The Wizard of My Heart

Вот теперь ему действительно хочется биться башкой об стол. Он больше не понимает, что чувствует. Что испытывает. Его ненависть куда-то улетела. Её как ветром сдуло. Нет, он продолжает его ненавидеть, но сексуальное влечение стало в миллион раз сильнее. Он так сильно хочет этого придурка, что можно сойти с ума. Его, чёрт возьми, отшили. Кинули в чёрный список. Заблокировали контакт. Поставили толстую стену. Он в отчаянии. Ему безумно хочется переспать с грёбаным Хван Хёнджином, которого ещё и убить хочется. Сначала поскакать на его члене, а потом убить прямо в постели. Звучит как идеальный план неидеального убийцы. Только вот его слова так сильно затронули Джина, что тот больше видеть его не желает. И что делать? Караулить его он точно не станет. Гордость не позволит. Он же не какая-то там чокнутая фанатка, что поджидает своего кумира возле работы. К такому он точно не готов. В университет мужчина не приходит. В клуб тоже. Хрен знает, почему он не появляется в собственном клубе. Всё же ему там нужно сделки заключать. Или он нашёл новое место? Неизвестно. Ликс даже не знает, где он живёт. Они знакомы уже как несколько месяцев. Хван ночевал у него дома. Был у него на работе. А Феликс что? А Феликс ничего о нём не знает. Джисон и подавно не знает, где живёт этот мафиози. Остаётся только ждать, когда он сам придёт. Только вот пока что-то не идёт. Уже неделя прошла. Зима быстрее наступит, чем он увидит пропавшего Хёнджина. Его начинает раздражать эта игра в «Кошки-мышки». Фортуна не на его стороне. На протяжении нескольких месяцев Джин хотел затащить его в постель. И когда он наконец готов к этому, тот перестал хотеть его. Отвернулся от него. Да как он посмел вообще? В их паре только Ли мог давать от ворот поворот. Но теперь именно ему отказывают. Отказывают в тупом сексе. Это ранит его бедную гордость. Стыдно признавать, но в последние дни он только и делает, что думает о том развратном сне. Член предательски встаёт, из-за чего он бежит мастурбировать, воспроизводя в голове картинку их страстного соития. Это какой-то кошмар. К сожалению, сразу после того, как Ликс проснулся в ту сладкую ночь, он всё больше начал забывать те ощущения во время их секса. Забыл, каким по ощущению был член Хвана в его заднице. Этот сон становился всё бледнее, пока и вовсе не стал прозрачным. Он помнит лишь то, что они трахались в кинозале. Помнит сказанные друг другу слова. Но вот чувства во время секса... Ощущения во время секса... Он всё забыл. Словно кто-то очень не хочет, чтобы он помнил об этом. Словно кто-то очень хочет, чтобы он испытал эти ощущения в реальности, а не во сне. И от этого ещё хуже, потому что старший не хочет его видеть. Нет, всё же не стоило говорить те слова. Надо было держать язык за зубами. Зря он сказал, что этот мужчина принадлежит только ему. Они бы давно переспали, если бы он не сказал тех абсурдных слов. Теперь этот дурик не знает, что ему делать. Пока он пытается что-нибудь придумать, Хёнджин лихо трахает всяких девочек. За эту неделю их было так много, что он сбился со счёта. Сразу видно: живёт в своё удовольствие. Однако это не то удовольствие, которого он по-настоящему хочет. Почему-то он думает, что если займётся с Ли сексом, то это будет значить, что он действительно стал кому-то принадлежать, кроме себя любимого. А такого он точно не хочет. Он холостяк и бабник. Верен лишь себе. И никакие Ли Феликсы не должны этому помешать. Остаётся только отчислиться, и прощай, малыш. Правда, у него сейчас нет времени на то, чтобы посетить университет Ёнсе. У него полно других дел. Да и сучки ждут. А если серьёзно, то он не приходит лишь потому, что не хочет случайно наткнуться на Ликса. Он учится в этом универе. Естественно, он там будет. Не хочется его видеть, потому что он может потерять контроль и накинуться на него. И только чёрт знает, накинется он на него с поцелуями или с пистолетом. Он всё больше начинает его ненавидеть и одновременно хотеть. Этот мальчишка острый на язык и нежный на губах. Им действительно снился один и тот же сон, о котором Хван мечтает забыть. Мечтает стереть его из своей памяти. Он точно не помнит, как выглядело обнажённое тело младшего. Не помнит прикосновения к его голым ягодицам. Но он помнит, что у них был секс. А лучше бы забыл. Он не хочет помнить. Чёрт, он правда охладел к нему. Это так обидно, что хочется горько рассмеяться. Блондин глядит на экран ноутбука довольными глазами. Его пальцы быстро двигаются по клавиатуре, клацая по ней мягкими подушечками. В его коварных глазах отражается текст, в котором красочно расписано убийство. И это далеко не сценарий его короткометражки. Хёнджин настолько сильно разозлил и ошарашил его, что он начал ярко расписывать, как убивает этого подонка. А потому что нечего было кидать его в чёрный список в мессенджере. И ведь это ещё не всё. Он заблокировал его не только в Telegram, но и номер телефона. Курносый даже позвонить ему не может. Вот почему он начал писать некую историю, в которой мучает этого мужчину. В реальности он бы не стал его убивать. Но помечтать-то можно. Его фантазию никто не отменял. Молодой человек сладко закусывает губу, прописывая момент, как он отрезает Джину член тем самым секатором. Если темноволосый узнает об этом, то он быстренько оставит его без головы. Впрочем, эта история остаётся только в его ноутбуке. Никто об этом не узнает. Про свой сон он так же думал, пока не понял, что Хвану снится то же самое. По квартире разносится громкий звук дверного звонка. А вот и курицу привезли. Не может же он смотреть фильм, ничего не кушая. Он убирает руки от клавиатуры, встаёт со стула и бежит в прихожую. Парнишка, как обычно не глядя в глазок, быстро открывает дверь и смотрит на курьера. Где-то он его видел. Волосы тёмные, достаточно короткие. Они слегка растрёпаны, но это лишь прибавляет ему миловидности. Губы пухлые, нежные. А нос маленький и чуть-чуть острый. Глазки как у маленького щеночка, взгляд глубокий. Такой глубокий, что утонуть можно. У него вытянутый подбородок, а на левой щеке есть три аккуратные родинки, что очень похожи на какое-то созвездие. Кто этот красивый парень? Курьер сначала широко открывает глаза, а потом и вовсе начинает улыбаться. А улыбка-то какая красивая! На лице появились выраженные ямочки. Феликс в восторге. Он резко моргает и строит брови домиком, до сих пор пытаясь вспомнить, где мог видеть этого человека. Знакомое лицо. Очень знакомое. Такое сложно забыть, но он забыл. Ну или не обращал слишком много внимания, из-за чего не запомнил черты этого лица. Мельком, что ли, видел? Скорее всего. Тот опускает стеснительный, но счастливый взгляд, протягивая ему коробку с пиццей. — Мы знакомы? Где-то я тебя уже видел, но вспомнить никак не могу, — задумчиво произносит Ликс, принимая коробку из чужих рук. — Я Ли Сохи. Учусь на художественном факультете в университете Ёнсе. Я нередко пересекаюсь с Хан Джисоном. «— Вообще, я не должен был этого говорить, но по универу ходит слушок, что в тебя влюбился Ли Сохи с художественного факультета», — проносятся в голове юноши слова лучшего друга. Теперь понятно, где он его видел. Значит, это и есть тот самый парень, якобы влюбившийся в него. А он действительно симпотный. Сладкий. Если этот брюнет снова улыбнётся, то веснушчатый не сможет сдержать себя в руках, попросив у него номерок. А что такое? Он свободная птичка. Отношений у него нет. Всё законно. Никто никому не изменяет. — Сохи, сколько тебе лет? — Двадцать два, — а вот это уже не очень хорошая новость. Всё же он любит мальчиков постарше. Не стариков, но и не тех, кто младше него. А вот двадцатисемилетний Хёнджин отлично подходит. Не дядя, но уже и не мальчик. — Что ж, ещё увидимся. Рад был пообщаться, Феликс. — Да, и я. Хорошего вечера, — он как-то неловко кивает и закрывает дверь. По этому парню сразу видно, что он очень застенчивый и добрый. В нём нет ни адреналина, ни власти. Да, он очень симпатичный, спору нет. Однако в нём нет того, чего хочет Ли. Он бы мог погулять с ним, походить за ручку и поцеловаться. Но это слишком скучные отношения. Сохи бы ни за что не решился страстно отшлёпать его в пустующей аудитории. Он слишком правильный, чтобы заниматься такими непристойностями. По нему видно. Джи был прав: он скучный. И тем не менее, блондин не знает его. Он сделал вывод из недолгого разговора и милого взора. Это всё. Только вот ему совсем не хочется познавать кого-то. Сейчас неподходящее время. Его голова забита Хваном. В данный момент его интересует лишь секс с этим человеком. Он входит в комнату, пожимает плечами и садится кушать пиццу. В последнее время ему всё чаще пишет Вонбин с предложением заняться сексом. Каждый день одно и то же сообщение: «Давай потрахаемся. Тебе понравится». Это даже читать мерзко. На что надеется этот идиот? То, что он разок поцеловался с ним, не значит, что он хочет заняться сексом. Вообще-то хочет, но не с ним. Пак не интересует его. Он не станет спать с ним. Так-то он мог бы добавить его в чёрный список, но от этого человека можно ожидать чего угодно. А вдруг он так сильно взбесится, что захочет убить его? Сначала изнасиловать, а потом убить. Ну уж нет. Такого ему точно не надо. Проще игнорировать.

