглушительно зазвенел школьный звонок, объявляя долгожданную большую перемену. Синий квадратик на Сенином мониторе как раз с тихим победным писком пересек финишную черту лабиринта.