The Wizard of My Heart

Мало просто сказать, что он удивлён. Он в полном шоке. Как он вообще докатился до того, что пошёл с каким-то незнакомцем в кафе? В красивой головке Ликса даже не возникало мыслей о том, что сидящий перед ним человек может оказаться психом, убийцей, мафиози или просто каким-то придурком, который захочет запереть Ли в каком-нибудь сыром подвале, где его съедят голодные крысы. Нет, он ему не доверяет. Но и опасности почему-то не чувствует. И почему он согласился пойти с ним в кафе? Разве это не он собирался не лезть в мир Хвана? Так и было, пока мир этого человека сам не засосал его. То клубы, то какие-то Чанбины. Странно, что он согласился пообщаться с ним. Это говорит о том, что он на подсознательном уровне захотел узнать Хёнджина. И делает это бездумно. Его карие глаза глядят на улыбающегося мужчину, кой не похож на злого человека. Он больше похож на вышибалу. У него один бицепс больше, чем голова Феликса. А вдруг он её сломает, как арбуз? Опасно. Впрочем, этот дядька не выглядит как тот, кто может причинить боль или убить. Да он и на дядю не похож. На вид лет двадцать шесть. Может, чуть меньше. И вы действительно хотите сказать, что он друг Джина? Какой-то он слишком добрый и беззаботный, чтобы быть другом этого мафиози. Юноша удивлён. Тот осматривает его лицо, словно ища в нём что-то плохое. Бин не доверяет тем, кого Хван трахает или ухаживает. Он ищет подвох. Только вот в этом мальце нет подвоха. Он не коварный. По глазам видно. — Вы реально друг Хёнджина? — Да, я. — А Вы тоже мафиози? — Фу, нет. Не приписывай меня к серьёзным чувакам Хёнджа. У меня не каменное сердце, как у Чонсока. Я добрый и весёлый, — даже в его манере общения не мелькает суровость или холодность. Будто он всерьёз самый обычный человек. Правда, на амбала похож. — Слушай, — тот слегка приподнимает брови, внимательно слушая сидящего напротив человека. — Ты прости Хёнджина за то, как он с тобой поступил, когда вы только начали общаться. Я пытался вбить ему в голову, что не со всеми людьми нужно обращаться, как с игрушками. Такого заслуживают лишь какие-то мрази. И то не всегда. Я против того, что он делает. И всё же я не могу повлиять на его решения. Он просто туповат. Но он хороший. Он очень добрый, невзирая на его маску крутого и опасного чувака. Естественно, такой он далеко не со всеми. Но в нём это есть. В нём есть добро, которое он старается подавить. Прости его, — и почему он извиняется за него? Словно мама, пришедшая извиняться за своего оболтуса. Курносый впечатлен его лучшим другом. Ему становится всё любопытнее и любопытнее. Как далеко зайдёт язык Со и как много он расскажет о Джине? Становится ещё интереснее. — Я не пытаюсь оправдать его действия. Просто иногда он творит какую-то херню. Думаю, он сожалеет, что хотел сделать тебя своей игрушкой. — Что сделано, то сделано. Прошлое уже не вернуть, так что мне нужно двигаться дальше. И ему тоже, — говорит он спокойным тоном и отпивает холодный чай со льдом. — А что ты делал у него дома? Вы уже переспали? — Ликс расширяет глаза и давится чаем, тотчас же начиная откашливаться. Он быстро стучит себя по груди, по-прежнему слыша в ушах второй вопрос Чанбина. — Реально переспали, что ли? Я удивлён, потому что он никого не водит к себе домой. Даже меня не всегда пускает, — вот и начинается удлинение искреннего языка. Он-то ему всё и расскажет. Первый факт уже всплыл наружу. И из-за него Феликс чувствует себя ещё более особенным для Хвана. Он отрицательно мотает головой, глядя на черноволосого изумлёнными глазами. — Нет? А что ж ты у него тогда дома делал? И как его злая псина не накинулась на тебя? — Псина? У него есть собака? — Да. У него огромный доберман. — Я его не видел. — Может, он его в мастерской запер? Хотя вряд ли, потому что этот кровожадный зверь разорвал бы каждую его картину. — Он рисует?! — в неистовом шоке спрашивает он с вылупленными глазёнками. Тот кивает, приводя Ли в ещё большее удивление. — Многого же ты о нём не знаешь, — и что-то от этого не легче. Почему он узнаёт обо всём только сейчас? Это даже обидно. И тем не менее, ему нет смысла обижаться, поскольку они не близки. Да и Хёнджин не трепался о себе. Веснушчатый ничего о нём не знает. Бин станет его личной биографией Джина. Его справочником. — Так что ты у него делал? — Так вышло, что мне пришлось прыгнуть в холодную воду. Мой лучший друг ушёл с моими вещами, включая телефон и ключи от дома. Когда я шёл по дороге, ко мне подъехал Хёнджин и забрал меня к себе. Несколько дней я валялся в его постели с температурой. Он… заботился обо мне. — Нихуя себе! Да ты везунчик! — уголки чужих кукольных губ едва приподнимаются в еле заметной полуулыбке. Он очень странный. Ещё полтора часа назад он ненавидел себя за то, что позволил ощутить всю ту ласку, какой его одаривал собственный враг. Полтора часа назад он готов был сбежать и больше никогда не впускать Хвана в свою жизнь. А теперь он сидит и внимает в факты об этом человеке. Зачем? Да чёрт его знает. Интересно стало. — Давай поговорим начистоту, — молодой человек внезапно напрягается во всём теле, видя его серьёзный взгляд. — Что ты собираешься с ним делать? Он мой лучший друг, и я не хочу, чтобы ему было плохо из-за тебя. Если тебе нужен только секс, то просто переспи с ним и отпусти его. Но если что-то большее, то ухватись за него руками и ногами. Не смей его отпускать. Держись так крепко, чтобы он не смог удрать. У вас очень странные отношения, с которыми вам нужно разобраться. Начните уже встречаться или разбежитесь раз и навсегда. Я точно не знаю, что между вами происходит, но с уверенностью могу сказать, что ты не один из его сук. Со своими шлюхами он не обращается так, как с тобой. Он не игрив и уж тем более не заботлив, как это происходит в отношении тебя. Однако же это не значит, что он не может резко поменять своё отношение к тебе. Ты вроде бы не близок к нему, но и не далёк. Он держит тебя на расстоянии вытянутой руки. И всё же он запросто может отшвырнуть тебя настолько далеко, что ты станешь в миллион раз дальше, чем его сучки. Его игривое отношение способно резко обернуться в жестокость. Тут палка на двух концах, понимаешь? Он сложный человек. — Мне это не нужно. Я не хочу встречаться с тем, кого ненавижу. Из этого ничего не получится. Мне нужен только секс. И ему тоже. Всё закончится, как только мы переспим. — Ого, — слышится изумлённое. — Да вы реально похожи. Даже мыслите одинаково. — Что? — Он так же отзывался, — а как иначе, если они хотят одного? Дурак. — Ну, если ты собираешься переспать с ним, то, думаю, — он начинает шаркать по карманам под недоумевающим взором Ли, — тебе понадобится вот это, — Чанбин вынимает из кармана куртки какую-то плотную цветную бумажку и передаёт ему. Феликс опускает взгляд, видя в своих руках сертификат на полную мужскую депиляцию, включая глубокие зоны бикини. Вот это подарочек… Зато бесплатный. И бриться не надо, и деньги платить за депиляцию. Он поднимает на него ошарашенные глазёнки, но сертификат не возвращает. — Сразу говорю: это не моё. Мне его сестра дала. Сказала, чтобы я передал это тому, кому будет очень нужно. А тебе это нужно. — Э-э… Спасибо? — Да не за что. Пользуйся, — отчего-то этот момент кажется очень неловким и даже смущающим. Ему вручили сертификат на депиляцию, словно бы говоря: «Твой лобок и задница должны быть такими же гладкими, как у младенца. Никто не любит волосы в интимных местах. Ты должен быть гладким перед сексом». От этого и неловко. Будто он какая-то небритая обезьяна, которой открыто намекают на то, чтобы побриться. Вообще-то он не такой. Всегда бреется. Он ухаживает за собой и своими интимными местами. Даже ноги у него гладкие! В любом случае, он воспользуется этим странным подарком. Не пропадать же деньгам. А если честно, то он не фанат всяких восковых депиляций. Это больно. И всё же красота требует жертв. Опять… В прошлый раз он так обломался со всякими снеками, когда пошёл без них в кинотеатр. И что его будет ждать в этот раз? Только адская боль. — Своё дело я сделал, — говорит старший, поднимаясь со стула. — Надеюсь, это наша не последняя встреча. Если что, увидимся. — Ч-Чанбин, можно попросить Ваш номер? — Ой, только давай на «ты». Мне ещё и тридцати нет, чтобы со мной говорили в формальной форме. Я молодой. Не дядька, — тот кивает, пока другой записывает свой номер на салфетке. — И ещё кое-что, — Феликс на секунду замолкает, кусая губу. — Можешь дать свой телефон? Мне нужно другу позвонить, — Бин кивает и передаёт ему свой мобильник. Курносый тут же набирает номер Джисона, а затем прислоняет смартфон к уху. Проходит несколько длинных гудков, после которых следует недоверчивое «Алло». — Хан Джисон, я надеру тебе зад, если ты не принесёшь мой телефон, ключи от дома и кошелёк! — Ой… Прости, братишка, я забыл. Давай встретимся возле твоего дома? — Хорошо, — он сбрасывает трубку и возвращает тому мобильник, сразу засовывая в карман джинсов сертификат и салфетку с номером телефона. — Спасибо, Чанбин. — Обращайся, — с широкой улыбкой молвит Со, сияя добрыми глазами. Сегодня Ликс узнал много нового. Больше всего его удивляет тот факт, что Хван рисует и у него есть собака. Зато он познакомился с лучшим другом Хёнджина. Его поражает, что у этого человека есть настоящий друг. Да ещё и такой хороший. Изумительно.

***

Вместо того, чтобы убрать его из чёрного списка, он послал ему письмо в красном конверте. Юноша смотрит на него притуплённым взглядом, словно бы пытаясь прочесть письмо, не вскрывая красивый конверт. Будто понимает, что там написано что-то такое, что введёт его в ступор. Напугает. Заставит ещё больше ненавидеть Джина. Он боится читать это письмо. После его побега прошло уже пять дней. Естественно, он рассказал Джи о том, что с ним происходило и у кого он ночевал, пока его лучший друг был в загородном доме. И в этот раз Хан похвалил Хёнджина. Это было неожиданно, так как он ненавидит его. Странно было слышать похвалу из его уст. Феликс глубоко выдыхает, берёт со стола конверт и вскрывает его, моментально вынимая из него записку.

«Пора покончить с тем, что между нами происходит. Я хочу исполнить данное тебе обещание. Обезьянка, я всегда держу своё слово, не считая того, что я сказал в кинотеатре. Мы должны закончить это. Я не хочу видеть твоё лицо, не хочу слышать твой голос и я не хочу спасать тебя от всякого сброда или простуды. Давай просто займёмся сексом и покончим с этим. Обещаю, я отпущу тебя, как только мы исполним желания друг друга. А желаем мы только одного. Я хочу тебя так же сильно, как и ты меня. Нет смысла отрицать. Я раз и навсегда исчезну из твоей жизни, если ты займёшься со мной сексом. Обещаю, после этого всё будет кончено. Мы пойдём разными путями. Я оставлю тебя в покое, как ты того и желал. Это правда конец, малыш.

