Гнилая порода

В комнате на Патриарших словно разом выкачали весь воздух. Полина сидела на кровати, сжимая сенсорный телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев. Слова, прозвучавшие из динамика, ударили наотмашь, посильнее любой пощечины.«Я твой брат, Арсений». Первой реакцией была вспышка дикого, защитного гнева. Разум, измученный предательством Энджи, мгновенно выстроил логическую цепочку: это розыгрыш. Мерзкий, жестокий, подлый прикол. Энджи знал, что её отец годами искал пропавшего сына. Энджи знал, какая это кровоточащая рана для их семьи. — Ты... ты чё несешь, ублюдок?! — закричала Полина в трубку, и её голос сорвался на безумный хрип. Слезы снова брызнули из глаз, обжигая щеки. — Это ты, Влад?! Или Энджи тебе налил, и вы решили поглумиться? !Мразь! Не смей, слышишь, не смей трогать эту тему! Не смей звонить сюда больше, а то я вас... — Полина, стой! Пожалуйста... не вешай! Не отключай, умоляю! — перебил её парень на том конце. Его голос дрожал, он задыхался, слова вылетали рваными, испуганными толчками вперемешку со свистом ветра: — Мать... Елена Громова! Мы уехали... в марте девяносто шестого. Мне два года было! Она... она сожгла всё, Полин! Но коробка... в шкафу коробка. Старая... Там фотки. Твоё лицо... лицо отца... зажигалкой выжжены! Дыры черные вместо голов, понимаешь?! И паспорт... старый паспорт! Там синяя печать... Две строчки. Твоё имя... родилась десятого апреля девяностого. И моё... Арсений. Девятнадцатого ноября девяносто второго... Полин, не отключай! Мне... мне страшно! Меня мать... выгнала.. Точнее я сбежал! Мне идти некуда... Пожалуйста! Полина опустила руку с телефоном на колени, даже не заметив, как замерла. Нахлынувший гнев мгновенно испарился, уступив место полнейшему, звенящему ступору. Её мозг просто завис, перегруженный этим безумным, обрывистым шифром, судорожно пытаясь переварить услышанное. Это было точь-в-точь как час назад, когда Агния слушала её собственные захлебывающиеся рыдания про Энджи и леопардовую кофту и силилась перевести ультразвук на человеческий язык. Но здесь факты били наотмашь. Никакой Энджи, никакой самый гениальный шутник в мире не мог знать имя матери, месяц их отъезда и про точную дату её рождения — десятое апреля девяностого года, которую Полина тщательно скрывала во всех своих соцсетях. В памяти Полины яркой вспышкой пронеслось воспоминание: закрытый кабинет отца, тусклый свет настольной лампы и Виктор Николаевич, который по вечерам молча смотрел на старые фото. — Арсений?.. — её голос превратился в едва слышный, испуганный шепот. Вся её столичная спесь, вся маска Polly Mint слетела окончательно. Из динамика доносилось лишь тяжелое, рваное дыхание парня. — Сеня... Это правда ты? Господи... Где ты? — Закрытый магазин... — Сенин голос снова сорвался, выдавая сильную, загнанную тревогу. Он лихорадочно зашептал в трубку, оглядываясь на пустую ночную улицу. — Тут ларек... Козырек железный. Названия не помню. Неон... клуб «Неон» рядом! Меня амбал не пустил. Я... я не знаю, куда идти... В его голосе было столько беспомощности, что у Полины больно сжалось сердце. Она мгновенно включилась в режим спасателя. Наплевать на свои проблемы. Её младший брат, испуганный и одинокий, прямо сейчас задыхался от паники на грязном столичном асфальте. Она сорвала с себя одеяло, на ходу влезая в первые попавшиеся джинсы и хватая со стула куртку. — Сеня, тише, тише, дыши! Слышишь меня?! — громко, уверенно заговорила она, обуваясь прямо в прихожей одной рукой. — Отец тебя пятнадцать лет ищет, он с ума сходит! Мы тебя ждали, слышишь?! Ты почти дома! Никуда не уходи от этого ларька. Я сейчас беру машину отца и буду у тебя через двадцать минут. Понял?! Не вздумай уходить!