***

Если где и сидеть с этим человеком, то только в баре. То только там, где есть алкоголь, потому что ещё одной нотации без спиртного он точно не вынесет. Просто оторвёт ему башку. Сначала язык, а потом голову. Вот только в этот раз он не устраивает ему очередную поучительную лекцию о том, как и с кем нужно обращаться. Он просто молчит, попивая свой коньяк. Это даже странно. Может, обиделся? А на что? Он же ничего не сделал. Со Чанбин самая простая личность в его жизни. Но всё же бывают такие моменты, когда его сложно понять. Чёрт знает, что у него сейчас на уме. Карие, ищущие подвох глаза глядят на чёрные вьющиеся волосы, чёлка которых прикрывает лоб. Щёки круглые, губы небольшие, а нос самый обычный. Если говорить по факту, то он очень похож на какого-то серьёзного вышибалу. Его широченное тело только и говорит об этом. Бицепсы большие, плечи широкие, грудь мощная. Свои штанги он любит в миллион раз больше, чем девушек. Даже имена им дал. Бин торчит либо в собственном спортзале, либо в этом баре, ну либо в бильярдной. Его зал пользуется большим спросом среди всяких спортсменов и качков. Он так называемый бизнесмен, но не живёт такой роскошной жизнью, как его лучший друг. А вообще, он очень весёлый и чуть-чуть беззаботный мужчина. Ему уже двадцать восемь лет, но он до сих пор чувствует себя подростком. И он единственный человек, к которому Хван относится с добром и настоящим теплом. — Вот я понять пытаюсь, — начинает Со, поворачивая к нему голову. — Ты либо тупой, либо реально тупой. — Почему? — Сначала ты бегаешь за этим мальчиком, потом отвергаешь его, потом снова целуешь, а потом снова отстраняешься. Я вообще тебя не понимаю. И он, наверное, тоже. — Ты понимаешь, что он сказал, мол, я принадлежу ему? Я? Ему? Да кем эта малявка себя возомнила?! — в порыве эмоций повышает он голос, расширяя гневные глаза. Почему-то лишь Чанбин может видеть настоящего Хёнджина. Эмоционального Хёнджина. Не ту глыбу с суровыми, но в то же время апатичными глазами. Джин открывается только ему. Он делится с ним многими вещами, делится тем, что происходит в его жизни. Бин как старший брат, которого у него никогда не было. Только этот дурила видит его другую сторону. Не мафиози, не богатого мужчину, не жестокого человека. Рядом с ним он совершенно другой. И это радует. — Он меня раздражает. Я хочу снести ему голову. Его слова абсурдны. Хван Хёнджин принадлежит лишь Хван Хёнджину. — Тогда переспи с ним и дело с концом. Вы хотите одного. Получите это и выкинь его из своей жизни, раз уж тебя так не устраивают его слова. — Я не сплю с кем-то. Я трахаюсь и сразу ухожу. Но если займусь с ним сексом, то, боюсь, я больше не смогу трахать других. Будет так же, как с поцелуями. После Феликса я не могу целоваться с другими. Их губы отвратительны. Я хочу только этого агрессивного мальчика. Точнее хотел. Больше я его не увижу. На этом точка, — что-то он совсем заврался. Забавно, потому что он не лжец. Пусть и босс мафии, но он никогда никого не обманывает. Всегда говорит только правду. Или говорил. Если дело доходит до веснушчатого, то он начинает врать. Лжёт не только другим, но и себе. Иронично. — Ну, ну. — Я серьёзен. — Да ты что? Правда, что ли? — в наигранном изумлении говорит старший, на что тот недовольно хмурит брови. — Ты же завтра побежишь целовать его, — темноволосый отрицательно качает головой и отпивает свой ром. Он не намерен затаскивать его в укромное местечко и пылко-пылко целовать. Не в этот раз. Он заблокировал его. Послал к чёрту. Да он его видеть не желает! И всё из-за тех слов. Он сам по себе. Никому не принадлежит. — Тогда забудь о нём. Вот прямо сейчас. Забудь и живи дальше. — Как будто это так легко. — А от меня ты чего хочешь? Мне надо погладить тебя по головке и сказать, что всё будет хорошо? Хёндж, это не поможет. Просто переспи с ним, а там как пойдёт. Может, это сексуальное влечение уйдёт и он станет тебе безразличен. Тогда всё вернётся на свои места. А вообще, мне кажется, что ты просто придумал эту ненависть к нему. Так ты пытаешься отгородиться от своих желаний. У тебя было столько возможностей трахнуть его, но ты почему-то не делал этого. Ты можешь хоть сейчас поехать к нему и заняться с ним сексом. Однако что-то тебя останавливает. И я хочу понять, что именно, — он настолько прав, что самому не верится. Почему этот беззаботный громила стал таким мудрым? Когда это случилось вообще? В любом случае, он чертовски прав. Нужно переспать с Ликсом и отпустить его. Забыть про него. Быть может, его сексуальное влечение действительно уйдёт? Только вот запретный плод очень сладок. Вкусишь его и не сможешь остановиться. Хван мечется между двух огней. Да или нет. Выбор только за ним. Феликс же сделал свой выбор. Он настроен переспать с ним. Он хочет этого так же сильно, как и сам Хёнджин. Однако же из его головы никак не выходят слова Ли. Он не желает принадлежать кому-то. Тем более этому мальцу. Никто не знает, что будет после их секса. Какими станут их отношения, если они переспят? Что будет дальше? Отпустит ли он его или нет? Сможет ли он после него трахать других? Неизвестно. Даже стерва судьба ничего не знает. Поэтому и пытается столкнуть их в совершенно разных местах. То клуб, то караоке. Что дальше? Может, он ещё и сюда заявится? Чего уж мелочиться? Зато с Чанбином познакомится. — Я не знаю. — Возможно, ты просто не можешь решиться, потому что после секса всё будет кончено. Ты не хочешь его отпускать. — Не знаю. Всё сложно. — Всё легко и просто. Но ты как обычно решил пострадать хуйнёй, — на мобильник Хвана приходит новое сообщение, вследствие чего он бросает взгляд на экран, быстро допивает ром и слезает с барного стула. Он купается во внимании своих сучек. Девочка номер пять пишет. Секса ей захотелось. Как же он может отказать, когда и дня не может прожить без секса? Проще же пойти и трахнуть кого-нибудь, чем взглянуть правде в глаза. Каков молодец! Пока бедняжка Ли страдает от возбуждения и желания заняться с ним сексом, он во всю отрывается со всякими красотками. Красивые, но скучные. Голоса красивые, но стоны противные. Раньше он любил слышать их стоны удовольствия, пока не услышал сногсшибательное звучание миловидного австралийца. Его стоны лучше любой музыки. Его губы лучше любого мармелада. А его тело... Его пластичные, ужасно плавные движения... Ну как такого не трахнуть? Только тупой откажется. Значит, Джин тупой, раз отказывает. Господь всемогущий, он правда отверг его. Почему-то осознание этого факта безумно радует его. Королём себя чувствует. Ощущает некое превосходство. Это мотивирует. Не только Ликсу можно издеваться над ним. Пришла его очередь страдать от сексуального влечения, которое он не может получить. И он с превеликим удовольствием помучает его. Будет так красиво издеваться, чтобы юноша начал злиться. Ему нравится его ненависть. Нравится, как он швыряется всем, что только попадается под руку. Он никогда не забудет тот легендарный момент, когда этот мальчик кинул в него стул. Хочется ещё, потому что он грёбаный мазохист, который обожает злить хорошеньких обезьянок. Потому что так он в полной мере чувствует какой-то адреналин и восторг. А восхитить его крайне сложно. Одни разгневанные глазки блондина вводят его в приятное удивление. Он тоже странный. Его вообще-то взглядом убивают, а ему это даже нравится. Кошмар. — И куда ты собрался? — Трахаться. — С Феликсом? — Нет, — он надевает пальто и переводит взор на друга. Да если бы он поехал заниматься сексом со своей злой обезьянкой, то его глаза засияли бы, как два алмаза. Нет, они бы засияли как две самые яркие звезды на небе. Однако же радости на его лице незаметно. Взгляд нисколько не счастливый. Его глаза так сильно веют равнодушием, что кажется, будто он едет то ли на работу, то ли морды бить. Давно он никому зубы не выбивал. Раньше частенько приходилось лишать всяких уродов языка и пальцев. Но сейчас настало более-менее спокойное время. Никто не лезет на рожон. Все помалкивают и не переступают ему дорогу. Тогда и насилие ни к чему. Не трогай его, тогда он и тебя не тронет. Всё очень просто. Странная получилась встреча с Чанбином. Обычно он выносит ему мозги. Говорит, как плохо играть с чужими жизнями и чувствами. Отчитывает его. А тут вдруг дал какой-то нормальный совет, не похожий на очередной упрёк. Что это с ним? Пьян, может? Вряд ли. Он и двух стаканов не выпил. В любом случае, это даже хорошо. Хорошо, что дал совет. Обычно Хван прислушивается только к нему и к Чонсоку. Других людей он не слушает. Так-то ему плевать на мнение каждого человека, включая своего лучшего друга и преданного секретаря. Но иногда бывают такие моменты, когда он прислушивается к ним. Не всегда конечно, но бывают такие случаи. Сейчас ему нужно разобраться со своей главной проблемой под названием Ли Феликс. Нужно унять это чёртово влечение и жить дальше. Без него. Только вот сейчас он не станет что-то предпринимать. Он хочет помучить его. Извести до такой степени, чтобы он сам пал к его ногам. Чтобы умолял трахнуть его. — Я пошёл. Увидимся.

***

Обычно он не шляется по клубам без своего лучшего друга. Всегда веселился только с ним. Но не сегодня. Джисон занят репетициями своих реплик, так что ему не до клубов. Да Ликс и не собирался звать его, поскольку идёт в клуб не для веселья. Он хочет застать Хвана врасплох. Почему-то он уверен в том, что именно сегодня мужчина появится в своём клубе. Вчера ему выдали зарплату, так что у него есть возможность прийти в этот клуб. Дорого конечно, но ничего не поделаешь. У него есть чёткий план: сначала он найдёт Хёнджина, а потом будет делать вид, что ему хорошо. Начнёт плавно танцевать, двигая своей аппетитной задницей. Нужно привлечь его внимание. Увы, но в ВИП-зону его никто не пустит. Там такие амбалы стоят, что он даже протиснуться не сможет. Его быстрее сломают, чем он попытается сделать шаг к лестнице. Он не скалолаз и не Человек-паук, чтобы лезть на второй этаж по стене. Рано или поздно, но Джин обязательно подойдёт к балюстраде, чтобы посмотреть на веселящихся людишек. Так вышло, что у Феликса достаточно мало вечерних шмоток, в которых можно было бы выделиться. Именно поэтому он надел всё то же самое, в чём был в том элитном караоке. На нищету не похож. Это самое главное. Сегодня нам нищая принцесса вообще ни к чему. Надо выглядеть, как элита. И плевать, что он купил ту рубашку на распродаже. Зато красивая. Никто ж не станет лезть к нему под одежду, чтобы узнать бренд. Лишь бы пальто не выдало. Иначе у него не получится пробиться через толпу так же, как это делал Хан. Пора стать таким же наглым, как его близкие люди. Мама наглая, Джи тоже. А он что? А он стеснительная овечка, которая побоится растолкать народ. Молодой человек выходит из автобуса на нужной ему остановке, затем вынимает наушники из ушей и засовывает их в кейс. Он быстренько прикуривает сигарету и идёт вперёд. С каждым шагом он всё больше начинает слышать людской гул. Значит, почти пришёл. По правую от здания сторону находится небольшая парковка. Он стискивает фильтр зубами и щурит глаза, видя несколько машин. Уголки губ тотчас же тянутся вверх, видя ужасно знакомый автомобиль. Это его машина. Дурик даже марку умудрился запомнить. А ведь он вообще не разбирается в авто. Главное, чтобы ехать могла. И зачем он снова лезет в его мир, если сам же говорил, чтобы они не лезли в жизни друг друга? Сам себе противоречит. Он быстренько тушит сигарету об урну и подходит к толпе. Да, народу здесь немало. Чёрт бы побрал эту субботу. В этот раз людей гораздо больше, чем тогда. Все хотят повеселиться. Сердце вдруг забилось быстрее. Он нервно сглатывает, обходит очередь и подходит к огромному охраннику. Тот опускает взгляд на паренька, который сильно задирает голову, дабы смотреть тому в глаза. Ну что за тупица! И разве это похоже на элиту? Да он на щенка смахивает, чем на высокомерного