Приходи в мой клуб «Dirty desires» в эту пятницу. Ты должен быть там в 23:00. Будь послушным мальчиком, не выбрасывай и не сжигай это письмо. Покажи его охраннику, дабы тебя привели ко мне. И, Ликси, мы оба останемся ни с чем, если ты не придёшь. Это наша последняя возможность заняться сексом. Другой уже не будет. Запомни это.

Я буду ждать тебя.

От Хван Хёнджина»

А этот ублюдок всё продумал. Всё решил. Раньше бы в конце письма было написано: «Твой прекрасный Хван Хёнджин» или что-то в этом роде. А теперь там нет этого: «Твой». Он действительно намерен оборвать их непонятные отношения. Намерен распрощаться с ним. Выкинуть его из своей жизни, как мешок с мусором. Злит. Что-то его точно злит. Почему он так злится, если это предложение что-то наподобие обычного компромисса? Если это предложение заняться сексом, после которого всё закончится. Что его злит? Всё, наверное. Письмо Джина звучит как: «Это наша последняя встреча». Мол, после неё всё снова придёт в норму. Только вот какая здесь может быть норма, если оба и недели не могут протянуть друг без друга? Пусть ругаются, пусть бросаются едкими словечками. Но находятся рядом друг с другом. Они так глубоко пустили друг в друга свои корни, что их уже не выдернешь. Жизнь Феликса не станет прежней, если старший уйдёт из неё. Они уже знакомы. Знают друг друга. Всё уже решено. Нельзя вернуться в прошлое и предотвратить их знакомство. Им суждено было встретиться. Это необратимый процесс. Он с силой откидывает письмо на стол, скрипя белыми зубами. Каждый раз Хван выводит его из себя. Каждый раз заставляет чувствовать то, чего не хочется. Он ненавидит его. Нет, пора заканчивать с этим цирком. Пора со всем покончить. Он переспит с ним и уйдёт. Удалит его номер, выкинет все подарки и сожжёт тот чёртов платок, от которого всё никак не может избавиться. Хватит с него Хёнджина. Он проник слишком глубоко. Надоели угрозы, после которых следовала нежнейшая забота. Надоели ссоры, что заканчивались страстными поцелуями. Надоел блядский Хван Хёнджин, без которого он больше не может. Ему необходимо ругаться с ним. Необходимо целовать этого подонка. Необходимо его тупое внимание. Он сжимает руку в кулак, а затем хватает мобильник и звонит Джину. Глупое действие. И он как всегда слышит это чёртово: «Вызываемый абонент занят», после которого звонок моментально сбрасывается. Он набирает номер мамули и прикладывает смартфон к уху. В Сиднее только десять часов вечера, так что она ещё не должна спать. Ему нужно кому-нибудь высказаться. Мама и есть тот самый человек, которому он может сейчас излиться душу. Уж она-то должна его поддержать. — Привет, сыночек, — голос притуплённый, мерзкий, неживой. Он ещё сильнее стискивает зубы, желая громко расплакаться. С того конца трубки слышится какой-то странный звук, будто она то ли улыбается, то ли причмокивает сухим языком. Он чувствует её притуплённую улыбку. Слышит её. Слышит, как она растягивает уголки губ. И он слышит, как сухо у неё во рту. В сердце зарождается отвратительное чувство. Ему мерзко. Он затаивает дыхание, лишь бы не начать истерично хныкать. — Блять, ну какая же ты мразь, — с болью молвит он, водя рукой по волосам. Хочется вырвать их. Хочется уничтожить весь мир. Всё человечество. — Сука, ты такая мразота, — становится ещё хуже, чем было две минуты назад. Лучше бы не звонил. Лучше бы остался в неведении. — Ну как же так? Как же так… Ну нет, пожалуйста. Ну только не опять, — раздаётся протяжный скулёж, за которым следует быстрое, но прерывистое хныканье. Он со всей силой проводит рукой по лицу, вжимая пальцы в кожу. Чёрт, он снова сходит с ума. Либо он начнёт бить себя по голове, раскачиваясь на стуле, либо будет крушить квартиру. По-другому он не может. Его бедная психика давным-давно покатилась в тартарары. — Да как ты посмела?! — вопит что есть мочи. — Прости-и. Зайчик, давай потом поговорим? — как же ему мерзко от этого накуренного голоса. Он выводит его из себя. — Да пошла ты! Вот почему тебя никто не любит. Ты всю жизнь будешь одна. Даже я от тебя ушёл, потому что это уже невозможно терпеть. Ты просто конченая мразь, которая всю свою гнилую жизнь проведёт в одиночестве. Никто не придёт тебя обнять и сказать, что ты не одна. Теперь ты одна. У тебя больше никого нет. Ты проебала всех, кого любишь. И меня, сука, в том числе. Забудь, что у тебя есть сын, — эмоции льют через край. Льют мощным водопадом. Она вроде бы понимает, что он говорит. Но сейчас ей плевать на его слова. А его и рядом-то нет, чтобы обломать ей весь кайф. — Да чтоб ты с… Чтоб тебя метеором уебало! — пусть он и говорит все эти обидные слова. Однако смерти ей напрямую не пожелает. Потому что любит. Он сбрасывает трубку, затем быстро надевает первую попавшуюся одежду и выходит из квартиры. На сегодня его лимит исчерпал себя. У него больше нет сил справляться со всем этим стрессом. Деньги у него есть, и сегодня их придётся потратить. Да, он мог бы позвонить Джисону и выплакаться. Но сейчас он хочет всё крушить, а не плакать. В данный момент к нему лучше не подходить. Не хочется, чтобы Хан попал под горячую руку. Он не способен контролировать свой гнев. Свою кипящую в венах ярость. Его разгневанные глаза глядят на проходящих мимо него людишек. Все довольные. Радостные. Прямо сейчас он ненавидит весь этот грёбанный мир. Хочется стать метеоритом и упасть прямо на Сеул. С такой невыносимой силой толкнуться с землёй, чтобы все мгновенно подохли. Он, показав охране паспорт, входит в не слишком дорогой бар и садится за барную стойку. — Мне нужны шесть рюмок текилы, — низким голосом изрекает Ли, глядя на бармена. Завтра ему будет очень плохо. Организм «спасибо» не скажет, а головная боль уничтожит. И плевать, что завтра среда. Плевать, что ему завтра на учёбу. Сегодня он будет пить и пить. Утопать в крепком алкоголе. Бармен кивает, достаёт шесть рюмок и быстро разливает по ним текилу. Он ставит подле него все шесть наполненных стопок с солью на ободке и вытягивает ему платёжный терминал, где уже введена стоимость за шесть рюмок. Юноша вынимает карту из кошелька, после чего прикладывает её к терминалу и, убрав кредитку, принимается залпом поглощать алкоголь. Душа болит. Сердце тоже. Хочется разрыдаться. Он вынимает кейс с наушниками из переднего кармана джинсов, затем подключает их к мобильнику и включает песню «Type O Negative — I Dont Wanna Be Me», ставя её на повтор. Это всё, что ему сейчас нужно. Тайпы и алкоголь. Он молниеносно опустошает первую стопку, далее проводит языком по солёному ободку и тотчас же кривит лицо. Вообще-то всё делается наоборот, но его это не волнует. У него другие правила по питью текилы. В горле пересохло. Ликс громко сглатывает и выпивает вторую рюмку. Едкий спирт скользит по горлу, быстро проникая в желудок. Внутри становится тепло. Словно его солнечное сплетение горит ярким огнём. Алкоголь резко врезается прямо в голову, отчего она моментально начинает кружиться. Глаза неторопливо затуманиваются. Тело расслабляется. Он залпом осушает третью стопку, а затем ещё и ещё. Лишь бы дурик дел не натворил во время своей неожиданной пьянки. Сегодня он намерен пропить половину своих денег. Сегодня он намерен напиться до отключки. На рецепторах языка отчётливо ощущается вкус спирта, ну а тело совсем прогрелось. Щёки всё сильнее наливаются пьяным румянцем. Веки слабеют, вследствие чего его взгляд становится ужасно расслабленным, но злым. К нему лучше не подходить, иначе врежет. Вмажет так сильно, что тоже упадёт в нокаут. Его уши горят, хочется приложить к ним кубики льда. Всё его тело становится ватным. Словно оно превратилось в тряпку, которую опустили в горячую воду, после чего вытащили и не отжали. Так он себя и чувствует. Тряпкой. Ни на что не способной тряпкой. Всем хочется вытереть об неё свои грязные ноги. Ужасное ощущение. Он выпивает последнюю рюмку, затем проводит ладонью по губам и громко стучит кольцом на своём пальце по деревянной стойке, тем самым подзывая к себе бармена. Тот быстро подходит к нему, забирает рюмки и наполняет текилой три новые, предварительно обваляв смоченные ободки в соли. Молодой человек, оплатив новые порции, высовывает кончик языка, быстро слизывает соль и залпом выпивает текилу, сразу же закусывая долькой лайма. А про него он совсем забыл, всё время откладывая лайм в сторону. Рот мгновенно наполняется вязкой слюной. Он корчит лицо, прислоняя ладонь к губам. В задницу ваш этот лайм. Без него было лучше. За первой стопкой следует вторая, на сей раз не закусывая это дело чёртовым лаймом. Вообще-то зубы жалко. За второй рюмкой следует и последняя. Голова начинает безостановочно кружиться. Аж весь мир перед глазами закружился. Он переводит пьяный взор на полку с алкоголем, который расплывается перед перед его глазами. Цветное спиртное плывёт, смешиваясь в какой-то некрасивый оттенок. Феликс неуверенно спрыгивает со стула, выходит из бара на расшатанных ногах и идёт по улице, глядя на окружающий мир изумлёнными глазами. Всё кажется каким-то необычным. Странным. Он будто заново познаёт мир. В голову вдруг врезается самая глупая и очень опасная идея в его жизни, отчего быстро доходит до ближайшей остановки и прыгает в подъехавший автобус. Это плохо закончится. Да что он творит? А если это вообще не тот автобус, который ему нужен? Впрочем, он с удовольствием воспользуется девизом своего лучшего друга, гласящий единственное и неповторимое: «Да похуй». Не тот автобус? Да и чёрт бы с ним. Зато покатается. Опасная идея? Да наплевать. Живём один раз. Подумаешь, застрелят. Фигня-то какая. В наушниках по-прежнему играет та самая песня, которую он изначально включил. Он смотрит на свои руки удивлёнными глазами, словно они принадлежат кому-то другому. И лишь кольцо на среднем пальце даёт