Гнилая порода

— Всем привет, мои хорошие! С вами Polly Mint, и мы вещаем из самого эпицентра этой безумной столичной ночи! — Полина широко, ослепительно улыбнулась прямо в объектив тяжелой зеркальной камеры, которую держала на вытянутой руке. Она изящно качнула головой, заставив каскад сочных, неоново-мятных волос эффектно взметнуться в воздухе. На заднем плане басил тяжелый клубный хаус, а разноцветные споты неонового света раскрашивали вип-ложу в фиолетовые и зеленые тона. — Сегодня у Энджи закрытый прогон нового трека, так что вечер обещает быть жарким. Не переключайтесь, пальцы вверх, всех люблю! Полина дождалась, пока таймер записи отсчитает еще пару секунд, и опустила камеру. В ту же секунду, словно по щелчку, яркая, живая улыбка мгновенно сползла с её лица. Глаза потухли, а плечи под топом устало опустились. Она выдохнула сквозь зубы и швырнула дорогую камеру на кожаный диван. Ей казалось, что её лицо превратилось в застывшую гипсовую маску. Она вернулась за столик, где уже вовсю гремела её «лучшая тусовка Новограда». —О, наша королева экрана снизошла до простых смертных, — приторным голосом протянула Карина, местная модель и завсегдатай клубов, лениво помешивая трубочкой коктейль. Она окинула Полину оценивающим взглядом и ядовито улыбнулась: — Минт, слушай, а дашь контакт своего колориста? Хочу внести его в свой личный чёрный список. А то не дай бог тоже проснусь с цветом майской травы на голове. Вокруг стола раздался дружный хохот. Все восприняли это как удачную шутку. — Ну надо же как-то выделяться на фоне твоих вечных блондов, Кариша, — в тон ей ответила Полина, вымученно усмехнувшись. Внутри неё привычно царапнула маленькая, острая игла. За каждым этим смешком стояла глухая, злая зависть к возможностям её отца. Они с радостью пили дорогие коктейли, которые Полина заказывала на всю компанию по отцовской карте, но за глаза считали её просто избалованной дурочкой. Вдруг музыка со сцены оборвалась на тяжелом, вибрирующем аккорде. Выступление группы подошло к концу. Энджи, весь взмокший, с растрепанными светлыми волосами, спрыгнул прямо со сцены в зал. Поправляя на ходу затертую кожаную косуху, он уверенно зашагал к их вип-столику. Полина приосанилась, ожидая, что сейчас он обнимет её перед всеми. Но Энджи даже не взглянул на неё. Он бесцеремонно оперся ладонями о стол, тяжело дыша: — Минт, там на баре за пацанов счет принесли. За третью бутылку вискаря и закуски. Скинь на карту админу клуба, а то они нам дорожки со звуком завтра не отдадут. У меня на нуле. — Да, конечно... — тихо сказала Полина. Она достала из сумочки телефон и послушно перевела нужную сумму. Энджи мазнул взглядом по экрану её мобильника, удовлетворенно хмыкнул и бросил басисту: — Всё, валим отсюда. К самой Полине он повернулся только у выхода: — Ладно, мятная, погнали. Довезу тебя. Уже через десять минут они летели по пустым, залитым неоном улицам ночного города. Энджи вел свой ревущий мотоцикл агрессивно, на грани фола. Полина сидела сзади, намертво вцепившись пальцами в его кожаную косуху. Встречный мартовский ветер хлестал по лицу, путал её мятные волосы, но в этой безумной скорости и реве мотора было хоть что-то настоящее. Ей казалось, что этот экстрим смывает с неё клубную фальшь. Мотоцикл с визгом затормозил у её элитного дома. Энджи глушить движок не стал — он лишь приподнял визор шлема, устало глядя на подсвеченный подъезд. Полина слезла с сиденья, сняла тяжелый шлем и, сделав шаг ближе, попыталась кокетливо улыбнуться. Она сделала шаг вплотную, мягко коснулась ладонью его обтянутого кожей плеча и заглянула в глаза: — Эндж... А почему мы поехали ко мне? Может, лучше рванем в твою берлогу? Вечер ведь только начинается. Устроим... Фронтмен раздраженно дернул плечом, сбрасывая её руку, и прибавил газу так, что мотоцикл глухо зарычал на всю улицу: — Полин, не душни, а? Не до этого сегодня. Мне нужно новые риффы сочинять, муза прет. Завтра наберу, давай. Он резко опустил визор, развернулся через двойную сплошную и с ревом умчался в темноту, оставив Полину стоять на тротуаре в одиночестве. К горлу подкатил горький, удушливый комок. Она ведь любила его. Но здесь, на холодной улице, она отчетливо поняла, что для него она — просто ходячий кошелек, покупающий право быть рядом с «гением». Полина вернулась в огромную трехкомнатную квартиру. На часах было начало пятого. В прихожей стояла мертвая тишина, а из-под двери кабинета отца пробивалась тонкая полоска света — Виктор Николаевич снова зарылся в свои отчеты, глуша работой старую боль. Она прошла в ванную, включила воду и начала смывать макияж. Слой за слоем сошла черная тушь, тональный крем, глянцевый блеск. Из зеркала на неё посмотрела бледная, уставшая двадцатилетняя девчонка с пронзительно-голубыми, пустыми глазами. Телефон в кармане куртки коротко завибрировал. Полина достала его, думая, что это Энджи, но на экране высветилось сообщение от подруги.