богача! Вот тебе и элита... Он прочищает горло, после чего надменно зачёсывает чёлку и протягивает ему несколько купюр с невозмутимым видом. В цирк ему надо, а не в клуб. Амбал смотрит на него недоверчивыми глазами, приподнимая одну бровь. — В конец очереди, мальчик, — в конец? Очереди? Мужик, да ты хоть видел, какая там очередь? Глаза, что ли, протри. Такими темпами Феликс ни за что не попадёт в этот клуб. Пора прибегнуть к запасному плану... Вот уж чего-чего, а этого он делать точно не хотел. Придётся задеть свою гордость. — Вообще-то я пришёл к Хвану. — Ты его запасной мальчик по вызову? — у него сейчас челюсть отвиснет с такими вопросами. — Если так, то мне нужно предупредить его, — да его ни за что не пустят, если Хёнджин узнает, кто сюда пытается попасть! Ему просто дадут пинок под зад и катись колбаской. — Очень сомневаюсь, что он обрадуется, когда ты потревожишь его. Сам же знаешь, чем он сейчас занят. Хочешь, чтобы тебя уволили и отправили на съедение собакам? — тот кусает губу, опускает взгляд на асфальт и отходит в сторону. Даже деньги не взял. Вот молодец. Так бы сразу. Курносый довольно ухмыляется, смотрит вперёд и входит внутрь. Плевать, что его приняли за запасную сучку. Главное, что он вошёл. И здесь как всегда царит потрясающая атмосфера. Он растягивает губы в глупой улыбке, снимает с себя пальто и относит его в гардероб. Что ж, раз уж охранник не взял с него плату за вход, значит, он может спустить эти деньги на свою любимую пина коладу. На три коктейля должно хватить. Он подходит к барной стойке, берёт в руку меню с напитками и раскрывает рот. У него сейчас глазёнки вылетят из орбит с такими ценниками. Это какой-то кошмар. Как это заведение может так хорошо держаться наплаву, когда здесь один напиток стоит таких бешенных денег? Обдираловка какая-то. Ох уж эта элита... Он жалобно облизывает губы и тоненьким голоском заказывает любимый коктейль. На три не хватит. Ну, ему и двух достаточно. Ликс, сидя за барной стойкой, кусает губу и бегает взором по второму этажу. Возле балюстрады стоит буквально несколько человек. И никто из них не является Хваном. Где же его черти носят? Он просто обязан заметить Ли. Обязан поедать его глазами. Не хочется признавать, но Феликсу необходимо его внимание. Джин всегда был поблизости. Всегда одаривал его тонной внимания. Естественно, к такому можно привыкнуть. И он, кажется, привык. Это ужасно. Нельзя привыкать к вниманию того, кого ненавидишь. Теперь он не может остановиться. Ему нужно это чёртово внимание. Ему просто необходимо чувствовать на себе взгляд старшего. И кто он, если не сучка, желающая привлечь его внимание? Кошмар. Нужно как можно скорее переспать с ним и послать его к чёртовой матери. Он подносит пластиковую трубочку к губам и начинает жадно поглощать коктейль. Почему-то в этот раз он чувствует гораздо больше спирта, чем обычно. Разве так должно быть? Это коктейль вроде как не должен быть сильно спиртным. Странно. Он беззаботно пожимает плечами и продолжает пить. А Хёнджина всё нет и нет. Бокал быстро опустошается, и пока он допивает пино коладу в поисках своего страстного врага, на него глядят коварные глаза, чего он вовсе не замечает. Не чувствует, так как слишком занят поисками владельца этого клуба. А если говорить серьёзно, то ему кажется, будто он какая-то собачка, которая пытается найти своего хозяина. К ноге, Ли. Джисон бы его убил, узнай он о том, что сейчас делает его тупой друг. Веснушка поворачивается к бармену и заказывает ещё один коктейль. Тот быстренько готовит ему новую пина коладу и ставит бокал на стойку. Юноша, не оборачиваясь, тянется рукой к коктейлю и принимается осушать уже вторую пина коладу. Уши начинают гореть. Щёки тоже. Глаза быстро затуманиваются, пока здравый рассудок бледнеет. Вообще-то он сюда не напиваться пришёл. Ему нужно быть трезвым, когда он кинет Хвана на постель. Хочется запомнить их горячую ночь. Он, допив коктейль, спрыгивает со стула и идёт в толпу. Подвигаться захотелось. Извините конечно, но Эйкона он стороной не обойдёт. Парнишка бойко пробивается в середину танцпола, после чего резко останавливается, растягивает губы в шаловливой улыбке и начинает весело двигаться. Ему нельзя пить. И капли в рот нельзя. Уж больно слишком быстро пьянеет. Он плавно качает бёдрами с закрытыми глазами. С лица не сходит глупая улыбка. Волосы подпрыгивают вместе с ним. Атмосфера накаляется. Неоновые прожектора падают на его тело, кой двигается в такт ритмичной мелодии. Он весело хохочет, пока на лбу появляется первая испарина. Круто он за Джином пришёл. Очень круто. Настолько круто, что аж вспотел. Вот тебе и потрахался. Он громко выпускает весь свой запас кислорода и смотрит на второй этаж опьянёнными глазами. Дыхание замедляется, сердце ускоряется. Его осматривает апатичный взгляд, глядящий на него свысока. Смотрит надменными, но в то же время равнодушными глазами. Неприятно. Ликс поднимает уголок губы в сладкой ухмылке, стреляет глазами и подносит пальцы к верхней пуговице атласной рубашки. Вот идиот... Он же не во сне. Это реальность, в которой кто-нибудь может обратить на него внимание. Мужчина облокачивается руками на балюстраду и мимолётно дёргает бровями. Это вызов? Чёрт знает. Феликс демонстративно снимает пуговицу с петельки и опускает пальцы на следующую. Тот не двигается, лишь продолжает наблюдать. А вместе с Хваном за ним наблюдает и другой парень. Давно глаз с него не спускает. Юноша глядит на темноволосого игривым взором и снимает с петельки вторую пуговицу. И на что он только надеется, когда тому плевать? Глупый мальчишка. А ему точно двадцать три? По виду и действиям смахивает на все пятнадцать. Он кладёт ладонь на ключицу и медленно водит ей по оголённой коже. Вокруг него пьяно танцует целая толпа людей. Но он выделяется. Стоит прямо по центру и трогает себя. Всегда выделяется. И разве он не особенный? Особенный. И Джин это понимает. Он переводит взгляд с его лица на чужое, что находится совсем близко к нему. Чьи-то ладони ложатся на талию курносого, отчего он вздрагивает, расширяет глаза и смотрит на Хёнджина. Даже сейчас он не двигается. Не идёт бить морду тому, что посмел прикоснуться к Ликсу. Веснушчатый оборачивается с хмурыми бровями, моментально сталкиваясь с коварными глазами Вонбина. — Опять ты, — недовольно выплёвывает он и бьёт его по рукам. — Отвали от меня, иначе я пожалуюсь на тебя. — И кому же ты пожалуешься? Кто попробует защитить тебя? — Видишь его? — молодой человек указывает пальцем на Хвана. — Он снесёт тебе ебало, если ты тронешь меня. — Что ж он тогда не бежит сюда, если видит, как я трогаю тебя? Ему плевать на тебя. Сегодня ты будешь моим, — блондин горько поджимает губы, потому что Пак чертовски прав. Джин не придёт ему на помощь. Ему всё равно. Он просто будет стоять и смотреть, как Феликса лапают. Неприятная правда. Только вот дело в том, что он не намерен ему позволять прикасаться к себе. Не в этот раз. Парнишка храбро выдыхает, размахивается с силой бьёт его прямо по щеке. Ладонь горит, но щека черноволосого горит ещё сильнее. — Ты мне за это ответишь. Я с такой силой буду вколачиваться в твоё тело, что на следующее утро врачам придётся зашивать тебя, — говорит он и разворачивается в сторону барной стойки. Младший лишь хмыкает, бросает взор на мужчину и продолжает танцевать. Забыться. Ему срочно надо забыться. Не хочется сейчас думать о словах этого ублюдка. Он пьян, так что всё нормально. Алкоголь должен помочь. Старший внимательно наблюдает за озлобленным парнем, шагающий к стойке. По его выражению лица сразу становится ясно, что он что-то замышляет. Плохая новость. Прямо в уши Ли ударяет громкий звук электрогитары, за которым следуют слова Бритни Спирс. Он радостно улыбается, понимая, что это какая-то рок версия песни «Gimme More». Так даже лучше. Ликс закрывает глаза, кладёт руки на талию и начинает медленно опускать их к бёдрам. Сексуальное настроение проснулось. Счастье-то какое. Он плавно извивается, неторопливо покачивая задницей. Маленькие ладошки ползут всё ниже и ниже, почти достигая паха. Музыка и алкоголь разливаются по телу. Здесь стало совсем жарко. Щёки красные, глаза затуманенные. Он убирает руку с бедра и кладёт её на горло, после чего тягуче медленно ведёт её вниз. Словно змея. Самая страстная и нисколько не опасная. Опасна лишь для Хёнджина, у которого постепенно затвердевает член. И всё же он хочет его. Что бы он там ни говорил, но сексуальное влечение сильнее. Короткие пальцы затрагивают твёрдый сосок, что словно бы стал сладкой преградой. Раздаётся тихое хихиканье, кой никто не услышал. Он открывает глаза, смотрит на Хвана бесстыдным взглядом и резко поворачивается к нему спиной. Два аппетитных полушария сковывает чёрная ткань брюк, плотно прилегая прямо к ним. Сумасшествие. Темноволосый смотрит на его задницу жадными глазами. Тот сладко усмехается и кладёт обе руки на ягодицы, теперь плавно водя по ним потными ладошками. Вроде бы миловидный парень. С веснушками. С оленьими глазками. С нежной улыбкой. А в голове столько похотливых мыслей, что задохнуться можно. Он едва оборачивается с ухмылкой, подаётся вперёд с пластично выгнутой спиной и молниеносно шлёпает себя по заднице. Мужчина сглатывает вязкую слюну, посматривая на него хищным взором. И кто с кем ещё играется? Феликс издевается над ним. Снова. К нему внезапно подходит какой-то безумно красивый мужчина и хватает его за руку. Черноволосый осматривает его с ног до головы, до сих пор не понимая, что Хёнджин в нём нашёл. Взгляд спокойный, но в то же время оценивающий. Ликсу не нравится, когда его так осматривают всякие незнакомцы. Только вот Чонсоку плевать на его мнение. Всё же он наконец-то увидел того, из-за кого его босс стал сам не свой. И он ему не нравится. — Господин Хван просит Вас подняться к нему. — Пусть сам спустится и возьмёт меня, — громко говорит веснушка, бросая на Джина довольный взгляд. Ли нехотя кивает и уходит, думая лишь о том, чтобы вмазать этому парнишке. Он поднимается на второй этаж, подходит к своему боссу и передаёт чужие слова. Тот цокает языком, переводя глаза на сексуально танцующего мальчика. Однако же он не пойдёт к нему. Ещё чего. Да ни за какие шиши. Он уводит взор, быстро находя Вонбина, который высыпает какой-то порошок в пина коладу. Темноволосый опасливо сводит брови к переносице, продолжая наблюдать за этой тёмной лошадкой. Пак быстро размешивает содержимое пластиковой трубочкой, осматривается по сторонам и идёт вглубь толпы. А вот это уже очень плохо. Что за порошок был в том зип-пакете? Лишь бы не наркотики, иначе Хёнджин всерьёз оторвёт ему голову. В этом клубе строго запрещены наркотические средства. Это контролируется сотрудниками. Правда, в этот раз не доглядели. Парень подходит к юноше, который даже не замечает его. Феликс сексуально раскачивает задницей под двумя взорами. Старший кладёт руку ему на плечо, тем самым останавливая непонимающего Ли. — Я был неправ. Извини меня. В знак мира я предлагаю этот коктейль. Выпей, — молодой человек переводит взгляд на Хвана, который быстро мотает головой с суровыми глазами. Просит не пить. Просит не делать глупостей. Он мотает головой, желая просто ринуться на первый этаж. Тот ехидно улыбается, стреляет глазками и принимает пина коладу. — Пей до дна, зайка, — дурик вынимает трубочку и принимается безостановочно пить содержимое. Какой же он идиот. Разве мама никогда не говорила ему ничего не принимать из рук злоумышленников? Отчего-то на плечи падает какая-то тяжесть. Мозг окончательно отключается. Это от спирта или от того странного порошка? Ноги неожиданно подкашиваются, напрочь теряя равновесие. Тело становится ватным, тяжёлым. Бокал мгновенно выпадает из руки, с громким звуком разбиваясь об пол. Он подаётся влево, отчего Вонбин ловит его и придерживает за талию. — Давай выведем тебя отсюда, — нереально довольным голосом