понять, чьи это руки. Хочется подняться со своего сиденья и начать резво танцевать прямо в автобусе, перескакивая с места на место. Прямо сейчас он похож на потерянного мальчика, который с интересом познаёт мир. Это даже забавно. Его впечатлённое выражение лица выглядит очень забавно. Вот тебе и напился. Да жаль, что не до отключки. Автобус плавно тормозит возле остановки. Он на расшатанных ногах выходит из транспорта и вяло шагает по дороге. Его ноги останавливаются на пешеходном переходе. Опьянённые глаза поднимаются вверх, видя элитные апартаменты. В его нетрезвых глазах отражаются всё те же огромные дома чёрного цвета. Дурацкая элита. Он уверенно переходит дорогу, быстро шагая вперёд. Порой его действительно посещают очень глупые идеи. И одну из них он воплощает прямо сейчас. Пьяный дурик подходит к подъезду и вводит номер квартиры на домофоне, перед этим выключив и засунув наушники в кейс. Благо, что он и это смог запомнить. Всё запомнил. Даже этаж и дверь квартиры. Мелодия, доносящаяся из домофона, вдруг прерывается. — Кто там? — Э-э… — протягивает Ликс, пытаясь что-нибудь придумать. — Вам посылка. От Ли Феликса, — каким-то девичьим, совершенно не своим голосом говорит он. Железная дверь тотчас же начинает пищать. Он сводит брови к переносице, обхватывает холодную ручку ладонью и тянет дверь на себя. Та поддаётся и непонятное пиканье моментально прекращается. Блондин удивлённо опускает уголки губ, пожимает плечами и входит в тёплый подъезд. Ватные ноги быстро приводят его к лифту. Указательный палец нажимает на вызов и двери лифта открываются. Он входит в кабину, нажимает на двадцатый этаж и едет вверх. Полный вперёд! Ему конец! Через две минуты у него во лбу окажется пуля. И хрен бы с ним. Лифт быстро поднимает его на нужный этаж. Он выходит из кабины, зачем-то крестится, а далее подходит к чёрной двери. А чего ж она не красная? Зато было бы понятно, что это прямой вход в ад. Парнишка звонит в дверной звонок и расплывается в пьяной улыбке. Ему реально конец. Даже это слово сюда не подходит. Пизда рулям! Не иначе. Лучше бы домой поехал и устроил со своей подушкой бои без правил. Входная дверь неторопливо открывается, а из неё выглядывает ошарашенный Хёнджин. Такого удивления он никогда не испытывал. — Ваша посылка, — он резко тянет дверь на себя и прыгает прямо на мужчину, не обвивая его ни руками, ни ногами. Его холодное лицо утыкается в чужую мощную грудь, сразу же вдыхая приятный запах. — Ненавижу, — с пьяной улыбочкой отзывается Ли и отстраняется. Он вдруг толкает его в сторону и входит в прихожую. Хван до сих пор в полном шоке. Не стоило ему приводить этого дурика к себе домой. Сам виноват. Младший быстро разувается, попутно снимая с себя куртку. Он кидает её на пол, глядя на дверь спальни шаловливыми глазами. Можно подумать, что он хочет секса. Но это ошибочное мнение. Сюда он пришёл только за картиной, на которую давно пускает слюнки. Он в стельку. И он решил поиграть в вора. Из соседней комнаты тотчас же вылетает огромный чёрный доберман, бегущий прямо на него. — А-а-а-а! — визжит он как девочка, молниеносно подбегая к Джину. Феликс прыгает к нему на руки и начинает поспешно карабкаться прямо по его телу, залезая чуть ли не на голову. Дел он точно натворил. А когда это его личный дьявол успел стать его собственной прочной верёвкой, по которой он сейчас активно ползёт вверх? Ещё чуть-чуть и темноволосый взорвётся. Его терпение на пределе. — На помощь! Оно меня съест! Помогите-е-е! — юноша резко замолкает и смотрит на пса, который слабо поворачивает голову вбок. Он спрыгивает с сурового мужчины, опускается на корточки и так же поворачивает голову вбок. — А ты кто такой? — игривым голоском спрашивает он. Веснушчатый внезапно падает на пол, затем заползает под спокойную собаку и переворачивается, теперь смотря на его мошонку. — Ух ты, какие бубенчики! — вот его и настигло максимально пьяное и очень озорное настроение. Он выползает из-под большого пса и садится на колени. — Как его зовут? — У него нет имени, — безумно холодным тоном молвит старший со сложенными на груди руками. Тот вскидывает брови и поворачивает к нему голову. — Ты что, реально не дал ему кличку? Ты больной? — Ну а как? — его тон быстро смягчается. — Будь это чихуахуа, то я бы назвал его «Феликс». А тут тяжёлый случай, — блондин осматривает его сверху-вниз, цокает и вновь поворачивается к псу. — Странно, что он не загрыз тебя. Обычно он всегда кидается на чужаков. Даже на моего лучшего друга, хотя он безобидный. — Пёсик, давай дадим тебе имя? — нежным, нереально детским голоском спрашивает Ли, хлопая пьяными глазками. Собака оживлённо вскидывает брови и высовывает язык. — Как тебе «Арес»? — пёс сию же секунду бодро гавкает, а потом и вовсе подпрыгивает, шевеля хвостом. — Арес, — зовёт он и тот послушно отзывается. Ликс хихикает, счастливо хлопая в ладоши. Сложно признаться, но псу очень подходит это имя. — Арес, давай дружить? Ты и я против этого злого дядьки, — курносый протягивает ему ладошку, и собака накрывает его руку своей лапой. Хван сейчас позеленеет от зависти. — Братишка, короче план таков: ты будешь охранять вход в квартиру, а я в этот момент пойду воровать картину. Не впускай Хёнджина домой. Если что, откуси ему жопу, — а про присутствие хозяина этой квартиры он и забыл. Балбес поднимается с колен, отчего-то икает и идёт в чужую спальню на шатких ногах. Он входит в комнату, приковывает проказливый взгляд к той самой картине с розами, а после прыгает на постель и встаёт на неё ногами, при этом держась руками за стену. Мужчина стоит в пороге спальни, облокачивается на него плечом и наблюдает за пьяным мальчишкой. — Привет, красавица моя! — говорит он подвешенной к стене картине, гладя её одной рукой. — Малышка, я заберу тебя к себе. Ты будешь очень красиво висеть в моей комнатушке. Клянусь, твой автор действительно великий человек. Я готов расцеловать ему руки, — а роспись внизу картины он не читает. Что ж, пусть уж подойдёт к Джину и расцелует ему руки. Старшему чертовски льстят его слова. Аж новую картину захотелось написать. — Мне неважно, за какие бабки тебя купил этот придурок. Теперь ты моя. Я буду тебя беречь как зеницу ока. — Сначала мои руки расцелуй, — тот моментально подскакивает на месте от испуга, а затем слабо оборачивается. — Я автор. Это моя картина. — К-как давно т-ты там стоишь? — С самого начала. Феликс, просто езжай домой. Ты слишком пьян. — Давай так: ты мне подаришь Ареса и картину, а я тебе ничего? Как ты смотришь на такое дельное предложение? — Прекращай дурью маяться. Слезай с кровати, — веснушка отрицательно мотает головой, глядя на него какими-то испуганными глазёнками. — Слезай, — грозным тоном говорит он, делая два шага вперёд. Блондин резко прыгает на задницу, вцепляется обеими руками в изголовье постели и утыкается лицом в подушку, на которой спит Хван. Тот раздражённо выдыхает, залезает на кровать и начинает тянуть его за талию. — Да отцепись уже! — курносый продолжает мотать головой, ещё сильнее хватаясь за деревянную палку. — И правда ведь обезьянка. Не глупи, иначе я сниму с тебя джинсы и отшлёпаю до такой степени, что ты три дня не сможешь сидеть. — Тогда ты отдашь мне собаку и картину, а я тебе свою задницу. Честный обмен, не находишь? — он слабо поворачивает к нему голову и стреляет нетрезвыми глазами. Темноволосый неожиданно хватает его за подол кофты, а далее резко приподнимает мягкую ткань, задирая её до самой шеи. Он, нависая над ним, опускается к хрупкому плечу, оголяет передние зубы и с силой вонзается в нежную кожу. — Ах! — стонет он от боли, начиная протяжно хныкать. Ликс тотчас же отпускает изголовье, принимаясь дёргать ногами и руками. Хёнджин выпускает кожу из зубов, после чего отстраняется от истеричного парнишки. — Зачем кусаться-то? Я же тебе ничего не сделал. А до пятницы ещё далеко. У тебя нет прав кусать меня. — А у тебя нет прав врываться ко мне домой и пытаться украсть мою картину. — Спокойной ночи, — вдруг говорит он, ложась набок и закрывая глаза. — Ладно, я передумал. Отвези меня домой, — мужчина шумно вздыхает, пока тот неуверенно встаёт с кровати. Оба выходят из спальни, останавливаются в прихожей и обуваются. Юноша надевает куртку и садится на корточки, глядя на скулящего Ареса ласковыми глазами. — Обещаю, в следующий раз я принесу тебе вкусняшку. Договорились? — слышится громкий лай, на что он проводит ладонью по голове собаки и встаёт с корточек. — Пошли, — они выходят из квартиры, предварительно выключив везде свет. Парни быстро спускаются в подземный паркинг, сразу же садясь в машину. — Ты правда уйдёшь из моей жизни после секса? — тот кивает, отчего-то совсем его не радуя. — Мудак. Ненавижу тебя, — Хван безмолвно заводит мотор и плавно выезжает с паркинга. Они едут в гробовой тишине, даже не смотря друг на друга. Феликс глядит в окно подавленными глазами, при этом кусая губу. — Все вы ублюдки. Что ты, что она. Ненавижу вас. Только и можете причинять другим боль, — завтра он обязательно пожалеет о том, что творил сегодня. Пожалеет об этом странном приходе. Пожалеет о том, что снова полез в его жизнь. Ну а сейчас ему просто хочется плакать. Ярость давно прошла. Остались только обида и грусть, с которыми он никак не может совладать. Ему плохо. Хочется кричать и плакать. Они быстро доезжают до дома Ли, чего оба даже не заметили. Слишком быстро. Не хочется уходить. — Ты придёшь ко мне в клуб в эту пятницу? — Приду. Он открывает дверцу и выходит из автомобиля. Ноги слабо доводят его до подъезда под пристальным взором Хёнджина. Не уедет же, пока не увидит, как он входит внутрь. Ликс поворачивает голову в сторону машины, поджимает искусанные губы и заходит в подъезд. Всё решено. Их непонятным отношениями приходит конец. Это крах.