«Поль, видела твои сторис. Выглядишь как зомби. Твои тусовщики опять выпили всю твою энергию? Короче, если совсем хреново — забей на них. Я с тобой. Спи».

Полина прочитала текст, и на её губах впервые за эту ночь появилась слабая, но абсолютно искренняя, теплая улыбка. Из всего этого огромного города, только одна звонкая пацанка знала, какая она на самом деле. И только она называла её не фальшивым «Минт», а просто Поля. Полина прижала телефон к груди и тихо выдохнула в пустоту ванной: — Спасибо, Агния.

***

Весеннее солнце редко радовало теплом в марте, но сегодня оно слепило глаза, отражаясь от луж на асфальте. Полина проснулась с тяжелой головой и странным чувством вины. Ей казалось, что вчера в клубе она действительно перегнула палку. «Он же творец, у него сложный период, группа пишется», — послушно внушал ей внутренний голос, отчаянно пытавшийся спасти остатки её иллюзий. Чтобы загладить «вину», Полина решила сделать Энджи сюрприз. Она заехала в музыкальный магазин, купила комплект топовых американских струн, про которые он вечно ныл, захватила пару пакетов из Мака и на такси поехала к нему на репетиционную базу. База рок-группы Энджи располагалась на территории бывшего завода на окраине промышленной зоны. Мрачные кирпичные корпуса, облупленные трубы, ржавые железные двери — классический антураж для андеграунда. Полина здесь бывала часто, ведь именно её отец (хоть и не зная об этом) оплачивал аренду этой конуры. Она поднялась по лестнице на третий этаж. Из-за приоткрытой фанерной двери репетиционной не доносилось музыки — только приглушенные голоса участников группы и звяканье пивных бутылок. Полина уже занесла руку, чтобы толкнуть створку, как внутри заговорил басист: — Слышь, Эндж... А чё Каринка у нас трется? У тебя вообще-то девка есть. Полина вчера за весь твой табор на баре расплатилась, а ты её бортанул. Не по-людски как-то. Энджи лениво отмахнулся, и в его голосе прозвучало столько безразличного пренебрежения, что у Полины за дверью похолодели пальцы. — Да забей ты. Пообижается и остынет. Куда она денется? На старом кожаном диване, прямо на коленях у Энджи, завозилась Карина. На ней была вызывающая леопардовая кофта, сползшая с одного плеча. Она гаденько хихикнула, потянув рокера за прядь светлых волос, и громко, на всю комнату, заязвила: — Ой, да ладно тебе, Влад! Эта девка с волосами цвета зелёнки — она же так, чисто для денег. Кошелек на ножках. А вот я у Энджи — для души! Правда, милый? Энджи вместо того, чтобы заткнуть её, одобрительно, самодовольно засмеялся и притянул Карину к себе за талию, соглашаясь с каждым словом. Басист лишь покачал головой и отвернулся. В этот момент в груди Полины словно детонировал пороховой склад. Вся её ранимость, весь её страх одиночества в одну секунду выгорели дотла, уступив место бешеной, ослепительной ярости. Кровь с шумом ударила в виски. БАМ! Полина со всей силы пнула дверь ногой. Деревянная створка с грохотом впечаталась в стену. Музыканты подпрыгнули на месте, а Карина с визгом отшатнулась от Энджи. Сам фронтмен за долю секунды превратился из самодовольного короля в мертвенно-бледного мальчишку. — Ой, Полинка... А ты чего тут? — забормотал он, судорожно пытаясь подняться. — Струны тебе привезла! — во весь голос крикнула Полина. С размаху она швырнула тяжелый пакет из Мака и коробку со струнами прямо ему в лицо. Коробка больно мазнула Энджи по носу, а пакет лопнул, засыпав диван и леопардовую кофту Карины картошкой фри. — Полин, ладно тебе, ты всё не так поняла, пацаны, скажите... — Энджи выставил вперед руки, ища поддержки у группы, но музыканты демонстративно опустили глаза в пол. Им было откровенно стыдно за своего вокалиста. — Рот свой закрой! — рявкнула Полина так, что штукатурка со стен, казалось, посыпалась. Её пронзительно-голубые глаза горели настоящим пожаром. — Чтобы через час вашей гнилой группы на этой базе не было! Договор аренды оформлен на меня, и сегодня же вас отсюда вышвырнут как псов! Завтра я забираю всё оборудование, за