молвит Пак. Он подхватывает его на руки и идёт к выходу с подлой ухмылкой. Это конец. Ему конец. Что было в том напитке? Что он подсыпал? Феликс тяжело дышит, почему-то ощущая жар. Он разливается по телу. Голова кружится. Его сейчас стошнит. Он протяжно мычит, слабо стукая его по спине. — Это бесполезно. Я же говорил, что отмщу. Сегодня я точно трахну тебя. И ты не будешь сопротивляться. Ты будешь желать моего члена, — он, даже не взяв чужое пальто, выводит беспомощного мальчишку на улицу и останавливается возле дороги. Вот-вот скоро прибудет такси, которое увезёт их черт знает куда. Хёнджин внезапно хватает его за плечо, разворачивает к себе и со всей силы бьёт его прямо в челюсть. Тот отшатывается назад, неосознанно скидывает со своих плеч расслабленного юношу, который незамедлительно падает на асфальт. — Какого... — мужчина наносит новый удар, тотчас же попадая мощным кулаком ему в нос. Из него молниеносно струится кровь, пока ошарашенные глаза пытаются понять, сон ли это или явь. — Я же предупреждал, чтобы ты не трогал то, что принадлежит мне, — голос ожесточённый, грубый. Его решение уже не остановить. Чьи-то зубы точно полетят на асфальт. Ликс поднимается, охает и делает неуверенный шаг вперёд. Он сию же секунду теряет равновесие и летит прямо в Вонбина. Всё, больше не сил сдерживаться. Больше невозможно сдерживать себя. Перед глазами всё плывёт, голова очень сильно кружится. К горлу подступает нечто отвратительное. Он открывает рот и блюёт прямо на грудь изумлённого Пака. Это очень даже хорошо, потому что из него должна выйти вся та дрянь, что этот ублюдок ему подсыпал. Феликс отстраняется от чужой груди и в отвращении вытирает губы. Темноволосый сразу подлетает к нему и закидывает его руку через шею. — Это последнее предупреждение. Не лезь к нему, иначе я отрежу тебе язык, — холодным тоном говорит он и идёт на парковку. Джин открывает дверцу, сажает его в машину и быстро её обходит, после чего садится за руль. — Что-то мне нехорошо... — Я отвезу тебя домой. Только не закрывай глаза, хорошо? — Что со мной? — Какие ощущения? Что ты чувствуешь? — Голова кружится. Мне жарко, — Хван бросает на него беспокойный взор и смотрит на его пунцовые щёки. — Внизу... — пытается сказать Ли, смотря на свой пах стыдливыми глазами. — Внизу всё горит, — тот вдруг открывает бардачок, вытаскивает из него бутылку воды вместе с пачкой вишнёвых леденцов и откручивает пластиковую крышку, после чего с силой вливает содержимое в чужой рот. Веснушчатый хватает бутылку и принимается самостоятельно пить воду. Мужчина заводит мотор, надавливает ногой в педаль и быстро выезжает с парковки. Блондин полностью осушает бутылку, засовывает в рот конфету и опускает опьянённый взгляд на бугорок. Он вскидывает брови, только сейчас понимая, что у него стоит. Колом стоит. Он тотчас же начинает прикрывать его двумя руками, при этом глядя на серьёзного Хёнджина. Да что с ним происходит? Почему у него встал? Как это вышло вообще? Его ведь ничего не возбуждало. Тогда почему? Он громко выдыхает и неторопливо поглаживает член большим пальцем. По-другому он не может. Его половой орган слишком сильно ноет. Странные ощущения. Он прежде никогда не испытывал нечто подобное. Сердце колотится как сумасшедшее, а уши чертовски сильно горят. Лоб предательски блестит от пота. — Умоляю, отвези меня домой. Я больше не могу терпеть, — ноющим голосом молвит он, кусая свои бедные губы. Тот поворачивает к нему голову и опускает недоумевающие глаза на колом стоящий член. Он вскидывает брови, наконец понимая, что именно Вонбин ему подсыпал. — Нет, я больше не могу... Не смотри, пожалуйста, — Ликс кладёт одну руку на грудь, а другой принимается ласкать ствол сквозь ткань брюк. Старший шумно сглатывает и едет ещё быстрее. — Ч-что было в т-том коктейле? — Виагра. — Хёнджин, помоги мне... — это слишком эгоистично, но ему уже плевать. Он ужасно пьян. А ещё он под воздействием грёбаной виагры. Каждое прикосновение становится жгучим. Безумно ярким. Каждый участок его кожи стал нереально чувствительным. Из уретры обильно вытекает предэякулят, вследствие чего на ткани брюк появляется влажное пятнышко. Всё очень плохо. Совсем не так он хотел предстать перед этим человеком. Обидно. Он плавно, но с нажимом водит ладошкой по паху, закатывая опьянённые глаза от удовольствия. И делает это прямо перед Хваном. Автомобиль едет на всей скорости по пустой дороге, пока его обладатель стучит пальцами по рулю. — Ах... — тихо стонет он, извиваясь на соседнем сидении. Если это и есть издевательство над Джином, то оно чертовски удачное. Ему всё труднее сдерживать себя, покуда половой орган предательски встаёт. Не надо. Пусть дальше спит. — Жарко... Мне так жарко, — он, тяжело дыша через рот, подносит трясущиеся пальцы к пуговицам и начинает снимать их с петелек. Прямо на их пути стоит светофор, показывающий красный свет. Тот ещё сильнее вдавливает педаль в пол, пересекая преграждающий светофор. У него нет времени, чтобы останавливаться на красный. Он бросает взгляд на младшего и приоткрывает рот, видя, как тот высовывает подол атласной рубашки из-под брюк и расстёгивает три оставшиеся пуговицы. Увесистый в боксерах член неожиданно дёргается, реагируя на столь сексуальное зрелище. Юноша расслабленно отодвигает ткань по сторонам и начинает водить рукой по обнажённой груди. Его пальцы задевают твёрдые как камень соски, отчего по салону разносится блаженное мычание. С ума сойти... Феликс закусывает нижнюю губу, откидывает голову и плавно извивается, попутно лаская свой пах через одежду. А Хёнджин и слова сказать не может, потому что Ли просто необходимо прикасаться к себе. Иначе может случиться что-то очень плохое. — Трахни меня... Трахни меня в своей машине, — тот полностью игнорирует его просьбу, смотря только на дорогу. Только вот боковое зрение никто не отменял. Он видит каждое его действие. Каждое блядское движение. — Трахни меня как в том сне. Я хочу по-настоящему почувствовать твой большой член. — Обезьянка, помолчи, пожалуйста. — Заткни меня своими губами или членом. Я на всё согласен. — А я нет. Так что молчи и продолжай себя трогать. — Расскажи мне, как бы ты меня трахнул. Мне нужно что-нибудь представлять, но в голову ничего не приходит... — Вспомни тот сон. — Я почти ничего не помню. — Я бы посадил тебя на свой член прямо перед зеркалом. Заставил бы смотреть на то, как мой член скрывается в твоей восхитительной заднице. Я бы отшлёпал тебя до красноты ягодиц. Искусал бы тебя до такой степени, что на твоей коже не осталось бы живого места. Я бы расписал тебя, как свои картины. Ты бы весь был в моих засосах и укусах. И ты бы кончал всю ночь. Кончал из-за меня. Из-за моих толчков. — Ох... — он закатывает одурманенные глаза, нежно трогая себя во всех местах. Его коленки трутся друг об друга, пока горячая ладонь двигается по хрупкой груди. Он круговыми движениями гладит пах, прерывисто мыча под нос. Мужчина плавно останавливается возле дома и выходит из автомобиля. Он, обойдя машину, открывает дверцу и берёт его на руки, как обезьянку. Тот обвивает его тело руками и ногами, при этом дыша прямо ему в шею. Ликс пытается тереться своим бугорком о чужой, но получается из рук вон плохо. Он жмётся членом к твёрдому прессу, тем самым пачкая влажным пятном его красную рубашку. Голова по-прежнему кружится. Весь мир кружится. Уснуть он точно не сможет. Его половой орган слишком сильно ноет. Хван поднимается на третий этаж и останавливается возле двери. — В кармане... — шепчет он, блуждая пальцами в чужих волосах. — Ключи в правом кармане, — тот быстро вынимает ключ из переднего кармана, вставляет его в личинку и быстро крутит. Он открывает дверь, молниеносно входит в квартиру и закрывает её с громким хлопком. — Прикоснись ко мне... Помоги мне, — темноволосый бережно опускает его на пол, разувается и, опустившись на корточки, снимает с него ботинки. Феликс глядит на него возбуждёнными глазами, сглатывает и хватает его за голову. Он тотчас же приближает его пухлые губы к своему бугорку и откидывает голову, параллельно издавая звонкий стон. Старший поднимает на него полный удивления взор и приоткрывает рот. Карие глаза смотрят на обнажённый плоский живот и набухшие соски. Смотрят на шею, по которой стекают капельки пота. Господь всемогущий, почему этот мальчик выглядит так, словно его уже трахают? Это слишком завораживает. Изумительное зрелище. Курносый совершенно не соображает, что делает. Он лишь хочет унять это чёртово вожделение. — Трахни меня. Обещаю, я буду послушным. — Нет, — вполголоса отзывается он, отстраняясь от его паха. Хёнджин поднимается, берёт его за запястье и ведёт в спальню, предварительно выключив в прихожей свет. Он заводит его в комнату, быстро снимает с него рубашку и кидает податливое тело на постель. Блондин резко снимает пуговицу с петельки и расстёгивает ширинку, сразу же приспуская брюки к бёдрам. — Ты понимаешь, что секса не будет? Я не стану. И не проси. — Тогда что нам делать? — спрашивает раскрасневшийся от возбуждения Ли, шумно сглатывая вязкую слюну. — Я не справлюсь в одиночку. Ты мне нужен, — говорит он, продолжая ласкать ствол через влажную ткань трусов. Это слишком сексуальное зрелище. Джин готов выть волком. Он безнадёжно выдыхает и садится на постель. Большая ладонь медленно тянется к бугорку. Ему всё ещё кажется это крайне неправильным. Не так он хотел увидеть его разгорячённое тело. Совсем не так он хотел прикоснуться к его члену. Всё идёт не так, как он хотел. Раздражает. — Не бойся, завтра я не буду на тебя ругаться. Не буду злиться. Я не полезу к тебе драться и не буду проклинать тебя за эту помощь. Ты мне очень нужен. — Чёрт, Феликс, я же просил не пить этот коктейль. Ну почему ты никогда меня не слушаешь? — Потому что я люблю тебя злить, — и ведь с этим не поспоришь, ибо Хван тоже любить его злить. Два идиота. — Я люблю, когда наши перепалки заканчиваются поцелуями. Люблю твой злой взгляд. Господи, ты такой красивый... — Мне от тебя крышу сносит, — он моментально приспускает эластичные боксеры и смотрит на красиво истекающий смазкой член. Вязкие капли стекают по всему стволу, поблёскивая при приглушённом свете прикроватной лампы. Как же он течёт... Налитая кровью головка пульсирует, просит внимания. Хёнджин плавно прикасается к истекающей головке и, слыша сладкий стон, собирает большим пальцем обильное количество предэякулята. Он приближает палец к губам и едва втягивает в рот грубую подушечку, тем самым слизывая всю смазку под пристальным, безумно удивлённым взором. — Ты оказался в миллион раз вкуснее, чем кажется на первый взгляд, — тот приоткрывает рот и глядит на него зачарованными глазами. Теперь он ещё сильнее хочет переспать с ним. Хочет прямо сейчас. Но знает, что его отвергнут, поскольку он пьян. Темноволосый приближает руку к половому органу, а далее полностью обвивает его пальцами. Слышится томный выдох, чуть ли не срывающийся на тихий стон. — Завтра мы снова будем ненавидеть друг друга. Но сегодня... — тот кивает, ясно понимая, что он хочет сказать. Сжатый кулак начинает неторопливо двигаться по скользкому члену, давно жаждущих внимания. Здесь даже никакой лубрикант не нужен. Соки Ли и есть смазка. По спальне разносятся громкие стоны удовольствия, сопровождаемые хаотичными звуками скользящей ладони. Мужчина завороженно глядит на эстетичный ствол небольшого размера, что он сжимает в своей руке. И лишь розовая головка торчит. Это сладкое сумасшествие. Его пах тоже просит к себе должного внимания. Только вот в данный момент его волнует лишь удовольствие Феликса. Ему безумно нравится наблюдать за тем, как головка чужого члена скрывается в его кулаке. Это восхитительное зрелище. Из уретры продолжает вытекать природная смазка, которую он с удовольствием размазывает по пульсирующему стволу. Сумасшествие. Сладкое сумасшествие. Голова обоих парней кружится. Разница