***

Раньше Феликс думал, что самая адская боль в его жизни была именно в тот момент, когда ему проткнули руку канцелярской ручкой. Думал, что хуже этого ничего не может уже быть. Но он ошибался. Очень сильно ошибался, потому что восковая депиляция глубокой зоны бикини оказалась в миллион раз хуже. Его громкие крики разносились по всему салону красоты. И это даже с тем учётом, что он зажимал зубами какое-то сложенное в трубочку полотенце, что вкусно пахло мятой. Ничего не помогло. Он никогда в жизни не орал так громко, как на этой депиляции. Ну, зато кабинет красивый, а косметологическая кушетка была мягкой и удобной. И это единственное, что ему понравилось. Но вот всё остальное… Это была поистине адская боль. А потом он бежал из этого салона так, что его пятки сверкали. На депиляцию он больше не пойдёт. Только бритва. Зато теперь он полностью гладкий. Нигде нет ни единого волоска. Всё равно это не стоит того, чтобы так страдать. Красота требует слишком много жертв. На такое он больше не согласен. Что угодно, только не восковая депиляция. Так и наступила чёртова пятница. Вчера он вопил от боли, а сегодня будет вопить от удовольствия. Наверное. Он не знает, что с ним будет, когда придёт в тот клуб. Может быть они и не переспят. Весь этот день он был как на иголках. Волновался. Из-за этого он почти не говорил с Джисоном. Лишь изредка давал какие-то невнятные ответы и продолжал плыть по своим мыслям. Утро было не из лучших. День тоже. Часы бегут со скоростью света. Он даже моргать не успевал, как быстро проходил час. Это пугает, поскольку он всё ближе приближается к Хвану. К тому времени, когда они встретятся в последний раз. Он боится. Он не хочет. Однако если они сегодня не увидятся, то позавчера была их последняя встреча. И этого он тоже не хочет. Желает снова увидеть этого человека. Тем не менее, в этот раз их встреча будет очень необычной. Одна будет иной. Сегодня они зайдут дальше поцелуев. Вот почему он сначала тщательно промыл анус, а потом быстро принял душ и попытался растянуть себя. Получилось более-менее нормально. А если говорить серьёзно, то он чувствует себя каким-то девственником, который сегодня ночью отдастся очень нехорошему, но очень сексуальному человеку. Лишь бы не за деньги. Проституцией он точно промышлять не станет. Это уж как-нибудь без него. Последние три часа его сердце колотится так быстро, словно в него вживили какой-то моторчик. Он понятия не имеет, что его ждёт сегодня ночью. Не знает, как сильно его будут изводить перед тем, как грубо трахнуть. Почему-то он ощущает себя какой-то шлюшкой. Но даже это чувство не остановит его. Он слишком давно хотел с ним переспать. И плевать ему, как он себя будет ощущать после этого или перед этим. Сегодня он выглядит ещё элегантнее, чем раньше. На нём всё те же чёрные брюки. Только вот верх теперь другой. На нём белая изысканная рубашка с глубоким вырезом, ткань которой настолько лёгкая, что он даже не ощущает её. Сама рубашка чуть больше него, отчего он чем-то напоминает принца. А ещё она без пуговиц. С виду кажется, будто ткань должна слегка просвечивать, но это обман. Сегодня он действительно выглядит куда красивее, чем в другие вылазки в свет. Но даже эта красивая обёртка не может придать ему уверенности. Он всё ещё помнит о том, что натворил в свою последнюю пьянку. И эстетичный след от зубов Джина на его плече не позволят ему забыть об этом. Зато он собачке имя дал. Его бы он тоже украл. И картину, и пса. Теперь же он стоит возле подоконника и курит уже вторую сигарету. Бедные лёгкие. Давно почернели, наверное. Он быстренько тушит сигарету о пепельницу, закрывает окно, а после берёт необходимые вещи и идёт в прихожую. Сердце продолжает быстро стучать. Будто пулемёт. Юноша, кусая губы, обувает ботинки, надевает пальто и выходит из квартиры. Вряд ли Хван похвалит его за искусанные губы. Его ноги резко останавливаются на лестничной площадке, пока глаза широко раскрываются от осознания, что Хёнджин прихлопнет его за искусанные губы. Конец его бедным булочкам. Задница будет гореть так, что он сесть на неё не сможет. Ликс мотает головой, громко выдыхает страх и спускается по лестнице. Он быстренько садится в последний автобус, теперь глядя в окно неспокойным взглядом. А что с ним будет если он, к примеру, опоздает на пять минут? Его на кол посадят? В его голове даже не пробегают вопросы о том, где у них будет секс. Всё же это клуб. Или в ВИП-зоне находится какой-то притон, о котором он не знает? Ну уж нет. Там он трахаться не будет. Всё же он особенный. Не такой, как сучки Джина. Что с ним вообще происходит? Где же его бойкая ненависть? Она затихла. Спряталась в нору. Будет сидеть в ней до того момента, пока их страстная ночь не подойдёт к концу. Завтра всё изменится. Он выходит из автобуса, проходит вперёд и останавливается возле охранника. Прямо перед ним стоит длинная очередь. Все как обычно ведут себя очень пафосно, думая, что они крутые. Смешно. Они пришли веселиться, а он пришёл… Нет, это даже сказать стыдно. Признаться самому себе крайне стыдно. Пока эти придурки будут танцевать и утопать в алкоголе, он будет лихо скакать на члене владельца этого клуба. Кошмар. Это тихий ужас. Он достаёт из кармана красный конверт, вынимает из него приглашение и показывает его охраннику. Его лицо не выражает ни одной эмоции, но вот сердце стучит так быстро, будто оно и не его вовсе. Тот кивает, что-то говорит в рацию и пропускает его внутрь. К нему тут же подходит какой-то амбал и уводит его к той самой лестнице, что ведёт на второй этаж. Он неуверенно поднимается на второй этаж и продолжает идти за тем громилой. Вокруг него лишь красные стены, круглые столики и диванчики бардового цвета. За столиками сидят сливки общества, которых охотно ублажают и веселят девочки по вызову. Здесь пахнет алкоголем и чем-то очень приятным. Сладким. Некоторые мужчины посматривают на него хищными глазами. Хочется помыться. Он затаивает дыхание, слыша женское хихиканье. Совсем не так он представлял себе эту чёртову ВИП-зону. Она в красных, бардовых и золотых цветах. Что-то ему не по себе. Впереди стоят три бильярдных стола, за которыми играет элита. На что они играют? Возле первого стола стоит красивая девушка лет двадцати. И кажется, будто она и есть приз. Они разыгрывают живого человека. Играют на её тело, ставя все свои деньги. А она словно бы и не против. Мерзко. Ему хочется убежать отсюда. Все эти люди пугают его. Их азартные взоры пугают. Их действия и ставки вводят в ужас. Сердце колотится как сумасшедшее. Однако он старается не позволять панике отразиться на его лице. Он неторопливо шагает за охранником по нескончаемому помещению. В нос ударяет едкий, безумно тяжёлый запах сигары, вследствие чего он резко поворачивает голову в сторону столика. За ним сидит какой-то молодой и очень красивый парень, курящий толстую сигару. Ну а по обеим сторонам от него располагаются довольные девочки, что гладят его грудь и плечи. Только вот кажется, будто ему плевать. Девушки задорно хихикают и отчего-то издают еле слышные стоны, при этом закатывая странные глаза. Они какие-то слишком расслабленные. Будто эти девочки сейчас под воздействием наркотика… Нет, не будто. Они под наркотой. Они действительно нанюхались опасной дури. Ликс ужасается ещё сильнее. Однако он и сделать-то ничего не может. На стеклянном столе лежит банковская карта и маленький пакетик с белым порошком. Это правда наркотик. Его вдруг кидает в мелкую дрожь, отчётливо ощущая, как по коже бегут перепуганные мурашки. Почему он идёт через место, где люди делают то, что он так ненавидит? Почему его заставляют проходить через этот кошмар? Ему страшно. Очень страшно. Чёрт знает, что на уме у этих обдолбанных ублюдков. Парень с сигарой внезапно поднимает на него взгляд, стреляет глазами и ухмыляется. Будто спрашивает, не хочет ли он присоединиться к их веселью. Он мгновенно отворачивается и начинает щипать себя за пальцы. Нет, лучше бы он сидел дома и смотрел всякие ужастики. И то было бы не так страшно. Даже «Проклятие монахини» не такой пугающий фильм, как эти живые, более чем настоящие взоры этой высокомерной элиты. Ужасные люди. Отвратительные. Ему безумно мерзко видеть всё это. Мир Хёнджина поистине ужасен. Он всё же смог увидеть обратную сторону его мира. И ему не нравится. Хочется просто развернуться и побежать сломя голову. Лучше бы он никогда не знал, что находится в этой ВИП-зоне. Охранник молниеносно сворачивает за угол, из-за чего и он так же быстро следует за ним. Они поднимаются по закрученной как спираль лестнице, поднимаясь на третий этаж. Здесь не шибко длинный коридор с каким-то дверями. И только дьявол знает, что за ними происходит. Они плавно доходят до последней, чертовски большой двери чёрного цвета с матовым покрытием. Дядька в чёрном моментально поворачивается к нему, держа в руке чёрную атласную повязку. Какого хрена? На такое он не подписывался. Охранник что-то говорит о том, что его не пустят внутрь без повязки на глазах и связанных рук. Он отдалённо слышит его слова, которые заглушает стук собственного сердца. Чёрт, придётся. Это придётся сделать, если он хочет встретиться со своим личным дьяволом. Феликс шумно выдыхает через рот, кивает и закрывает веки. Тот быстро завязывает ему глаза, затем заламывает руки за спину и так же связывает их прочной тканью. Дядька открывает дверь, толкает его внутрь и закрывает тяжёлую дверь на замок, предварительно сказав, что владелец клуба скоро придёт к нему. Ликс снова начинает нервно кусать губы. Он вдруг выпускает губу из зубов и принюхивается, вдыхая сладкий аромат черешни. Но даже этот сладкий запах не может унять его бушующий страх. Здесь тихо, как в морге. Может, он станет следующим трупом, который положат в холодильную камеру? Страшно… Сердце сейчас выпрыгнет из груди. Отчего-то ему кажется, будто на него смотрят несколько пар насмешливых глаз. — Да как он посмел пригласить меня и не дать мне видеть, — возмущается он, стараясь отвлечься от страха. — Сукин сын, я убью его! Да чтоб ему пусто было! — голос становится всё громче, заглушая стук собственного сердца. — Эй! Выпустите меня! Ну или хотя бы повязку снимите, — он разворачивается и начинает стучать носом ботинка по двери. — Что это вообще за игры такие? Блять, лучше бы я свалил домой. Даже Валак не такой страшный, как те отвратительные взгляды. Хёнджин, ублюдок. Это всё из-за него. Развяжите мне руки, и я отрежу ему член. Я же тут один, да? Если здесь кто-то есть, то я размажу вас по стенке. Я смотрел множество фильмов с крутыми приёмами. Я драться умею! — и кому он всё это говорит? Это даже забавно. — Ёбаный притон. Ненавижу наркотики. Ненавижу упоротых в дерьмо девок. Ненавижу богачей. Сука, да как эти мрази могут играть в бильярд, разыгрывая тело той девки? Больные ублюдки. Чтоб вас всех поезд переехал. Ну а Хёнджина я сам убью. Урод. Аморальный урод. Да, это действительно конец. Завтра всё будет кончено, — он горько усмехается, стоя подле двери. Чьи-то руки внезапно ложатся ему на талию, вследствие чего он тут же вздрагивает. Сердце бьётся ещё быстрее. Уверенная ладонь плавно