***

Время в Новограде замерло. Арсению казалось, что секундная стрелка на его потрескавшейся «Нокии» намертво прилипла к циферблату. Прошло всего семь минут после звонка, но для Сени они растянулись в бесконечную, мучительную вечность. Он нервно переминался с ноги на ногу под ржавым железным козырьком закрытого ларька. Мартовский холодный туман пробирался под мокрую куртку, но парня трясло вовсе не от сырости. В глубине живота, противным и липким узлом, завязалось тяжелое волнение. Каждый раз, когда в конце улицы раздавался глухой гул мотора, Сеня вздрагивал и судорожно оборачивался во все стороны, вжимаясь спиной в пластиковую стену павильона. Каждые проезжающие мимо автомобильные фары резали глаза, заставляя сердце делать бешеный, болезненный кувырок: «Она? Не она? Проехала мимо...» А под конец его окончательно накрыла глухая, удушливая паранойя. В тишине ночного переулка ему мерещился каждый шорох. В любой тени между домами Сеня готов был увидеть затертую кожаную косуху и растрепанные светлые волосы. Страх, что Энджи со своими дружками-музыкантами прямо сейчас прочесывает соседние кварталы и ищет патлатого вора, сдавил горло. Арсений крепче перехватил холодную деку скейта. Пальцы онемели, намертво вцепившись в дерево с нарисованными медузами. Если они появятся — бежать уже некуда, ушибленное на реченском перекрестке бедро тупо ныло, лишая его прежней скорости. Он просто стоял в темноте, загнанный в угол, и лихорадочно всматривался в пустую дорогу, молясь про себя, чтобы мятноволосая девчонка из интернета успела раньше рокеров. Вдруг из-за поворота, разрезая туман мощным ксеноновым светом, на переулок с глухим рыком вылетел огромный черный внедорожник. Машина шла на бешеной скорости, резко вильнула у обочины и с громким визгом тормозов замерла прямо в трех метрах от Сениного ларька, подняв тучу грязных брызг из лужи. Дверь водителя с грохотом распахнулась. Из салона, даже не заглушив мотор, прямо под ледяную мартовскую крупу выскочила Полина. Её неоново-мятные волосы были растрепаны, куртка наброшена на одно плечо, а лицо было абсолютно белым от пережитого шока. Она сделала два быстрых шага к ларьку и замерла, тяжело дыша. В тусклом свете уличного фонаря брат и сестра наконец-то увидели друг друга вживую. Сеня инстинктивно выставил скейт перед собой как щит, дичась и готовый в любую секунду рвануть в подворотню, если это ловушка. Но Полина сделала еще шаг вперед, и капюшон с её головы окончательно слетел. Арсений посмотрел на её бледное лицо, на её растрепанные крашеные волосы и наткнулся взглядом на её глаза. На него смотрели точно такие же пронзительные, стальные голубые глаза, какие он каждое утро видел в зеркале в родном Реченске. Защитная броня Сени рухнула. Полина сделала последний шаг, и её голос, сорванный от ночных слез, прозвучал удивительно мягко: — Сеня... Господи, мелкий, ну и худой же ты... Она сделала то, чего Арсений не знал от матери за все семнадцать лет своей жизни. Полина просто шагнула вперед, обхватила его за плечи и с силой прижала к себе, утыкаясь носом в его промокшую толстовку. От неё пахло дорогими духами и теплом автомобильного салона. Сеня застыл, опустив руки со скейтом, не зная, как реагировать на эти родные-чужие, забытые объятия. Внутри его живота удушливый узел тревоги наконец-то начал медленно распускаться, но... — Слышь, вы! Суки! — дикий, хриплый ор из темноты переулка разорвал ночную тишину. Сеня вздрогнул и резко отпрянул от Полины. Паранойя оказалась реальностью. Из темноты подворотни, тяжело дыша и шатаясь, выбежал Энджи. За ним, едва успевая, бежали басист и барабанщик. Рокер был в ярости. Увидев Полину и её огромный внедорожник, он окончательно слетел с катушек — в его пьяной голове всё сошлось. — Так вы заодно были?! — орал Энджи, сжимая в руке недопитую бутылку пива. — Ты этого малолетку подослала, чтобы у меня трубу отжать, тварь мятная?! Да я вас обоих сейчас… Сеня оцепенел. Страх сковал ноги, ушибленное бедро пронзило тупой болью — в Новограде у него не было защитников, и он снова приготовился к удару. Но Полина среагировала мгновенно. В её голубых глазах вспыхнуло яростное пламя. Она мертвой хваткой вцепилась в рукав затертой толстовки брата и с силой рванула его на себя: — Сеня, в машину! Прыгай! Живее! Резкий рывок сестры вывел Арсения из ступора. Полина уже запрыгивала на водительское сиденье, а Энджи был всего в трех метрах, замахиваясь для удара. В этот момент Сеня сработал молнеиносно, он судорожно залез в карман, выхватил тяжелый, скользкий сенсорный телефон Энджи и с размаху, как гранату, швырнул его прямо в лицо рокеру: — На, лови, урод! Энджи инстинктивно вскрикнул, роняя пиво, и дурацким, неуклюжим движением выставил руки вперед, пытаясь поймать свой дорогой мобильник. Это дало Сене те самые драгоценные две секунды. Парень ввалился на заднее сиденье внедорожника, с грохотом втащив за собой скейт, и с силой захлопнул тяжелую дверь. — Держись! — крикнула Полина. Мотор огромного джипа взревел. Полина резко вдавила педаль газа в пол, выкручивая руль. Тяжелые колеса с пробуксовкой крутанулись в грязной луже, обдав подбежавших музыкантов веером серой жижи. Машина рванула с места, вжимая Сеню в мягкую кожаную обивку сиденья. Энджи, поймавший свой телефон, понял, что они ускользают. Лицо его перекосилось от бессильной злобы. — Сука-а-а! — истошно взвыл он на весь переулок. С размаху он швырнул полупустую стеклянную бутылку вслед улетающему внедорожнику. ГРОХОТ. ЗВОН. Бутылка со свистом врезалась точно в заднюю часть машины, в щепки разлетаясь о металл багажника и обдавая стекло пеной и брызгами. Но Полина даже не притормозила. Джип на огромной скорости вылетел из темного переулка на широкое, залитое ярким светом шоссе, оставляя позади и пьяного Энджи, и его гнилую компанию. В салоне внедорожника играла тихая музыка, пахло дорогой кожей, и было тепло. Сеня сидел на заднем сиденье, тяжело и часто дыша, всё еще сжимая в руках свой скейт. Он перевел взгляд на зеркало заднего вида и встретился глазами с Полиной. Она смотрела на него через зеркало, и на её губах, несмотря на дрожащие руки, играла яростная, победная улыбка. Они сделали это. Вместе.