лишь в том, что у одного она кружится из-за влитого в организм алкоголя. У другого же она кружится из-за всех этих действий, из-за сексуальной, чертовски напряжённой атмосферы. Эта спальня наполнена сексом. Да жаль, что ненастоящим. В любом случае, оба сходят с ума. Сходят с ума из-за друг друга. Последний раз, когда они были в этой спальне, Ликс очень сильно стеснялся перед ним. Был милым и застенчивым. А теперь он лежит и извивается, получая сногсшибательное удовольствие от ладони Хвана. Ручки ныряют под подушку, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Он громко стонет, вжимая голову в мягкую подушку. Его тело горит, сердце стучит. Глаза сияют. Большая ладонь умело скользит по члену, задевая маленькие выпуклые венки. Он отчётливо чувствует, как половой орган пульсирует в собственной руке. Это удивительное ощущение. Юноша широко открывает глаза, выгибает спину и... выстреливает волной спермы. Он изливается прямо в чужой кулак, крепко сжимая края подушки. По комнате разносится оглушающий стон. Звонкий, протяжный. Как грязно... Хочется ещё. Хёнджин стреляет глазами, а затем подаётся вперёд и резко нависает над ним. Он что-то шепчет на ухо и, оголив передние зубы, впивается ими в тоненький хрящ. Курносый отпускает края подушки, тотчас же зарываясь пальцами в тёмные волосы. Его пальцы слабо тянут их назад, пока он плавно извивается под Джином. Тот чуть сильнее сжимает его ствол и продолжает свои идеальные ласки. Мужчина выпускает хрящ из зубов, слегка наклоняется вниз и всасывает в рот мочку уха. Феликс стонет ещё громче, блаженно закатывая блестящие глаза. Если всё продолжится в том же духе, то он снова кончит. Страстный Хван Хёнджин сводит его с ума. Голова идёт кругом. И больше ничто неважно, кроме этого потрясающего момента. Время застыло. Весь мир для них застыл. Они наслаждаются друг другом. Темноволосый и подумать не мог, что собственные действия будут доставлять ему столько удовольствия. Ему чертовски нравится доставлять Ли море наслаждения. Он никак не может им насытиться. Хочется ещё и ещё. Хочется трахать его всю ночь напролёт. Утро, день, вечер, ночь. Всегда. Они сладко умирают от чувств друг к другу. Они разрываются. Каждое их сладострастное удовольствие совершенно не похоже на то, что могло бы быть с другими людьми. С ними они не получат того, что получают друг от друга. И им этого крайне мало. Они хотят ещё. Всегда хотят друг друга. Они испытывают самые необычные и незабываемые ощущения друг от друга. Ни с кем другим ничего не хочется. Лишь друг с другом. Джин с громким чмоком выпускает нежную мочку из своего рта, после чего опускается к шее и высовывает язык, мгновенно проводя по ней влажным языком. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ликс нереально сладок. Его кожа сладкая, вкусная. Хочется его съесть. Старший жадно проводит языком по коже, вызывая целый табун страстных мурашек. Они бегут по коже Феликса, который получает океан блаженства. Он разобьётся в пух и прах, если его память не сохранит в себе эту пылкую ночь. Нет, он просто обязан запомнить эти ощущения. Должен запомнить каждое действие Хвана. Каждое слово. Он обязан всё запомнить. Тот постепенно набирает темп, с нажимом двигая рукой. А природная смазка всё вытекает и вытекает. Он как глюкозный сироп. Хёнджин не самый большой фанат сладкого, но его бы он точно съел. Каждую бы ночь облизывал тело Ли, как мороженое. Самое вкусное. Лучше любого другого. Юноша отпускает его волосы одной рукой и ползёт ею к широкой лопатке. Он сжимает рубашку, чуть ли не разрывая дорогую ткань. И даже если порвёт, то им будет плевать. Сейчас важно совершенно другое. Веснушчатый закатывает глаза, протягивая громкий стон удовольствия. Мужчина втягивает в рот участок кожи шеи, вследствие чего небольшой орган ответно дёргается прямо в его руке. Тот обвивает его бёдра двумя ногами и двигается навстречу большой ладони. Темноволосый с громким звуком отстраняется от тонкой кожи, теперь любуясь красочным засосом на его шее. На лице появляется властная ухмылка, а в глазах мелькают яркие огни. Вот теперь Ликс действительно принадлежит только ему. Он оставил на нём свою метку, говорящая о том, что отныне этот мальчик принадлежит лишь ему. Его собственность. Больше никому не дозволено прикасаться к нему. Ни к его телу, ни к сердцу. Это всё является его достоянием. Только его. Хван ревнивый собственник. И Феликс обожает это. Всегда нравилось. Он красиво извивается как змея, тая от каждого его действия. Прикосновения яркие, сногсшибательные. Хёнджин медленно теряет самообладание. Он хочет его трахнуть прямо на этой постели. Осквернить это красивое постельное бельё голубого цвета. Разбудить и разозлить всех соседей. Он очень сильно хочет его. Это самая неспокойная и лучшая ночь в их жизни. Она незабываема. Старший кладёт язык ему на горло и медленно опускается вниз. Тот протяжно мычит, утопая в столь прекрасных ощущения. Никогда он не получал столько сексуального удовольствия. У него никогда не было столько страсти. Это, определённо, лучший момент в его жизни. Ни один секс не был настолько великолепным и волшебным, как эта дрочка с прелюдиями. Он медленно умирает от всех этих ощущений. От чувств и эмоций. Чёрт, он так сильно раскован перед ним, что самому не верится. Хочется гораздо большего, чем это. Придётся довольствоваться тем, что есть. И он действительно получает сумасшедшее удовольствие. Горячий язык достигает твёрдого соска, останавливаясь прямо возле него. Хван нежно прикасается губами к хрупкой груди, оставляя на ней ласковый поцелуй. Что же он делает... Он ведь никогда не был столь заботлив. Никогда не целовал кого-то. Никогда не был нежен. Никогда не сгорал от чувств к кому-то. Чертовски хорошо. Такое он хочет проделывать только с этой злой обезьянкой. И ни с кем больше. — Кому ты принадлежишь? Ответь мне, малыш. — Т-тебе... Ах! — Правильный ответ. Ты мой. Только мой. Я тебя никому не отдам. Моё. Он закрывает глаза и втягивает в рот набухшую ареолу. Язык моментально начинает кружить вокруг горошины. Юноша издаёт удивительно громкий стон, а затем вцепляется обеими руками в его волосы и вновь кончает, выгибая спину чуть ли не до хруста позвонков. Тот, не отрываясь от соска, поднимает уголок губы в довольной ухмылке и продолжает свои кружащие голову ласки. Кулак на секунду задерживается на нежной головке, а после снова начинает двигаться. Плавно, бережно, но с нажимом длинных пальцев. Блондин громко хнычет от удовольствия, сводя бровки домиком. Он всерьёз дважды кончил за двадцать минут. Двадцать? Или больше? Как давно они занимаются всякими сладкими непристойностями? Да чёрт знает. Он потерял счёт времени. Оно больше неважно. Пусть хоть вся ночь пролетит перед глазами. Пусть хоть дни пробегут, как убегающий от хищника заяц. Плевать. Он не выпустит его из постели. Не выпустит из своих цепких ног. Хёнджин открывает глаза, глядя на его кожу опьянёнными от похоти глазами. Он возвращает язык в прежнее положение, оголяет белые зубы и несильно впивается ими в твёрдую горошину. По спальне разносится ещё один безумно громкий стон. Соседи в шоке. И только пусть попробуют прервать их, стуча в дверь Ли. Джин просто покажет им свой красивый, а также заряженный патронами пистолет. Сразу все разбегутся. Он тотчас же зализывает укус, надавливая кончиком языка в каменный сосок. Если это и есть настоящий экстаз, то он готов утонуть в нём. Сгореть в нём. Лучший кайф в его жизни. С ног сшибает. Голову сносит. Он возвращает язык в рот и начинает оставлять влажную дорожку из поцелуев. Пухлые губы нежно прикасаются к горячей коже, неторопливо опускаясь вниз. Карие глаза внимательно наблюдают за мимикой Ликса, желая как можно чётче запомнить это сладкое выражение лица. Этот прелестный мальчик сводит его с ума. Всегда сводил и будет сводить. Чанбин был чертовски прав: он не хочет его отпускать. Ни за что. Никогда не отпустит. Что бы ни говорил, как бы себя ни вёл, но он не отпустит его. Хван не лжец, если это не касается Феликса. Будет врать ему. Он будет врать даже себе. Сжатый кулак резко опускается вниз, быстро скользя по пульсирующему стволу. Губы останавливаются на плоском животе, пока рука доводит его до сумасшествия. Он высовывает язык, сладко проводит им по коже живота и моментально кусает его. С кукольных пересохших губ срывается новый стон, за которым следует ещё один. Это музыка для его ушей. Самая прекрасная и удивительная. Каждый раз разная, не похожая на предыдущие. Гортань вибрирует, воспроизводя красивые стоны блаженства. Изо рта неожиданно начинают вытекать вязкие слюни, стекая из уголка губы. Ему настолько хорошо, что даже слюни потекли. Идеально. Хёнджин в полном восторге. Курносый мямлит что-то бессвязное, при этом продолжая выгибать спину. Матерится, кажется. Слух не ласкает, но и не режет. Сжатая в кулак рука снова резко опускается к основанию паха. Молодой человек зажмуривает глаза и повторно изливается в чужую ладонь. Тот размазывает ещё тёплое семя по стволу, что служит как смазка. Вся его рука давно запачкана. Сперма вытекает даже сквозь пальцы. Её слишком много. Сколько ещё раз этот сексуальный мужчина доведёт его до оргазма? Чёрт знает. Его собственный дьявол доставляет ему самое лучшее наслаждение. Остальное неважно. Ничто не имеет значения. Юноша внезапно хватает его за волосы и притягивает к себе. Он смотрит на его пухлые губы, прерывисто выдыхает и впивается в нижнюю губу. Действительно мармелад. Хочется съесть. Они сладкие и нежные. Самые лучшие. Других таких точно не найти. Это их первый поцелуй за весь вечер. Первый поцелуй за долгое время. Он соскучился по его губам. Так сильно скучал, что теперь жадно всасывает его мягкую губу в свой рот. Старший отвечает тем же. Он тоже очень сильно скучал по его поцелуям. Это их чувственный поцелуй, приветствующий друг друга. Так они говорят, что скучали друг по другу. Хван ненасытно, но любвеобильно целует его в губы, ощущая лишь сладкий вкус вишнёвых леденцов. Слава богу, что он всё же съел ту конфету. Мужчина с силой вжимает его голову в подушку, пока кулак безостановочно скользит по члену. Он выпускает губу изо рта, чуть-чуть отстраняется и смотрит на него нежными глазами. Ликс тает. Его сердце предательски тает. Ненависть проходит. Хёнджин наклоняется и мягко прикасается к его губам своими. Не всасывает. Не облизывает. Просто целует, задерживаясь на многие секунды. Тот закрывает глаза и отвечает, вытягивая нежные губы. Это самый чувственный поцелуй в их жизни. В их странных отношениях. Он не похож на те, что были раньше. Он заботливый, в нём безумно много чувств и эмоций. И два сердца предательски ёкают. Отдаются в груди самой приятной болью. Что это за чувство такое? Почему такое приятное и очень странное? Голова кругом. Сердца стучат, как бешеные. Блондин громко мычит в поцелуй и выстреливает огромной волной спермы. Джин неторопливо отдаляется от губ, разжимает кулак и смотрит на ладонь, что полностью покрыта чужим семенем. — Я б-больше не могу... Я хочу другого. — Чего ты хочешь, обезьянка? — ласково спрашивает он, переводя на него нежный взгляд. Он ни на кого так не смотрел. Даже на лучшего друга. — Я хочу почувствовать твои пальцы внутри себя. Хочу твой член. — Мы обязательно переспим, но это будет не сегодня. — Обещай... — Клянусь, — тот по-детски вытягивает мизинец, глядя на него щенячьими глазами. Темноволосый мягко улыбается и обвивает его мизинец своим. — Закрепим, — он поднимает большой палец и мужчина с силой прикасается к нему своей подушечкой пальца. Феликс отпускает его пальцы и выдыхает полной грудью. Он закрывает глаза, мгновенно проваливаясь в сон. Хван приближается к его носу, оставляет на нём поцелуй и поднимается с кровати. Теперь ему нужно помыть руку и унять своё возбуждение. Эту потрясающую ночь он никогда не забудет. Она останется не только в его памяти, но и в сердце.