заворачивает за спину, на секунду останавливается на пояснице и медленно поднимается вверх по спине. Он мог бы попытаться вырваться из этих рук, но почему-то не хочется. Знакомые ладони. Очень знакомые. Рука неожиданно отрывается от талии и ложится на подбородок, сразу же наклоняя его голову вбок. Незнакомец приближается к шее и мягко прикасается нежными губами к тонкой коже. Он закатывает глаза через повязку, пока в животе оживают бабочки. По телу бежит ток, мчащийся к его паху. В нос ударяет запах, который он частенько вдыхал. Это запах его кожи. И тут он понял, кто перед ним стоит. Узнал по запаху. По рукам. По губам. Чёрт, он слышал каждое его слово. Позор. Хрупкие плечи сразу же опускаются, а тело расслабляется. Неугомонное сердце перестаёт бешено стучать. Он приоткрывает рот, отчётливо ощущая нежные поцелуи, что до безумия возбуждают. Сводят с ума. Член в трусах неторопливо затвердевает. Хочется освободить руки и прикоснуться ими к его лицу. Тот водит руками по верхней части его тела, ни в коем случае не прикасаясь к нижней. Словно дразнит его. Воздуха становится всё меньше и меньше. Ему больше не страшно, ну а злость давно отступила. Пухлые губы касаются шеи, не спеша передвигаясь к задней части. Он обходит парнишку, встаёт со спины и вновь целует его в шею. Голова начинает кружиться. Ему хочется посмотреть на этого человека, ласкающий его шею. Хочется взглянуть в его властные глаза. Ликс сгибает локти, приподнимает связанные руки к спине и резко прислоняется ягодицами к чужому паху. Длинные пальцы невесомо скользят по животу и груди. По коже бегут мурашки. Он чувствует его. Чувствует его руки. Его губы. Этот момент разделился на до и после. Больше ничто не имеет смысла. Только ласки этого мужчины. Он тонет в его руках. — Х-Хёнджин… — тихо скулит Ли, откидывая голову ему на плечо. — Развяжи мне руки. — А с чего ты взял, что я Хёнджин? — совершенно не тем бархатным голосом спрашивает он. Голос низкий, словно ненастоящий. И он точно не принадлежит Хвану. Только вот молодой человек так не думает. — Потому что эти руки, эти губы и этот запах кожи я узнаю из тысячи, — старший мгновенно замирает, затем усмехается и отбрасывает устройство для изменения голоса. То падает на пол, сразу же ломаясь. Он снова обходит расслабленное тельце, останавливается напротив него и обвивает пальцами его подбородок. Большой палец ложится на нижнюю губу и оттягивает её на себя. Карие, не очень-то довольные глаза смотрят на новые ранки. Внутренняя сторона губы розовая, а раны красные. Ему не нравится. — Сними хотя бы повязку… Пожалуйста. Я хочу посмотреть на тебя, — тот, полностью игнорируя эту просьбу, отпускает подбородок и молниеносно впивается в его нижнюю губу. Губы пухлые, нежные, словно самый лучший мармелад. Юноша стонет сквозь поцелуй, пока чужие руки скользят по его телу. Усыпанные веснушками щёки наливаются румянцем. Половой орган только что полностью затвердел, соски тоже. Темноволосый останавливает ладони на талии, крепко сжимает её и разворачивает податливое тело, тотчас же начиная идти вперёд. Младший поспешно движется назад, по-прежнему целуя его в губы. Ноги мгновенно врезаются во что-то твёрдое, отчего он сразу падает назад, приземляясь на кожаное кресло. Кажется, это и есть его зрительское место. Он всё это время сидел и просто наблюдал за ним. Джин разрывает поцелуй и жадно облизывает его губы, быстро скрывая язык у себя во рту. Феликса слегка напрягает то, что он ничего не видит. Однако он полностью доверяет ему. И это даже с тем учётом, что он не знает, есть ли здесь кто-то ещё. Вдруг его вообще снимают на камеру? А если это прямая трансляция? Что он будет делать, если его тело прямо сейчас разыгрывают, как ту девушку? Нет. Хёнджин не такой. Может, с другими он действительно такой. Но только не с ним. — Открой рот. — Я не хочу делать минет… Я не умею. Тем более, я… — Видимо, из нас двоих у тебя куда больше распутных мыслей, чем у меня. Я не собираюсь заставлять тебя делать мне минет. Успокойся. А теперь просто открой рот, — звучит тот самый бархатный голос, всегда ласкающий ему слух. Он сглатывает слюну и приоткрывает рот. Тот прислоняет к его губам что-то круглое и твёрдое, а затем проталкивает это в рот. Блондин сводит брови к переносице, ощущая во рту сладкий вкус черешни. — Жуй, — и он послушно прокусывает уже очищенную от косточки ягоду, неторопливо прожёвывая и проглатывая её. Она сочная, сладкая, по-настоящему вкусная. Прямо как губы Хвана. — Высунь язык, — приказывает он, наклоняясь к его лицу. Курносый высовывает язык, уже и не зная, чего ожидать. Мужчина хватает его за голову, слегка наклоняет вниз и втягивает язык в свой рот. Он ненасытно посасывает отдающий черешней язык, попутно снимая с Ли лаковые ботинки и белые носки. Это просто сумасшествие. Ликсу чертовски сильно хочется прикоснуться к своему ноющему от желания члену. Старший выпускает язык и легким движением поднимает его с кресла. — У тебя есть последний шанс сбежать, — шепчет он прямо на ухо, обдавая его горячим дыханием. Тот мычит и отрицательно мотает головой. Это радует. Он не собирается уходить. Он пришёл получить желаемое. Хёнджин приподнимает уголок губы и резко развязывает ткань на чужих запястьях. Она летит в сторону, наконец-то давая волю проворным рукам. Парнишка моментально кладёт руки ему на щёки и впивается в пухлые губы. По помещению разносятся жадные звуки поцелуев. Они скучали друг по другу. Снова. Темноволосый отстраняется с громким чмоком, затем осматривает его с ног до головы и подцепляет пальцами глубокий вырез на рубашке без пуговиц. Его глаза горят. Тело кипит от сексуального желания. — Я давал тебе шанс. Не забывай об этом. Он ещё крепче впивается в края и резко разрывает тонкую ткань прямо на его теле, деля её надвое. Молодой человек вздрагивает, слыша отчётливый звук рвущийся одежды. Кожу сразу же обдаёт какой-то холодок, больше не чувствуя на себе ткани. С него всерьёз сорвали одежду. Разорвали её на две части. По сути это должно возмутить его, ввести в неприятное изумление. Но ему понравилось это действие. Нереально понравилось. Такого с ним ещё не делали. Тот вытягивает ткань из-под брюк и кидает её на пол. Он проводит тёплой ладонью по хрупкой груди, а после наклоняется к его шее и всасывает участок кожи в рот. Веснушчатый негромко стонет, сладко содрогаясь в его руках. Джин подхватывает его на руки, делает несколько шагов вперёд и кидает его на большую кровать. Он тотчас же нависает прямо над ним, прикасаясь одной рукой к затылку. Длинные пальцы тянут кончик бантика, что быстро развязывается. Повязка отлетает на пол, позволяя ему видеть. Дыхание замирает, видя перед собой опьянённого похотью Хёнджина, на которого падает красный свет неоновой подсветки. Чёрт возьми, здесь всё красное. Вся эта комната. Над кроватью висят красные полупрозрачные шторы, что свисают с деревянных палок. Постельное бельё тёмно-красного цвета. Стены того же оттенка. Он бросает взгляд на кресло, возле которого стоит небольшой стеклянный столик круглой формы. А на нём стоит глубокая тарелка с черешней. Возле стены стоит длинное зеркало, а возле него находится ещё одно кресло. Их и эту комнату обдают лишь красные огни. Здесь больше нет никакого света, кроме этой подсветки. Она создаёт сексуальную атмосферу. Задаёт нужное настроение. Страстное, похотливое, желанное. Эта так называемая спальня совершенно не похожа на какой-то там притон. Со всем этим развратным декором ему уже и не хочется бежать домой. Он переводит на него слегка удивлённый взгляд, шумно сглатывает и начинает торопливо снимать чужие пуговицы с петелек. Трясущиеся от вожделения пальцы быстро снимают первые четыре пуговицы, всё больше оголяя его сексуальное тело. Тот игриво ухмыляется, а далее вновь подхватывает лёгкое тельце на руки, садится на кровати и усаживает его к себе на колени. Словно поднимает на руки игрушечного мишку. Феликс громко глотает слюни, расстёгивая тупые пуговицы. Кто их вообще придумал? Сейчас они мешают. Хочется их порвать. Из-под ткани показывается широкая, чертовски упругая грудь, которую хочется укусить. Он смотрит на его грудь распутными глазками, чуть ли не издавая счастливый писк. А что такое? Подобное тело он видел только в интернете. Маленькие пальцы вытягивают заправленную в брюки рубашку и быстро снимают последние пуговицы, тотчас же раздвигая ткань в стороны. Он приоткрывает рот, видя собственными глазами точёные кубики пресса. Их будто кто-то выстрогал на его восхитительном теле. Они идеальны. Великолепны. А бицепсы-то какие большие… Он либо запищит от радости, либо проведёт языком по этим твёрдым кубикам. Небольшая ладошка незамедлительно прикасается к прессу, ощупывая его со всех сторон. Тот откидывает голову, закатывает глаза и томно мычит. Отчего-то его возбуждает каждое прикосновение Ли. Ладонь плавно поднимается к груди и начинает сжимать его упругую грудь. Темноволосый возвращает на него взор, закусывает нижнюю губу и толкает его на подушку. Он двигается ближе к нему, сразу кладя руки на чужую пуговицу брюк. Длинные пальцы снимают её с петельки и прикасаются к молнии. По спальне раздаётся звук расстёгнутой ширинки, такой тихий, но всё равно слышный. В его голову пробирается всё больше непристойных идей, которые он хочет воплотить с этим непослушным мальчиком. Хван вцепляется в верхние края ткани, стреляет глазами, а затем разрывает на нём брюки. Слышится новый рваный звук. И на сей раз Ликс не очень доволен. А домой ему в чём прикажите идти? Голышом, что ли? Тот мгновенно снимает с него порванные брюки и кидает их на пол, теперь разглядывая твёрдый бугорок. Он встаёт на колени, смотрит на него властными глазами и расстёгивает пуговицу брюк вместе с ширинкой. Младший внезапно подаётся вперёд, хватается за его брюки и быстро тянет их вниз. Взор падает на выпирающий из-под боксеров член. Большой и увесистый. Хочется увидеть его без трусов. Прикоснуться к нему. Очень хочется… Хёнджин, видя его жадные глаза, быстро снимает с себя брюки и отбрасывает их в сторону. Он наклоняется к плоскому животу, высовывает язык и неторопливо мажет им по коже. В этот же момент его изящные пальцы подцепляют эластичную ткань боксеров и плавно опускают их вниз. Язык так же движется вниз под пристальным, затуманенным похотью взглядом. Он снимает с него ненужные трусы, раздвигает гладкие ноги в стороны и приближается к бедру. Пухлые губы прикасаются к внутренней стороне его бедра, из-за чего слышится тихий стон удовольствия. Мужчина оголяет передние зубы и молниеносно впивается ими в бедро, при этом глядя на него исподлобья. Блондин откидывает голову на подушку, пока его член пульсирует и истекает природной смазкой. Джин проводит целую дорожку из укусов по его бедру, что напрочь сносит ему крышу. Им обоим. Почему-то он никак не может им насытиться. Даже сейчас, когда наконец позволил себе нечто большее, чем какие-то там поцелуи, шлепки по заднице или дрочка. Ему хочется ещё и ещё. Хочется больше. Жадный эгоист. Он отстраняется от искусанного бедра, берёт с прикроватной тумбы бутылку лубриканта и собирается выдавить обильное количество на