которое платила! Понял меня, гений хренов?! Сочиняй свои риффы на теплотрассе! Карина, отряхивая леопардовую кофту от жирной картошки, попыталась огрызнуться: — Да ты... избалованная... — А ты, шлюха леопардовая, закрой пасть и беги отсюда, пока я тебе твои нарощенные патлы по одной не выдрала! — повернулась к ней Полина, делая шаг вперед. Карина испуганно вжалась в диван и заткнулась. Полина тяжело дышала. Она обвела эту мерзкую компанию финальным, уничтожающим взглядом, развернулась и твердым, яростным шагом пошла по коридору завода. Руки дрожали от адреналина, но внутри неё впервые за долгое время было удивительно чисто и свободно. Полина шла по разбитому асфальту промзоны так, словно под ногами у неё был подиум Недели моды. Спина прямая, подбородок высоко вздернут, мятные короткие волосы красиво развеваются на весеннем ветру. Мимо неё испуганно шмыгнул какой-то местный автомеханик в грязной робе — от одного её вида веяло такой яростной, королевской энергетикой, что к ней страшно было подойти. Она гордо завернула за угол серого кирпичного корпуса, прошла еще метров сто, свернула в глухой, абсолютно пустой двор-колодец между складами и... сломалась. Вся её броня мгновенно осыпалась. Полина со всего маху прислонилась спиной к облупленной стене здания и медленно, размазывая по лицу тушь, сползла на холодный бетон. Гордость уступила место дикой обиде. Она подтянула колени к груди и зарыдала навзрыд, громко, в голос, уже совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны. — Ну и урод... Какой же у-у-урод! — всхлипывала она, утыкаясь носом в колени. — «Для души» она у него... Леопардиха драная! Кое-как переведя дыхание, Полина судорожно полезла в карман куртки и достала свой новенький, пафосный смартфон с сенсорным экраном. Пальцы дрожали, а из глаз градом катились слезы. Ей жизненно необходимо было услышать голос Агнии. Но техника была явно не рассчитана на такие драмы. Полина ткнула пальцем в иконку контактов, но огромная слеза упала точно на дисплей. Экран мгновенно сошел с ума. От влаги сенсор заглючил: телефон начал хаотично открывать календарь, включать калькулятор и, ко всему прочему, запустил какую-то дурацкую стандартную мелодию. — Да господи! Нажмись ты, кусок пластика! — взвыла Полина, пытаясь вытереть экран рукавом куртки, отчего телефон умудрился зайти в настройки и поменять язык на немецкий. — Агния! Мне нужна Агния, а не «Einstellungen»! Кое-как, сорок раз промахнувшись мимо букв и шмыгая носом, она всё-таки умудрилась нажать на вызов. В трубке пошли гудки. — Алло, Поль? — раздался спокойный, уверенный голос подруги на том конце. На заднем плане слышался привычный стук колес скейта по асфальту. Полину снова накрыло волной рыданий, и вместо членораздельной речи в трубку полетел сплошной, захлебывающийся поток звуков: — Аг-а-а-ания! Она... он... они там! На базе! Сидят! На диване-е-е! А она на нем в кофте! В леопа-а-ардовой! Картошка! Я её картошкой!! А он говорит — кошелек! Я им устрою кошелек, они у меня на теплотрассе жить будут, бомжи сраные-е-е! В трубке повисла короткая, глубокая тишина. Агния явно пыталась перевести этот шифр на человеческий язык. — Так, стоп, притормози, — мягко, но твердо перебила её подруга. — Из всего этого ультразвука я поняла только то, что Энджи — козёл, а Карина получила картошкой в морду. Правильно? — Д-да-а-а! — громко икнула Полина, размазывая черные дорожки туши по щекам. — Красава, горжусь тобой, — в голосе Агнии послышалась искренняя, теплая ухмылка. — В тебе наконец-то проснулась горлость. Так, ты сейчас где? — ...Во дворе рядом с базой, тут ещё трактор раздолбаный стоит, — Полина огляделась по сторонам, разглядывая унылый индустриальный пейзаж. — Поняла. Сиди на месте, никуда не уходи. Тебе срочно нужно проветрить мозги. Вытирай сопли. Скоро буду. Полина нажала отбой (со второй попытки, потому что телефон снова попытался открыть калькулятор) и шмыгнула носом. На душе, несмотря на остатки слез, впервые за долгое время стало удивительно легко.