***

Его гневу нет предела. Он-то подумал, что ненависть начинает потихоньку отходить на второй план. И так действительно было до наступления утра. До его пробуждения. Вот было круто проснуться в пустой постели, на которой не было ни Хёнджина, ни записки. Он просто взял и ушёл. Да как он посмел оставить его одного после того, что между ними было? Как посмел бросить его после тех чувственных поцелуев? Может, для него это ничего и не значит, но для Феликса это целый мир. Его сердце отдавалось приятной болью из-за всех этих нежных поцелуев! И не говорите, что это просто пустяк. Что Джин не чувствовал того же, что и он. Между ними точно что-то проскочило. Между ними точно что-то было. И дело далеко не в мастурбации. Они снова приблизились друг к другу. Однако старший как всегда всё испортил. Отбросил его ещё дальше. Весь тот день Ликс был обижен на него. Но теперь он в гневе. Он ненавидит его. Ненавидит за то, что этот придурок ушёл. Кинул его. Всё это произошло буквально позавчера, а кажется, будто вечность прошла. Забавно, что он даже позвонить и написать ему не может. Чёрт бы побрал этот чёрный список. Кто его придумал вообще? Кому мозги распилить? Первым же делом Ли выговорился Джисону. Лишь с ним он может облить Хвана дерьмом. С мамулей такого не получится, поскольку она начнёт говорить, что Хёнджин просто испугался или у него были какие-то неотложные дела. Естественно, Хан сначала поругал его, а потом стал покрывать этого мафиози трёхэтажным матом. У мужчины, наверное, уши горят. А лучше бы мозги. Может, сварились бы как надо? Теперь же эти два дурика идут по дороге и обсуждают бурную дрочку Феликса. Понравилось ли ему? Очень. Хочет ли он ещё? Безумно хочет. Только вот ещё сильнее он хочет убить Вонбина, который подсыпал ему виагру. И всё же если бы не он, то между этими двумя врагами ничего бы не было. Получается, Пака благодарить надо? Нет. Обойдётся. — Меня вообще не радует твоё решение переспать с ним. Он плохой человек. С таким даже связываться не стоит. — Я знаю, но моё сексуальное влечение в миллион раз сильнее. Я не могу это остановить. Плевать, что он мафиози. Я просто хочу переспать с ним. После этого он сразу же пойдёт нахуй. — Что ты будешь делать, если тебе захочется ещё? — Буду трахаться с другими. — А если будешь хотеть только его? — Тогда мне придётся возненавидеть его ещё сильнее. — Думаешь, получится? — Да как нехуй делать, — бодро отзывается младший, сверкая оживлённой улыбкой. Тот пожимает плечами, больше не заваливая его столь напористыми вопросами. — Что у тебя там с семьёй? — Как обычно. Все ёбнутые ублюдки. Даже мамаша недалеко ушла от отца. Одна тётка нормальная. Точнее, почти нормальная. Она почему-то думает, что я гей, — блондин вылупляет глаза, открывает рот, а потом и вовсе начинает хохотать. — Я тебе серьёзно говорю. На день рождения она подарила мне анальную пробку и какой-то вибратор для члена. Теперь она говорит, чтобы я сразу же познакомил её со своим парнем, когда он появится. Может, она всякой манхвы начиталась? У неё какой-то сдвиг на геев. А прикинь, если она ещё и своего мужа стала считать геем? Клянусь, у неё каждый второй гей. — Пусть она мне тоже анальную пробку подарит. — Хочешь, тебе отдам? Она до сих пор лежит у меня дома. Я её даже не распаковывал. — Давай, — вот так просто соглашается он. Мобильник в кармане кучерявого начинает безостановочно звонить, вследствие чего он тяжело вздыхает и вынимает его. — А вот и мать, — Джи поворачивает к нему экран, на котором высвечивается «Госпожа Хан». Другого Феликс и не ожидал. — Алло, — говорит он, приняв вызов. Парень, поджав губы, недовольно сводит брови к переносице. Ему явно говорят что-то, чего он не хочет. На лице застыло напряжение. — А я вам зачем? — слышится мнимый скрип его зубов. С каждой секундой его глаза темнеют. По его взгляду сразу становится ясно, что на него давят. Они делают несколько шагов вперёд, почти доходя до небольшого моста. — Я вам не массовка. Тем более, у меня уже есть планы на эти выходные, — сдержанным голосом молвит он, сжимая руку в кулак. Он внезапно расширяет глаза и громко выдыхает. — Ладно. Скоро буду, — Джисон тотчас же сбрасывает трубку и прикусывает губу. — Меня реально уже заебало то, что я должен прибегать на каждый ужин и званные вечера. Теперь меня тащат в загородный дом на все выходные. Они угрожают мне тем, что заберут мои документы из университета и заставят работать на компанию отца. Будто я не их сын, а какой-то раб. Блять, да эти мрази вообще не воспринимают меня как личность. — Неужели детям богачей реально так тяжело? — А ты как думал? Не всем конечно, но многим трудно. Мне, например. — И во сколько тебе надо быть в родительском доме? — Через полчаса. — А ты успе... — Помогите! Помогите! — доносится тревожный детский голос, перебивающий Ли. Парни расширяют встревоженные глаза и подбегают к мосту. Прямо в пруду барахтается маленький мальчик, в то время как на берегу стоят два ребёнка, зовущие на помощь. Феликс мгновенно снимает с себя куртку и передаёт ошарашенному Джи свои вещи, включая смартфон и ключи от квартиры. Он без раздумий оббегает мост, спускается по крутому склону и прыгает в ледяную воду. Обессиленный мальчик вдруг перестаёт барахтаться, моментально уходя под воду. Юноша набирает в лёгкие как можно больше воздуха и ныряет под воду. Дети громко плачут, не видя ни своего друга, ни того, кто нырнул за ним. Брюнет так же оббегает мостик и спускается по склону, состоящий из травы и скользкой грязи. Куртка Ликса внезапно выпадает из рук и летит прямо в воду. Ну что за неуклюжая балда... У него откуда руки растут? Из задницы, да? Сердце Хана стучит как сумасшедшее, бегая глазами по водяной глади. Веснушчатый, прикладывая все свои силы, плывёт на дно, видя перед глазами бедного мальчика. Он резко двигает руками, подплывает к ребёнку и хватает его за руку, сразу же поднимая обоих со дна. В ушах зазвенело. С каждой секундой его ноги всё сильнее начинают неметь, собираясь вот-вот предать своего хозяина. Он стискивает зубы и тотчас же выныривает с ребёнком на руках. Тот начинает громко откашливаться, при этом дрожа во всём теле. Молодой человек подплывает к берегу, бросает на него мальчика и сам вылезает из воды, сразу же падая на землю с тяжёлым дыханием. В лёгкие поступает воздух, пока уши всё сильнее начинают болеть. Он, придя в себя, поворачивает голову к мальцу и поднимается на ноги. — Как ты? Всё хорошо? Ничего не болит? — спрашивает он, осматривая плачущего от страха мальчика. Ребёнок мотает головой, на что тот облегчённо выдыхает. Он поворачивает голову к остальным детям, глядя на них с неким беспокойством. — Вы знаете, где он живёт? — те уверенно кивают. — Скорее, отведите его домой. — С-спасибо, дяденька, — благодарит промокший до нитки мальчишка. — Больше не играйте у воды. Поняли меня? — Да! — хором отвечают дети и уходят. Блондин облегчённо выдыхает и переводит взгляд на впавшего в ступор Джисона. — Что? — Ебать ты герой! Я буду молиться на тебя! Блять, я тебе награду подарю! — А куртка моя где? — тот опускает уголки губ вниз, смотрит на свои пустые руки и бросает взор на воду, в которой плавает чужая курточка. — Джисон, ёбаный тебя в рот! — вопит он и снова заходит в ледяную воду. Парнишка быстро вылавливает свою куртку и вылезает из воды. Мобильник старшего снова начинает звонить, но трубку он не поднимает. — Ты сможешь дойти до дома? Мне бежать надо. — Вали уже. — Ты лучший. Люблю тебя. Ликс тяжело вздыхает, провожая его спину не очень радостными глазами. Куртка мокрая, одежда мокрая. Что за невезенье? Зато ребёнка спас. Это самое главное. Он поднимается по склону, быстро преодолевает мост и идёт по тихой дороге. Его глаза молниеносно расширяются, а ноги останавливаются. Дурик раскрывает рот и начинает шаркать по пустым карманам. Ни телефона, ни ключей, ни кошелька. Всё, «пиши пропало». А домой ему как попасть? В окно лезть не получится. Да он и не скалолаз. По безлюдной улице разносится обречённое хныканье. Ему конец. Хан всегда выключает смартфон, когда находится с родителями. До него не дозвонишься. Да и не у кого просить позвонить. Здесь никого нет. Он бьёт себя по лбу, цокает и просто идёт вперёд. Ничего же с ним не случится, если он два дня проведёт в своём подъезде? Да куда уж там, если его уши уже начинают болеть. Горло тоже. Сколько там градусов на улице? Три? День всё больше приближается к концу, из-за чего на улице быстро стемнело. Он шагает по улице, стучит трясущимися зубами и дрожит. Его лицо давно побледнело, чего он конечно же не видит. Кеды громко хлюпают, оставляя после себя мокрые следы. Волосы никак не могут высохнуть. Замечательно. С куртки капает вода, с волос тоже. За что ему всё это? Что он такого сделал? Неужели это такая благодарность за спасение ребёнка? Хреновая благодарность. Возле него внезапно останавливается чёрная машина, отчего он неторопливо поворачивает голову в сторону стекла. Правая дверца тотчас же открывается, впуская его в салон. Он слегка наклоняется, щурит глаза и сразу выпрямляется, видя озадаченное лицо Хёнджина. — Почему ты мокрый? — Ты, — дрожащим голосом выдавливает Ли. Он моментально прыгает в машину и хватает мужчину за воротник рубашки. — Какого хуя ты... Апчхи! — неожиданно чихает он и шмыгает сопливым носом. — Какого хуя ты тогда... Апчхи! — чихает он в руку, а потом снова шмыгает носом, из которого вот-вот потекут сопли. Он, не отпуская чужой воротник, поворачивает голову к зеркалу заднего вида и смотрит на своё бледное как поганка лицо. Ужасное зрелище. Словно он стал Каспером. По салону разносится недовольное, даже какое-то жалобное хныканье. Он поворачивается к старшему и снова шмыгает носом. — Как ты мог оставить меня одного после того, что между нами было? — Я ушёл, потому что думал, что ты снова будешь кидаться в меня стульями. Так что с тобой случилось? Почему ты мокрый? — он накрывает его лоб своей тёплой ладонью, ужасаясь ещё сильнее. Юноша вдруг закрывает глаза, чувствуя себя в безопасности. Ему стало гораздо спокойнее. — Обезьянка, ты горишь, — тот сначала кивает, а потом и вовсе берёт его руку и прикладывает её к своей щеке. Хван замирает, глядя на расслабленного мальчишку. Он резко моргает, убирает руку с его щеки и быстро снимает с него мокрую куртку, после чего хватает своё пальто с заднего сиденья и накидывает ему на плечи. — Я отвезу тебя домой. — Не получится. Все мои вещи остались у Джисона. Дозвониться тоже не получится, потому что он уехал в загородный дом со своими родителями, — максимально хриплым голосом молвит он. — Просто отвези меня в общественную баню. Буду торчать там все эти два дня. — Хочешь всех заразить? А лечить тебя кто будет? — У меня больше никого нет. — Есть, — мужчина включает обогреватель и вжимает педаль в пол. Младший стучит зубами, параллельно громко шмыгая сопливым носом. Он смотрит на дорогу умиротворёнными глазами. Рядом с Джином ему становится нереально спокойно. Чёрт знает, куда он его везёт. Главное, что он просто рядом. Его мучитель и спаситель. Он слегка наклоняет голову и вдыхает приятный запах пальто. Его запах. Это успокаивает. Пахнет ромом, сигаретами и им. — Я так поступаю первый и последний раз, понял меня? Сильно не обольщайся, — загадками говорит он, но тот и не слушает, вдыхая приятный аромат пальто. — И не смей думать, что этот