пальцы. — Это необязательно, — чуть смущённым тоном говорит Ли, уводя взгляд в сторону. — Я растягивал себя перед приходом. — Обезьянка, — он глубоко вздыхает, а затем резко снимает с себя трусы и откидывает их в сторону, давая лицезреть свой большой, безумно эстетичный член. Тот переводит взор на половой орган и расширяет поражённые глаза. Набухшая головка налита кровью, а по всему стволу расползаются красиво-выпирающие венки. На лобке маленькие волосы, что выглядит нереально красиво. Они только-только начали расти, и это говорит лишь о том, что он совсем недавно брился. Ликс берёт свои слова назад, потому что эта штука действительно не поместится в него. Он просто порвёт его. — Я сомневаюсь, что ты смог как следует подготовить себя к моему члену. У тебя слишком маленькие пальцы. И мне это нравится. Но их для него недостаточно, — говорит он, опуская взгляд на свой пах. Юноша кивает, не отрывая глаз от столь красивого органа. Заводит. Хёнджин снова хватает в руку лубрикант и выдавливает смазку на пальцы. Он подаётся вперёд и снова нависает над ним, опираясь на свободную руку. Другую же он приближает к анальному кольцу. Средний палец прикасается к колечку мышц, водя по ним подушечкой пальца. Это мгновение становится всё волнительнее. С виду кажется, будто он спокоен, как удав. Только вот ему хочется рухнуть как мешок с рисом от осознания, что у них правда будет секс. Так же взволнован, стараясь сохранять какое-то спокойствие. Он неторопливо вводит палец внутрь, слыша лишь сладкий стон блаженства. Средний палец плавно достигает предела и начинает медленно двигаться. Старший приближается к его шее и нежно целует тонкую кожу. Тот блуждает ручками по широкой спине, закатывая глаза от сумасшедшего удовольствия. Он впервые почувствовал его палец внутри себя. И это безумно значимо для него. Почему-то он не слышит ритмичной музыки. Не слышит гул людей. Даже отдалённо. Вообще ничего. Словно клуб опустел. Впрочем, так и есть. Сегодня он закрылся гораздо раньше обычного. И всё из-за того, что Хван не хотел, чтобы им кто-то мешал. Не хотел, чтобы хоть кто-нибудь услышал глухие стоны Ли, принадлежащие лишь ему. Здесь больше никого нет. Только они. Охранники разошлись по домам, а тусовщики пошли в другие клубы. Мужчина не спеша вводит второй палец, вследствие чего до его слуха доносится не совсем блаженный стон. В нём мелькают нотки дискомфорта. Он сводит брови к переносице, отлипает от шеи и целует его в губы. Не засасывает. Целует нежно, заботливо. Даже словно бы прося прощения за доставленный дискомфорт. И как прикажете отпустить этого человека, когда он такой? Когда он такой ласковый, бережный и виноватый. Пусть он и в этот раз не сдержит своё обещание. Пусть не уходит из его жизни. Пусть останется с ним. Джин плавно двигает пальцами, раздвигая его узкие стенки сфинктера. Он, дав ему привыкнуть к новым ощущениям, неторопливо раздвигает пальцы в ножницы, ещё сильнее раздвигая тугие мышцы. Тот протяжно мычит, срываясь на болезненный скулёж. Во сне всё было совершенно по-другому. Лучше бы в реальности было так же, как там. Без неприятных ощущений и заморочек. Но они больше не во сне. Это самая настоящая реальность. И пальцы Хёнджина реальны. Спустя несколько минут от неприятных ощущений не осталось и следа. Вместо завываний по комнате стали разноситься тихие стоны удовольствия. Молодой человек извивается прямо под ним, пока его член безостановочно истекает предэякулятом. Тот вынимает пальцы, смазывает ствол остатками смазки на руке и приставляет твёрдую головку к анальному кольцу. Ликс уверенно кивает, глядя на него зачарованными глазами. Хван шумно выдыхает через рот и медленно вводит головку внутрь. Курносый расширяет глаза от боли, издаёт протяжный стон и вонзается маленькими ногтями в широкие плечи. — Прости-прости-прости-прости, — шёпотом тараторит он, тотчас же наклоняясь к нему и целуя его в шею. Его большая ладонь обвивает небольшой член и начинает скользить по стволу, дабы хоть как-то притупить боль. — Прости, Ликси. Прости, — продолжает мужчина, на секунду отрываясь от шеи. — Потерпи ещё чуть-чуть, — этот ласковый шёпот заставляет сердце трепетать. Это конец для его сердца. Оно снова пропускает болезненный, но очень приятный удар. Снова и снова. Прямо как в ту ночь. Кукольные губы предательски задрожали. На глазах появилась пелена слёз, которые собираются покатиться из внешних уголков глаз. Он моргает и слёзы прорываются, скатываясь возле висков. Слеза попадает на щёку Хвана. Его карие глаза широко открываются, чувствуя на себе холодную слезу. Сердце забилось сильнее. Он, прекратив движения, резко отстраняется от шеи и смотрит в заплаканные глаза взволнованным взглядом. Его сердце истошно болит, видя его слёзы. Ему больно. Он переживает за него. И это испытывает человек, который никогда и ни за кого не беспокоился. — Цветочек мой, почему ты плачешь? — его голос дрожит, на лице застыло непонимание и настоящий страх. Он нежно проводит рукой по веснушчатой щеке, отчего тот ещё громче всхлипывает. — Цветочек, умоляю, не плачь. Мне остановиться? Мы можем не продолжать. Я и без секса обойдусь. Только не плачь. Ну, хочешь, я тебе ту картину подарю? Или Ареса? Солнце, что мне сделать, чтобы ты больше не плакал? — Пожалуйста, перестань быть таким нежным и заботливым. Из-за этого я не смогу тебя отпустить. — Как же я могу о тебе не заботиться? Я не могу иначе. Ты для меня хрупкий и бережный. Феликс, ты в миллион раз ценнее всяких сокровищ. Я не могу игнорировать твою боль. Я не могу просто продолжать, пока тебе неприятно. Если тебе больно, то и мне тоже больно. Не плачь, пожалуйста. Мне больно видеть твои слёзы. — П-просто поцелуй меня и продолжай двигаться. Я скоро привыкну. Мужчина приближается к его губам и всё так же ласково целует его, попутно возобновляя движения. Только вот он до сих пор не понял, что блондин заплакал далеко не из-за какой-то там боли. Всё куда серьёзнее. То, что он испытывает, гораздо глубже сексуальной страсти или ненависти. И ему это не нравится. Не нравится поведение собственного сердца. Кажется, оно предало его. Он закрывает глаза, ощущая, как большой член плавно движется вперёд, ещё даже не войдя до самого основания. Хёнджин совершенно не понимает, что с ним происходит. Если бы на месте Ли был кто-то другой, то он бы даже церемониться не стал. Просто взял бы и грубо трахнул, наплевав на чужие чувства. Он никогда в жизни не был так нежен и осторожен во время секса. Никогда не был заботлив. Никогда не извинялся за доставленный дискомфорт. Но Феликс другой. С ним всё по-другому. Всё ощущается иначе. Прикосновения другие. Чувства другие. Он не хочет торопиться. Хочет насладиться им в первый и последний раз. Однако он не сможет им насытиться. Ему всегда будет мало. Он, отстранившись от губ, медленно входит до самого конца, громко выдыхает и снова целует его, при этом чувствуя сногсшибательное, но мучительное удовольствие. Ему не нравится ощущать какие-то нотки блаженства, пока тот испытывает лишь боль. Это сводит его с ума. Хочется поскорее избавить его от неприятных ощущений. Забрать его боль. Он начинает размеренно двигаться, попутно целуя его в губы. Ликс сгорает от всех этих странных чувств. Ему и больно, и одновременно очень хорошо. Слишком непонятные чувства. Его маленькие ногти движутся по спине, оставляя на коже розовые следы от царапин. Завтра они станут красными. Движения Хвана лёгкие, нереально бережные. Он плавно раскачивает бёдрами, отчётливо ощущая, как младший сжимает его член. Отвергает, старается вытолкнуть. Не получается. Тот разрывает поцелуй, теперь глядя ему прямо в глаза. Взгляд чувственный, полный тепла и всё то же боли, от которой хочется поскорее избавиться. Он убирает одну руку с широкой спины и проводит маленькими пальцами по тёмной челки, что всё это время падала на глаза. Джин на секунду замирает, а затем наклоняется к его шее и сладко втягивает участок кожи в свой рот. Его ствол скользит внутри, с каждой секундой чувствуя, как стенки сфинктера перестают так сильно сжимать его. Боль постепенно отступает, с каждым мгновением ощущая нечто совершенно иное. На место боли приходит лишь незабываемое удовольствие. Он внезапно закатывает глаза, испытывая наслаждение со всех сторон. Его кожу всасывают в рот, по его половому органу скользит большая ладонь, а внутри него движется большой член. Былая боль теперь не имеет никакого значения, потому что её больше нет. Ему кажется, будто ещё чуть-чуть и он достигнет волшебного оргазма. Из уретры ещё обильнее вытекает природная смазка, которую тот размазывает по всему стволу. Хёнджин с хаотичным звуком выпускает кожу изо рта и любуется большим засосом. Он переводит взор на сходящего с ума Ли, который с силой кусает губы, дабы не издать стон. Дело в том, что ему слишком сильно пришлась по вкусу забота Хвана. Сейчас же он просто делает вид, будто ему до сих пор неприятно. Притворяется, паршивец. И теперь тому хочется наказать его. Мужчина резко толкается вперёд, вытягивая из юноши удивительно громкий стон, за которым следует выгнутая спина. Глупо было прикидываться несчастной овечкой. Теперь ему конец. — Симулировать вздумал? — дерзким, но в то же время страстным тоном шепчет он, обдавая ухо горячим дыханием. Он убирает руку от чужого члена и ставит её на мягкий матрас. У Феликса снова бегут мурашки от его дыхания. Голову кружит. — Я накажу тебя. Но, обещаю, тебе понравится, — тот сначала закатывает глаза, а потом тихонько хихикает, лаская ему слух. Старший похабно улыбается и грубо толкается, вгоняя ствол до самого основания. — Ах! — вырывается безудержный стон. — Стой! Не так рез… Ох! — от стен отбиваются чертовски громкие стоны, принадлежащие лишь Джину. Ликс стонет из-за него. Дарит ему свои сладкие стоны. Крышу сносит. Тот начинает набирать сумасшедший темп, то грубо входя, то почти до конца выходя. Он сейчас из него душу выбьет. Однако курносый и не возражает. Нежные движения превращаются в жёсткие толчки. Большая ладонь неожиданно ложится ему на горло, слабо сжимая его и удерживая голову на подушке. Доминирует. Всегда доминирует. И младшему это нравится. Нравится это лёгкое удушье, кой словно бы говорит о том, кому принадлежит вся власть. Хёнджин ухмыляется, стреляет глазами и медленно ведёт руку вниз, убирая её от хрупкой шеи. Всегда хотел полностью ощупать его тело. Хотел исследовать его. Возбуждать его своими ладонями, не прикасаясь к половому органу. И у него чертовски получается. Веснушчатый не спускает с него глаз, чувствуя, как уверенная ладонь опускается к его бедру. По коже бегут всё те же дурацкие мурашки, разгоняющие ток по его телу. Никто не заводил его так сильно, как это делает Хван. Никто не возбуждал его прикосновениями. Со стороны может показаться, будто у вожделения тоже есть предел. Но его нет и никогда не будет. С каждой секундой он возбуждается всё сильнее и сильнее. Ладонь со всей мощью сжимает бедро. Жадно, неутолимо. — М-мх… — протяжно мычит он, извиваясь под чужим телом. Капли предэякулята красиво поблёскивают в этих красных неоновых огнях. Словно бледный рубин. Короткие ногти по-прежнему царапают спину, отчего-то заводя бесстыдного Джина. Длинные пальцы выпускают кожу и следуют выше, достигая красивой талии. Он резко толкается вперёд, из-за чего тот вновь выгибает спину до хруста позвонков. Его член уверенно двигается внутри, скользя по узким, безумно тёплым стенкам. Они больше не отвергают его, но продолжают слегка сжимать. Это сводит с ума. Это высшая степень сладострастного сумасшествия. Он внезапно льнёт к его шее, снова всасывая её в рот. Это будет уже второй засос. Они так и твердят о том, кому принадлежит этот мальчик. Маленькая ладошка поднимается вверх, тотчас же зарываясь пальцами в шелковистые волосы. Они блуждают по не шибко длинным волосам, то ли играясь с ними, то ли изучая их. Вот и наступил тот самый момент, когда они могут полностью познать друг друга. Они изучают друг друга своими прикосновениями, движениями, действиями. Гладкие ножки обвивают его бёдра, тем самым позволяя ему войти чуть глубже. Он вцепляется пальцами в волосы и приближает его голову к себе. Его кукольные губы останавливаются возле мочки, даже и не зная, что с ним сначала сделать. В карих глазах пляшут задорно-похотливые огоньки. Пусть он сейчас и получает восхитительное удовольствие, но ему тоже хочется поиграть с ним. Он приподнимает уголок губы, а затем быстро втягивает мочку уха в рот. Хёнджин, среагировав на эту ласку, мгновенно отпускает тонкую кожу и издаёт томный стон, больше похожий на очень тяжёлый выдох. Половой орган пульсирует, возбуждаясь ещё сильнее. Феликс только что вычислил его эрогенную зону. И он однозначно доволен собой. Горячий язык играет с кончиком нежной мочки, напрочь сшибая тому рассудок. Ногти сию же секунду прекращают царапать спину. Небольшая ладошка плавно ползёт вниз, желая лечь на ягодицу мужчины. Только вот у него слишком короткие руки. Не дотягивается. Он возвращает язык в прежнее положение, а после вонзается передними зубами в мягкую мочку. Тот закатывает глаза, издавая мнимый стон. Даже вечно доминирующий Хван Хёнджин умеет стонать. И свои прекрасные стоны этот мафиози посвящает лишь ему. Только ему и никому больше. Губы Джина действительно были знакомы очень многим людям. Его член, толчки и шлепки ощущали многие. Однако же никому не доводилось услышать его стон удовольствия. Ликс не просто особенный. Он единственный. На лбу обоих появляется первая испарина. С каждым мгновением их тела всё сильнее начинают блестеть. Они сливаются в самом страстном, самом похотливом и самом чувственном сексе. Нет, это больше, чем просто секс. И они понимают, что не смогут почувствовать нечто похожее с другими людьми. Это не зависимость и не привязанность. Это чувство невозможно описать словами. Да и одним словом сказать нельзя. Слишком рано. Всё слишком запутанно, чтобы говорить такие слова. Они всё ещё не понимают свои чувства. Прямо сейчас они разговаривают языком тел. Не нужно много слов и красивых речей. Хватает и одного поцелуя. Одного толчка. Одного касания горячим языком. Юноша неохотно выпускает мочку уха и быстро приближается к шее, сразу же всасывая в рот влажный участок кожи. И снова сдавленный стон. Они кружат голову. Заводят. Половой орган Ли пульсирует и слегка подёргивается, реагируя на чужие стоны. Ничто так не возбуждает, как эти сладкие звуки. Он быстро оставляет на коже новую метку и сразу же отлипает от шеи. Тот моментально приходит в себя, шумно выдыхает и толкается ещё жестче. Младший издаёт новый стон, ставя бровки домиком. В его одурманенных развратом глазах отражается красная подсветка и лёгкая, но властная ухмылка. Набухшая головка неожиданно попадает прямо в простату, отчего Феликс резко расширяет глаза и выгибает спину, вжимая голову в подушку. Мужчина похабно облизывается, отчётливо почувствовав комок нервов. Он мимолётно дёргает бровями и начинает толкаться именно в это место, целясь именно в простату. Ликс стонет ещё громче, чуть ли не срываясь на хриплые крики. Ладошки вцепляются в подушку, желая порвать её в клочья от столь необычных ощущений. Ещё никому не удавалось найти его нервный комок. Он мотает головой и бормочет что-то бессвязное. Хёнджин никогда не видел его таким… безумным. В его приятно изумлённых глазах отражается сходящий с ума Ли, который безысходно водит ножками по его бёдрам. Не знает, куда себя девать. Он убирает руки с краёв подушки и по новой вонзается ногтями в широкие плечи. К паху приливает очень странная волна, мчась к налитой кровью головке. Его глаза снова и снова закатываются под веки, чувствуя лишь выбивающий из колеи член. Он отчётливо ощущает каждую выпирающую венку. Ощущает твёрдую и очень эстетичную головку, что бьёт его по простате. Сумасшедшее удовольствие. Идеальное убийство. — Стой! Остановись! Умоляю. Я сейчас кончу. Н-не надо… Ах! — словно в бреду скулит он, срываясь на стоны. — А-ах… Блять! — тот делает резкий толчок, побуждающий волне вырваться наружу. — Ах-а-а! — протяжно стонет веснушка, выстреливая тёплой спермой, кой сразу летит на его плоский живот. Тело молниеносно кидает в приятную дрожь, чуть сильнее сжимая ствол Хвана. Он вжимается в матрас, при этом тяжело дыша. Хрупкая грудь то поднимается, то опускается. Темноволосый довольно улыбается и наклоняется к его уху. — М-меня никто не доводил д-до анального оргазма… — Ты же не думаешь, что на этом всё? — распутным, чертовски довольным голосом шепчет старший. Молодой человек отрицательно мотает головой и обвивает его шею двумя руками. Как за спасательный круг держится. Это даже забавно. Джин высовывает влажный язык и неторопливо проводит им по чужому уху, моментально слыша тихий стон. — Я трахну тебя так грубо, что ты забудешь собственное имя. Буду играть с тобой всю ночь. Заставлю кончить столько раз, сколько ты в жизни не кончал, — этот грязный шёпот заводит ничуть не меньше. Его развратные словечки сводят с ума. Он последний раз проводит языком по уху и снова толкается вперёд. По большой спальне разносятся хаотичные звуки бьющихся друг об друга тел, что заглушают звонкие стоны Ли. Его голова идёт кругом. Его рассудок давным-давно отправился спать. — Тебе нравится, когда я так двигаюсь? — тот уверенно кивает, глотая вязкие слюни. Ещё бы чуть-чуть и они бы точно потекли у него изо рта. Большая ладонь снова ложится на бедро, ненасытно сжимая его. — Малыш, я хочу полностью попробовать тебя на вкус, — рука поднимается к испачканному животу. Его два длинных пальца собирают капли семени под непонимающим взглядом. Он приближает руку к губам, затем демонстративно высовывает язык и плавно проводит им по грязным пальцам. Ликс удивлённо приоткрывает рот, в то время как тот закрывает глаза и протяжно мычит с довольной ухмылкой на лице. Либо он чокнутый, либо по-настоящему странный. Чёрт возьми, он всерьёз попробовал его сперму! И почему-то это безумно восхищает блондина. Это видно по его глазам. По выражению лица. — Какой же ты вкусный, — лестно отзывается он, вызывая на чужом лице румянец смущения. — Ты ведь не побрезгуешь меня целовать? Хёнджин, словно хищник, приближается к его губам и жадно всасывает нижнюю. Тот охотно отвечает, отчего старший довольно улыбается сквозь пылкий поцелуй. Удивительный человек. И с каждым мгновением Феликсу всё меньше хочется отпускать его. Он желает продолжать все эти ссоры. Желает продолжать ненавидеть друг друга. Но вместе с тем ему ещё и хочется заниматься с ним сексом. Всегда. Также хочется выделить такие дни, в которые он мог бы прийти к нему домой, посмотреть с ним какой-нибудь фильм и заснуть в его объятиях. Ну а в другие дни он бы как и всегда лез к нему драться, разбрасываясь плохими словами. Дурик сам себе лжёт. Такого не бывает. Здесь может быть либо одно, либо другое. Только вот он хочет всего и сразу. Мужчина, ненасытно втягивая его губу, возобновляет толчки, двигаясь грубо и размашисто. Тот сладко посасывает его верхнюю пухлую губу, местами вонзаясь в неё зубами. Его стенки сфинктера чуть сильнее сжимают половой орган, вследствие чего тому сложнее двигаться. И он тоже скоро кончит, если Ликс продолжит в том же духе. Вся эта похотливая страсть поглощает его. Уносит в иной мир наслаждения. Он никогда не испытывал того, что чувствует с этим миловидным австралийцем. Это самый лучший секс в его жизни. Самый безбашенный. Никому не удавалось возбудить его до такой степени. Никому не удавалось опьянять его лишь стонами. Он отрывается от губы и наклоняется к крохотной груди, тотчас же всасывая участок кожи в рот. Сегодня он намерен оставить на его теле столько меток, сколько сможет. На карамельной коже появляется ещё один красочный засос. Он с громким чмоком отстраняется и тут же втягивает в рот соседний участок кожи. Его бесстыдный рот оставляет яркие засосы, пока тот продолжает стонать и извиваться под ним. Парнишка чуть выше поднимает ноги на его бёдрах и неожиданно толкает его на себя, отчего получается резкое движение. Хван выпускает кожу, откидывает голову назад и мощно изливается в податливое тело, заполняя его до самых краёв. Юноша, чувствуя каждую каплю семени, выгибает спину и громко-громко стонет, получая от этого максимум удовольствия. Хёнджин, тяжело дыша, переводит на него взгляд и закусывает губу, попутно вынимая член из его тельца. Тот расслабленно укладывает голову на подушку и закрывает глаза. — Обезьянка, ты ведь не считаешь, что я так просто отпущу тебя? — голос нахальный, самоуверенный. Феликс в полном недоумении открывает глаза и сводит брови к переносице. — Ночь только начинается, — он мгновенно подхватывает на руки маленькое упругое тело, затем быстро садится на кровати и усаживает его к себе на колени. Джин смотрит ему прямо в глаза, параллельно приставляя твёрдую головку к анальному кольцу. — Впереди нас ждёт самая бурная ночь в жизни. Она будет очень длинной. И ты ещё не раз кончишь, — он плавно опускает его вниз, вводит головку внутрь и резко насаживает на свой ствол до самого основания паха. Веснушчатый издаёт безудержный стон и откидывается назад. А упасть на постель не получается. Чужие ладони держат его за талию, не позволяя рухнуть вниз. Чёрт, как же ему это нравится… Нравится, что тот не намерен заканчивать их страстный секс. Нравится, как он придерживает его. Нравится его бесстыдный взгляд. Ему нравится абсолютно всё. Отчасти он даже надеялся на то, что Хван не позволит ему уснуть. Только не этой ночью. Сегодня у них другие планы. И никакой сон в эти планы точно не входит. Мужчина умело насаживает его на свой член, тем самым полностью меняя угол проникновения. Он стал глубже. Ликсу кажется, будто он сейчас увидит его выпирающий из собственного живота пах. И всё же ощущения безумно приятные. Он снова и снова сходит с ума, издавая изумительные стоны сумасшедшего удовольствия. Они смотрят друг другу прямо в глаза, не смея увести взгляд. Сердце бьётся быстро-быстро. Оно волнуется. Волнуется из-за Хёнджина. — Иди ко мне, мой нежный цветочек, — ласково молвит он и приближает его к своим губам, при этом обвивая хрупкое тело обеими руками и прекращая двигаться. Обнимает… Нежно называет… Феликс тает. Очень сильно тает от чувств и эмоций. Он моментально втягивает его нижнюю губу в свой рот, на сей