поступок что-то изменит. Я всё ещё ненавижу тебя так же сильно, как и ты меня, — бурчит темноволосый, плавно поворачивая руль. Веснушка поднимает взгляд на окно и мельком вскидывает брови, глядя на высокие и очень красивые дома. Автомобиль въезжает в подземный паркинг и останавливается возле четырёх машин. Хёнджин выходит из авто, обходит его и, открыв дверцу, подхватывает Ли на руки, после чего закрывает дверь и ставит машину на блокировку, предварительно захватив его мокрую куртку. — Ты не особенный. Помни об этом, — кажется, он пытается вдолбить это не ему в голову, а себе. Это он так старается успокоить себя? Странный. Ликс утыкается носом ему в шею и вдыхает полноценный запах его кожи. — Не нюхай меня, — тот едва улыбается, продолжая его нюхать. Доселе сухая рубашка быстро становится влажной. Однако его это нисколько не волнует. Волнует лишь больной Феликс, тело которого ужасно сильно горит. Только вот он продолжает дрожать. Ему холодно. Это плохой признак. Хван, вызвав лифт, входит в кабину и нажимает на кнопку двадцать пятого этажа. Он придерживает его одной рукой, обвивая тонкую талию. Лифт быстро поднимает их на последний этаж, и двери открываются. Он выходит из него с парнишкой на руках, останавливается возле чёрной двери и вводит пароль, вследствие чего дверь тут же открывается. Мужчина входит в просторную прихожую, опускает младшего на мягкую банкетку и опускается на корточки, сразу снимая с него мокрые кеды. — А я ребёнка спас. — Ты поэтому промок? — Да. — Лучше бы твой дружок полез в воду, чем ты. — У него тоже нет того, кто мог бы позаботиться о нём. Только я. — А у тебя тогда кто есть? Он? И где же он? — В загородном доме... — Замечательно, — отнюдь не добродушным тоном отзывается он, снимая с него обувь. Джин выпрямляется, быстро разувается и снова подхватывает его на руки, тотчас же уводя обоих к себе в спальню. Он опускает его на пол, подцепляет пальцами мокрую кофту и резко снимает её с дрожащего тела. Соски стоят, по коже бегут мурашки. Ещё чуть-чуть и его начнёт возбуждать это зрелище. Он прокашливается и подносит руки к чужой ширинке. А вот с джинсами будет посложнее. Почему он вообще это делает? Как самый суровый и жестокий мафиози докатился до того, что стал заботиться о каком-то парне, которого он просто хочет трахнуть? Кошмар. Ниже падать уже некуда. Его почему-то заботит этот мальчишка. Тревожит его, заставляет волноваться. Ему несвойственны эти чувства и эмоции. Точнее быть, раньше были несвойственны. Всё изменилось, когда в его жизни появился Ли. А теперь что? А теперь он привёл его к себе домой. И ведь он никого к себе домой не водит. Даже Чанбин здесь редко бывает. И разве Феликс не особенный для него? Настолько особенный, что он привёл его к себе домой, желая как можно вылечить его простуду. Он опускается на колени и со всей силы тянет плотно прилегающую к телу ткань, что совсем не хочет отлипать от кожи. Внезапно слышится тихое хихиканье, которое тут же исчезает. Весело ему. А Джину-то как весело! Он закатывает глаза и снова тянет джинсы вниз. Те наконец поддаются, из-за чего он быстро снимает их с полуголого паренька. Темноволосый поднимает взор на мокрые боксеры и поднимается с колен. — Их тоже надо снять. — Ну так сними. — А сам не можешь? Или у тебя рук нет? — На ближайшие три дня ты будешь моим доктором и нянькой. Вот ты и снимай. — Где же твоя скромность? — Хван неожиданно разворачивается к шкафу, открывает ящик и достаёт из него чистые трусы. Он снова поворачивается к нему, заглядывает прямо в глаза и подцепляет изящными пальцами эластичную ткань. Смущающий момент... Он чувствует какую-то неловкость, в то время как тот испытывает лишь некую игривость. А когда это они успели поменяться ролями? Забавно. Старший, не глядя вниз, приспускает боксеры, отворачивает голову и быстро стягивает мокрую ткань с податливого тела. Он откидывает их в сторону, смотрит на гладкие ноги и просовывает в них свои трусы. Отчего-то этот момент кажется ему интимнее всякого секса и рукоблудия. Совсем уже расклеился. Где же его стойкость? Да хрен знает. Потерял. Он молниеносно натягивает на него боксеры и вновь поворачивается к шкафу, после чего быстренько достаёт с полки чёрную кофту и оборачивается. Даже вещи свои даёт. И плевать, что они гораздо больше самого Ликса. Это мило. Он одевает на него широкую футболку, подводит к огромной постели и укладывает на неё лёгкое тельце. — Надо температуру померить, — изрекает он, накрывая его тёплым одеялом. Длинные ноги моментально уводят его из спальни, наконец позволяя юноше осмотреться. Даже комната в красных тонах... Неужели он всерьёз такой большой любитель этого цвета? Видимо да. Напротив кровати висит плазменный телевизор. Стены белые, шторы тёмно-красные. Сама спальня выполнена в чёрных, белых и красных оттенках. Постельное бельё красное, а прикроватные тумбы — чёрные. Прямо над кроватью висит большая картина с алыми розами, стоящие в вазе. Он ненавидит розы, но на этой картине они безумно красивые. В самом низу находится чья-то роспись, но он этого не видит, глядя на дверцу шкафа с большим зеркалом. В целом, это всё. Как-то здесь пустовато. И всё же у него красивая спальня. Особенно картина. Он бы её с удовольствием украл. А что такое? Вряд ли этот дурак просто так отдаст её. Хёнджин возвращается с целой аптечкой и стаканом тёплой воды. Младший влажно кашляет и дышит через рот. Ему даже дышать через рот больно. Уж очень сильно болит. Его словно кошки раздирают. В нос будто запихнули две пробки, которые никак не получается вытащить. — Не нравится мне твой кашель, — чуть взволнованным тоном говорит он, садясь на постель. — Я умираю, да? — Нет. — Тогда почему у меня такое ощущение, будто я умираю? Всё тело болит. Горло тоже. И мне очень холодно. — Я поставлю тебя на ноги за три дня. Не волнуйся. Просто доверься мне. — Я и без того тебе доверяю, — в больном бреду молвит Ли, говоря чистую правду. Тот на секунду замирает, а после проглатывает вязкую слюну и достаёт из аптечки градусник. Он приближается к нему, отодвигает горловину и просовывает градусник под мышку. — Давай поцелуемся? — Не понял? — Я хочу, чтобы ты тоже заболел. Иди ко мне, я тебя поцелую. Будешь тоже валяться с лихорадкой. — И кто нас потом лечить будет? — Ну... Друг друга лечить будем. — Какой ты умный. — Поцелуй меня, — он вытягивает губы в трубочку и закрывает глаза. Мужчина отпускает смешок, наклоняется и целует его прямо в нос. — Да кто ж так целует? В губы меня поцелуй. Взасос надо. — Обойдёшься, — тот цокает и чихает как котёнок. Так и проходят пять минут. Хван вынимает градусник и переводит на курносого беспокойный, совсем не радостный взгляд. Тридцать девять и три. Надо сбивать. Он вынимает из аптечки жаропонижающие таблетки, вытаскивает одну из пачки и протягивает ему вместе со стаканом воды. — Открой рот, — веснушчатый приподнимается, послушно открывает рот, а затем проглатывает таблетку и запивает её водой. — А теперь ложись спать, — он поднимается с постели и берёт в руку аптечку. Феликс внезапно хватает его за руку, отчего он оборачивается в немом вопросе. — Не уходи... Останься со мной. — Я никуда от тебя не уйду. Я буду рядом. Просто отдыхай, — молодой человек кивает, отпускает его руку и закрывает глаза. Темноволосый выходит из спальни, закрывает дверь, а далее следует на просторную кухню, попутно набирая номер Чонсока. Он прикладывает мобильник к уху, убирая аптечку на полку. — Меня не будет на работе в ближайшие несколько дней. Ты же справишься? — тот даёт положительный ответ, вследствие чего он безмолвно кивает. — Я рассчитываю на тебя, — договаривает он и сбрасывает трубку. Дел у него будет немало. Но он рад, что ему представилась возможность позаботиться о том, кто ему небезразличен... Он неторопливо открывает заспанные глаза, отчего-то чувствуя, как всё тело ломит. Кости ломит так, будто они превратились в пластилин, который кто-то охотно мнёт. Неприятное ощущение. Нос по-прежнему заложен, горло болит. Однако он больше не горит и ему не холодно. Таблетка помогла. Хоть это радует. Он фокусирует сонный взгляд на пухлых губах, что находятся в десяти сантиметрах от него. Взор поднимается выше, глядя на расслабленные закрытые веки. Ресницы длинные-длинные. Аж позавидовать можно. Под левым глазом всё та же изящная родинка. Красивая... А обладатель этой родинки ещё красивее. Уголки его губ неосознанно ползут вверх, впервые лицезрев спящего Хёнджина. Они правда спали вместе. Спали всю ночь на одной постели. Снова. И в этот раз он проснулся первым. Впервые проснулся раньше него. Он впервые видит, как этот мужчина умиротворённо спит. Брови расслаблены, губы тоже. На лице нет ни ухмылки, ни игривых глаз. Он обычный. Обычное выражение лица спящего человека. Но такое красивое. Он безумно красивый. Юноша слабо протирает свои глаза и еле-еле вытягивает руку к чужому лицу. Дыхание замедляется. Время останавливается. Он прикасается кончиком указательного пальца к нежной губе и едва вздрагивает, понимая, что этот человек реален. Настоящий. Подушечка пальца ложится на нижнюю губу, начиная медленно поглаживать мягкую кожу. А про свою ломку во всём теле он и позабыл. Обо всём забыл. Даже о своей ненависти. А правда ли она всё ещё есть? Или он просто так хочет думать, чтобы отгородиться от него? Сейчас это неважно. Он не хочет будить Джина. Вот только прикасаться к нему он хочет гораздо-гораздо больше. Ему нравятся его губы. Нравится его безмятежное выражение лица. Нравится его спокойное дыхание, что слегка обдаёт усыпанное веснушками лицо. Сейчас ничто не имеет значения, кроме этого момента. Он совершает опасное действие, которое может случайно разбудить Хвана. Лишь бы он не прогнал его. Да он и не посмеет, потому что Ли заболел и не может попасть домой. Пусть уж присматривает за ним, раз взял под своё крыло. Палец плавно поднимается вверх, тотчас же дотрагиваясь до носа. Тот сонно мычит, кладёт руку под подушку и продолжает спать. Феликс облегчённо выдыхает, быстро проводит пальцем по его щеке, а затем приближается к его широкой груди, сразу же зарываясь в неё лицом. Он словно находится под самой нерушимой защитой. Этот человек его щит. Его защитник. Он чувствует это. Забавно, что он ощущает защиту от самого опасного мафиози. Ему бы никогда не хотелось увидеть Хёнджина в деле. Не хочется видеть, как он кого-то бьёт, мучает или убивает. Убивал ли он вообще? Если босс мафии, значит, убивал. И всё же Ликса это почему-то не пугает. Ему плевать на то, как этот человек обращается с другими. Главное, чтобы он хорошо относился именно к нему. Чтобы всегда был таким добрым, игривым и тёплым. Это греет ему как душу, так и сердце. Оно тает. Предательски тает в руках Джина. Он внезапно начинает громко кашлять, отчего во рту появляется отвратительная мокрота. Мужчина плавно открывает глаза и чуть-чуть опускает голову, теперь глядя на светлую макушку. Всё же разбудил... Темноволосый лениво протирает глаза и обвивает его спину рукой. Так непринуждённо, что юноше хочется визжать от радости. Сердце вдруг ускорило свой ритм, а уголки кукольных губ поползли вверх. Он ехидно облизывается, опускает руку к чужому животу и тут же ныряет под футболку. Маленькая ладошка мгновенно ложится на твёрдый как камень пресс. Чёрт, какой же он рельефный! У него сейчас слюни потекут. Он вскидывает брови, нащупывая аж четыре кубика и твёрдый низ живота. Когда ж ему снова выпадет такая возможность, если не сейчас? Надо пользоваться. Тот громко усмехается, пока проворная ладонь ползёт вверх. Она достигает мощной, нереально упругой груди, которая в разы шире, чем его рука. Укусить захотелось. — Не трогай, иначе у меня встанет. — Значит, твоё тело так реагирует на прикосновения многих людей? — в нос говорит он охрипшим голосом. — Нет. Только на твои. — Давай уговор? — Какой? — Пока я болею, мы не будем ругаться и ненавидеть друг друга. Будем нормальными. А когда я выздоровею, всё вернётся на свои места. — Хорошо. — Тогда приподними футболку. К шее, пожалуйста. — Нет. Школоте ещё рано такое видеть, — тот недовольно цокает и выбирается из-под одежды. — Посмотри на меня, — младший отрицательно мотает головой. — Почему? Неужели ты думаешь, что меня напугает твой болезненный вид? Думаешь, я перестану тебя хотеть, если увижу твоё бледное лицо? — следует уверенный кивок. — Глупенький. Ты в любом случае останешься для меня самым красивым человеком, — дыхание замирает, глаза расширяются. Сердце бьётся быстро-быстро, впервые слыша от него столь ценный комплимент. Он останется для него самым красивым человеком... Господь всемогущий, он снова тает. Порой Хёнджин говорит такие удивительные вещи, что Ликсу хочется попробовать заново. Уйти от вражды и стать чем-то бо́льшим. Стать... возлюбленными. Попробовать сначала. Без тайн и недомолвок. Всё это так странно и так хорошо, что кажется, будто всё вот-вот закончится. Не хочется. — Как ты себя чувствуешь, обезьянка? — тот громко шмыгает забитым носом и протяжно мычит. Плохо он себя чувствует. Очень плохо и одновременно хорошо. Хорошо из-за Хвана. Тело болит и ломит, а душа радуется. Вопит от счастья. Наверное, это лучшее мгновение в его жизни. Самый нежный, самый прекрасный. Пусть он будет эгоистом, но ему не хочется, чтобы всё это заканчивалось. В данный момент он даже не ищет подвоха от судьбы. Он просто живёт настоящим, не пытаясь заглянуть в будущее. Не поджидая чего-то плохого. — Лечиться будем? — блондин мотает головой, на что тот удивлённо вскидывает брови. — Почему? — Потому что я не хочу, чтобы всё возвращалось в прежнее русло. Я хочу вот так лежать в твоих объятиях и слушать нежные комплименты. — Ну а мне совсем не хочется, чтобы ты снова слёг с высокой температурой. Давай хотя бы чуть-чуть тебя подлечим? Тело ведь ломит? Горло болит? А нос? А дышать как? Рот не подходит. Он будет занят моими губами, — тот снова улыбается, уже предвкушая их поцелуи. Он отстраняется он груди и заглядывает ему в глаза. Они всё ещё сонные. И как он может соображать, когда всё ещё спит? Изумительный человек. Старший кладёт ладонь ему на щёку и начинает поглаживать нежную кожу большим пальцем. — Даже болезненный вид у тебя красивый. Но я хочу подлечить тебя. Позволь мне тебе помочь. Сделай это хотя бы ради меня, — если бы он только знал, насколько сильно Феликсу нравится его нежная забота. Сердце трепещет. — Ладно. Лечи меня, доктор Хван, — Джин неожиданно целует его в нос и встаёт с постели. Младший недовольно охает, видя его в чёртовых домашних шортах. А лучше бы был без них. Нет, лучше бы он вообще расхаживал голышом по квартире. И всё же странно его видеть в домашней одежде. Он впервые видит его в этих вещах. Обычно на нём рубашка и брюки. Всё элегантное. Всегда одет как с иголочки. — Включи мне мультики, — тот резко замирает и поворачивает к нему голову, теперь глядя на него недоумевающими, даже удивлёнными глазами. Мультики? В его-то двадцать три года? Да. Всё правильно. — «Том и Джерри» включи. Только старый. Новый параша какая-то, — мужчина удивлён. Очень сильно удивлён. Однако же его умиляет то, что Ликс до сих пор смотрит мультики. — Чего смотришь? Мультики вообще-то тоже лечат. И нет, мне не пять лет. — Будь по-твоему, — он пожимает плечами, берёт в руку пульт и быстро включает ему старый мультик. Юноша принимает удобную позу, засовывает руку под подушку и смотрит на плазменный экран умиротворёнными глазами. Темноволосый подходит к подоконнику и задвигает шторы, что не пропускают дневной свет. В спальне тотчас же стало темно, не считая включённого телевизора. Атмосфера странная, но приятная. В любом случае, сейчас его здесь не будет. Всё же он стал его личным доктором, которому нужно вылечить своего пациента. Этим он и займётся. Хёнджин тихо выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Курносый закрывает глаза, прислушиваясь к мелодии из мультика. Так и проходит добрых два часа. Каким-то чудом он смог уснуть. Сейчас ему только спать и спать. Сон лучшее лекарство от всех недугов. Его нос ужасно сильно заложен, из-за чего ему сложно дышать. Он несколько раз просыпался из-за боли в горле и заложенного носа. В конечном итоге он быстро засыпал, поскольку очень слаб. А Хвана всё нет и нет. Лучше бы он просто лежал рядом с ним. Тогда бы Ли в полной мере чувствовал, что он не один. Что рядом есть тот, кто сможет помочь ему. Вылечить его. Ему необходима ласковая поддержка. Особенно сейчас. Он открывает глаза, отчего-то чувствуя, как по телу разливается жар. Лоб влажный, волосы тоже. Неужели снова горячка? Этот жар не сравнится с ломкой в костях. Их будто молотком бьют. По спальне разносится громкий, чертовски болезненный вой, срывающийся с его сухих губ. У него такое впечатление, будто он реально сейчас умрёт. Слишком больно. Даже руками больно пошевелить. В спальню входит обеспокоенный мужчина, услышавший его завывания. Он подлетает к кровати, прикладывает руку к его лбу и громко вздыхает, после чего берёт градусник и бережно засовывает его под мышку Феликса. Старший разворачивается, выходит из комнаты и идёт на кухню. Блондин протяжно стонет и прерывисто хнычет, желая просто избавиться от этой боли в теле. Тот быстро возвращается с глубокой чашкой, садится на постель и протягивает ему глубокую чашу. — Пей. Это поможет от горла и носа, — курносый слабо приподнимается, принимает чашку и делает большой глоток тёплого куриного бульона. Он жирный, солёный, но вкусный. Горло мгновенно перестаёт так сильно болеть. Словно в него влили какой-то бальзам. Из носа как по часам потекли сопли, которые долгое время не хотели появляться. Он ставит чашу на прикроватную тумбу, затем берёт с него бумажную салфетку и начинает с силой высмаркиваться. — Я же говорил, — да он, видать, действительно волшебник. Где это вообще видано, чтобы какой-то куриный бульон мог так помочь? Тот откладывает грязную салфетку и принимается быстро пить содержимое чашки. Никакие препараты от горла и носа не смогли бы так скоро помочь, как этот бульон. А он-то думал, почему Джин не пичкает его всякими лекарствами. Ну, теперь он всё понял. По спальне разносятся громкие звуки глотков, что несказанно радует темноволосого. Ликс отстраняется от края чаши, шумно выдыхает и возвращает ему опустевшую чашку. — Лучше? — тот уверенно кивает, вынимает градусник и передаёт ему. — Тридцать семь и восемь. Её нельзя сбивать, — не очень радостным тоном молвит он, возвращая градусник на тумбу. — Будешь ещё пить бульон? — следует лёгкое мотание головой. — Хорошо. Но через час надо снова попить, — он поднимается с постели и вновь уходит. Младший ложится на подушку с набитым животом, облизывает губы и глядит на любимого кота Тома. Спать пока не хочется. Он наелся одним бульоном, его горло перестало так сильно болеть, а нос чуть-чуть задышал. И всё благодаря тому волшебному бульону. Хёнджин входит в спальню, закрывает дверь и ложится на вторую половину кровати. Он поворачивается в его сторону и накрывает маленькую руку своей. — А ты не говорил, что любишь мультики. — А ты и не спрашивал, — он вдруг отворачивается в другую сторону и засовывает руку под подушку. — Обними меня, — Хван придвигается ближе к нему, обвивает его талию одной рукой и утыкается носом во влажную шею. — У меня пятки замёрзли. Согрей, — юноша слегка вытягивает ноги в его сторону и прикладывает свои холодные пятки к его ноге. — И попа замёрзла. Погрей, — нет, ну это уже перебор. Может, у него ещё и член замёрз? Тот мягко улыбается и притягивает нижнюю часть его тела к своей. Пах прижимается прямо к ягодицам, но они не чувствуют возбуждения. Это прикосновение более нежное, местами игривое и любвеобильное. — Губы тоже замёрзли. Согрей, пожалуйста, — наглости ему не занимать. Это даже мило. — Нет, я передумал. Не целуй, иначе тоже заболеешь, — мужчина, отстранившись, смотрит на участок его влажной от пота шеи. Он наклоняется вперёд, а далее ласково целует его в шею. Младший слабо улыбается, сковывая его запястье в своих коротких пальцах. Раздаётся громкий кашель, нисколько не радующий Джина. Хочется за две секунды вылечить эту злую обезьянку. Парнишка снова кашляет и шмыгает сопливым носом. — Ненавижу болеть... Ужасное чувство, — говорит он в нос хриплым, безумно низким голосом. Хёнджину тоже это не нравится. Однако с другой стороны он даже рад, что Ли заболел. Если бы не это, то они бы сейчас не лежали в одной постели. Он бы не обнимал его. Не заботился о нём. Ему нереально нравится заботиться о нём. Ну а через час он снова напоил его чудо-бульоном, благодаря которому Ликс стал чувствовать себя ещё лучше.

***

Ты перестаёшь следить за временем, когда рядом есть тот, кто с ухаживает за тобой. Ухаживает с теплом. Именно это и произошло с Феликсом. Он даже глазом моргнуть не успел, как быстро пролетели два дня. Хван действительно поставил его на ноги. Вылечил его от недуга. И вот теперь он лежит и глядит на него зачарованными глазами. Отчего-то ему нравится наблюдать за спящим Джином. Он как обычно греет об него пятки, протискивая их между чужих ног. Словно это не человек, а его личная грелка. Все эти два дня они провели в постели, не считая тех моментов, когда Джин бегал наливать ему бульон или курить. Молодой человек бережно проводит пальцами по его щеке. С ним что-то не так. Он не испытывает той былой ненависти. Чувствует лишь ласку и нежность. Неужели какие-то два дня заботы выбили из него всю злость, что он к нему испытывал? Не может быть. Нет. Так нельзя. Какая-то временная забота не должна перечеркнуть то зло, что он ему причинил. Он резко замирает, только сейчас понимая, что делает. Что творит. Как смотрит. Блондин расширяет глаза и тотчас же поднимается с кровати. Нет, так не может продолжаться. Он полностью поправился, а посему их договор закончен. Всё это было плохой идеей. Курносый выходит из спальни, быстро находит ванную комнату, затем входит в неё и снимает с сушилки свои чистые, а главное — сухие вещи. Он наспех переодевается, после чего следует до прихожей и молниеносно обувается. Хватит с него этой заботы. Хватит с него этих нежностей. Хван Хёнджин остаётся Хван Хёнджином. И ненависть его остаётся ненавистью. Он надевает куртку и быстро открывает входную дверь. Та резко открывается, чуть ли не сшибая стоящего возле неё человека. Ликс смотрит на черноволосого мужчину непонимающими глазами. Тот сводит брови к переносице, осматривая миловидное лицо. — Ты Феликс? Тот самый Феликс? — А Вы... — А меня зовут Чанбин. Я лучший друг Хёнджа, — он широко улыбается во все тридцать два зуба, протягивая ему руку. — Я знаю одно отличное кафе. Пообщаемся? Мне всегда было интересно знать, что из себя представляет малец, про которого Хёнджин постоянно говорит. — Ну, идёмте.