раз целуя любвеобильно. Мягко. Его ладонь неторопливо поглаживает лопатку широкой спины, чувствуя его каждой клеточкой своего тела. И хочется сказать тёплые слова любви. Его разрывает от чувств к этому опасному человеку. Ещё чуть-чуть и он снова заплачет. Джин вновь приблизился к его сердцу, что закрыто на прочный замок. В его руках медленно появляется заветный ключик от сердца Ли. Что же он с ним сделает? Выкинет или откроет замок? Пока неизвестно. Молодой человек кладёт обе ладони ему на щёки и плавно разрывает поцелуй, попутно поглаживая чужую кожу большим пальцем. Он утыкается своим лбом в чужой, тем самым прикасаясь друг к другу носами. Младший нежно водит носом по чужому с закрытыми глазами. Хван чувствует нечто удивительное. Это странное чувство стало зарождаться в нём с того самого момента, когда он ласково поцеловал его. В ту ночь, когда он впервые прикоснулся к члену Ликса. И с того момента это необычное чувство стало всё больше заполнять его чёрное сердце. Он не знает, что это, поскольку прежде не испытывал подобного. Прямо сейчас это чувство становится всё сильнее. Оно чертовски странное. Оно его вроде бы восхищает, удивляет, но в то же время пугает. Такое он ощущает лишь с ним. Чувствует это только к нему. Он слегка подаётся назад и нежно целует его в висок. Пухлые губы плавно опускаются ко внешнему уголку глаза, оставляя на нём ласковый поцелуй. Это не просто страстное соитие. Это нечто большее. И в этом море чувств. — Перестань… Иначе я скажу то, о чём потом очень сильно пожалею. — Скажи это. Скажи, глядя мне в глаза. — Нет. Я не стану разбрасываться такими словами. Это мимолётное чувство скоро пройдёт, так что я не буду говорить эти слова, — хрипло изрекает Ли, прикасаясь носом к его щеке. Хёнджин обвивает его подбородок тремя пальцами и мягко прикасается к губам своими, после чего начинает водить носом по его щеке. — I hate you, — как он может снова говорить о том, что ненавидит Джина, при этом ласково целуя его в губы? И почему-то эти слова совсем не похожи на ненависть. В них есть скрытый смысл. Есть, но даже он этого не осознаёт. Не понимает скрытый подтекст своих слов. — Me too, — на чистом английском молвит Хван и возобновляет толчки. Он неохотно отрывается от щеки, снова заглядывает в глаза и приступает насаживать его на свой член. По спальне вновь разносятся стоны удовольствия, что смешиваются со звуками их тел. Его обезьянка громко стонет, пока он лихо набирает темп, не сводя с него похотливых глаз. Всего пять секунд назад в его глазах была лишь ласка. В его действиях была забота. В его движениях была нежность. Но им снова овладел разврат. Он осматривает его красивое тело хищными глазами, быстро облизывается и приближается к плечу, тотчас же впиваясь в него зубами. Феликс откидывает голову, издавая протяжный стон. Его энергично насаживают на большой член, что пульсирует и истекает природной смазкой, которая смешивается с семенем. Всё это создаёт идеальное скольжение, и даже сжимающие ствол стенки сфинктера не могут его остановить. На место ласки возвращается необузданная сексуальная страсть. Он чувствует пульсацию его полового органа. Чувствует каждую выпирающую венку. Каждый толчок вызывает ещё более громкий стон. Они становятся всё громче и громче. А новая волна оргазма становится всё ближе и ближе… Хёнджин отстраняется от маленького плеча, на котором появился ярко выраженный след от его зубов. Он сладко ухмыляется и льнёт к шее, моментально всасывая нетронутый участок кожи. На шее появляется целая россыпь засосов, и их нельзя будет замазать каким-то там консилером или тональным кремом. Он жадно отпускает кожу, на которой образовалась новая метка. Она краше предыдущих. Бесстыдная ладонь медленно опускается с талии, неотрывно следуя к упругой ягодице. Как же давно он мечтал прикоснуться к его обнажённой заднице. Всегда хотел. И ведь он её ещё даже не видел без трусов. Видел лишь член. Но к самому аппетитному не хотел прикасаться до секса. Желал лицезреть его полушария, только вот не позволял себе. В этот раз всё по-другому. В этот раз они занимаются сексом. Он, полный предвкушения, кладёт ладонь ему на ягодицу и с силой сжимает её. Сжимает ненасытно. Сладко. — Ещё! Ах! Е-ещё… — Только мой, — по-собственнически изрекает он, а затем размахивается и размашисто шлёпает его по голому полушарию. Тот пластично выгибает спину, задирает голову и громко стонет. Каждый его стон — это музыка для ушей Хвана. Самая лучшая. Самая желанная. Он снова шлёпает его по заднице, после чего нежно проводит по ней ладонью и жадно сжимает. На упругой коже появляются красные пятна от шлепков и один выраженный след от его ладони. Эгоистичный собственник. Он никому его не отдаст. Его толчки становятся всё грубее, быстрее. Светлые волосы лихо подпрыгивают вверх, обгоняя своего хозяина. Небольшой член дёргается из стороны в сторону, разбрызгивая прозрачные капли смазки. — Ты принадлежишь только мне, — и почему он это говорит, если завтра собирается отпустить? Да чёрт его знает. Он слегка наклоняет его вперёд, тем самым меняя угол проникновения. Джин вцепляется в его талию обеими руками и резко насаживает его на ствол. Пульсирующая головка тотчас же попадает в простату, вновь вытягивая из него удивительно громкий стон. — Сегодня ты кончишь не два и не три раза. Я выжму из тебя все соки. Ты будешь знать, что такое возможно только со мной. Ни один человек не сможет довести тебя до оргазма столько раз, сколько это могу сделать я. Ты ни с кем не испытаешь столько страсти, сколько испытываешь со мной. Ты только мой. Ты моё сокровище, — каким-то ревнивым тоном отзывается он и ещё жестче насаживает его на свой член. Феликсу до дрожи в коленях нравятся его слова. Так и хочется закричать слова согласия о том, что он действительно принадлежит лишь ему. Только вот он не может, ибо получает высший экстаз. Не может, потому что приближается к оргазму. Его глаза блестят. Его стоны срываются на какой-то чувственный скулёж. Он зажмуривает глаза с приоткрытым ртом и феерично выстреливает новой волной спермы, капли которой летят в разные стороны. В комнате слышится самый протяжный стон, вырывающийся из большой двери и разносясь по коридору. Дрожащий от оргазма юноша в этот же момент открывает глаза и видит, как капля семени летит прямо в уголок губы мужчины. Тот сладко усмехается, замечая в его глазах то ли страх, то ли стыд. Хёнджин высовывает язык и плавно проводит им по уголку губы, тем самым слизывая с него каплю уже остывшей спермы. Ликс громко сглатывает, лицезрев это смущающее деяние собственными глазами. Бесстыдник стреляет властными глазами, а затем приподнимает его и вынимает член, после чего резко поднимается с постели с мальчиком на руках и подходит к креслу, что стоит возле зеркала. Он одним манёвром переворачивает младшего спиной к себе и опускается на кожаное кресло, попутно усаживая его к себе на колени. Темноволосый обвивает его одной рукой, приподнимает и приставляет головку к анусу, тотчас же опуская молодого человека на свой ствол. Курносый издаёт новый стон и зажмуривает глаза, стесняясь посмотреть в отражение в зеркале. Это слишком стыдно. Слишком смущает. Ему кажется, что, если он откроет глаза, то снова кончит, не успей тот начать двигаться. Эта картина слишком распутна. К такому он точно не был готов. Хван Хёнджин безбашенный мужчина. В его голове куда больше развратных мыслей и идей. И способен он на очень многое. Он с элегантной ухмылкой кладёт подбородок ему на плечо и невесомо проводит пальцами по чужому бедру. Чёртовы мурашки опять бегут по коже. А его половой орган всё никак не может упасть. Даже спустя два оргазма он не падает. Слишком возбуждён. — Ну же, открой свои прекрасные глазки, обезьянка. Ты должен видеть, как я насаживаю тебя на свой член. Только посмотри на нас, — он мягко проводит второй рукой по его волосам, отчего тот приоткрывает рот и блаженно выдыхает. — Мы такие красивые, — с восхищением говорит Джин хриплым голосом и нежно целует его в шею, продолжая ласкать покрытое мурашками тело. — И развратные… — добавляет он, возвращая внимание на отражение в зеркале. — Я твой дьявол, помнишь? Твой личный змей-искуситель. Ликси, обезьянка моя, ты не можешь мне сопротивляться. Поддайся любопытству и посмотри в зеркало, — блондин закусывает губу, шумно выдыхает через нос и распахивает смущённые глаза. В зеркале отражается довольный Хёнджин, который облокачивается подбородком на его плечо. А у него на коленях сидит сгорающий от стыда Ли, щёки которого налиты пунцовыми красками румянца. Стеснительный взор опускается вниз, видя в отражении собственный ствол, по которому стекают вязкие капли предэякулята. Его сердце сейчас остановится от самого настоящего стыда. Ничто не смущало его так сильно, как это отражение в зеркале. Тот отпускает лёгкий смешок и расслабленно выдыхает. — Ты такой красивый, — молвит он, глядя на него через отражение. Мужчина оставляет на плече быстрый поцелуй, а затем двумя руками обвивает его бёдра и разводит их в стороны. Феликс громко скулит от смущения, отчётливо видя, как в его теле скрывается большой член. Он сейчас умрёт. — Я хочу, чтобы ты видел своё красивое лицо во время оргазма. Твоё выражение лица в этот момент просто превосходно. Ты очень красиво кончаешь. Хочу, чтобы ты увидел это собственными глазами, — он сразу же приподнимает его и резко опускает на свой пах. Раздаётся безудержный, гортанный стон удовольствия. Он откидывает голову ему на плечо и закатывает опьянённые глаза. Мужчина, глядя в зеркало, сладко улыбается и начинает плавно насаживать его на свой член. Ему хочется стать для него гоночной машиной, которая постепенно набирает темп. Которая постепенно разгоняется. Здесь всё то же самое. Разница лишь в том, что это скачки, а не гонки. И Ликс действительно скачет на своём сексуальном жеребце. Не самостоятельно, но скачет. Его волосы подпрыгивают, а половой орган двигается в разные стороны. Это выглядит слишком грязно. Слишком грязная картина. Прямо сейчас в нём сливаются два единственных чувства. Ему блядски хорошо и одновременно очень стыдно. В нём скользит восхитительный член, он чувствует его каждой клеточкой. А особенно ощущает сбитое дыхание Хвана, дышащий ему прямо в шею. Это будоражит. Из-за этого дыхания с его кожи никак не могут сойти бешеные мурашки. Они мчатся по нему, поднимая маленькие волосинки. Его голова кружится. С каждой секундой смущение всё больше отходит на второй план. Это чувство из него выбивает пульсирующий ствол Джина. Он смотрит в зеркало, видя свои околдованные похотью глаза. Щёки красные, бровки домиком, губы сухие, а тело влажное. Ни с чем не сравнимое блаженство. Карие глаза продолжают глядеть в зеркало, осматривая как себя, так и его. Они взаправду очень красивые. Самый красивый разврат в жизни. Этот момент навсегда останется в его памяти. Стыдливый, но безумно красивый. Они смотрят друг другу в глаза через отражение, видя лишь сладострастное распутство в расширенных зрачках. Оно пляшет в их глазах. Сверкает, как миллионы красных огней. От стен отбиваются громкие звуки их соития. Их сногсшибательного слияния. Звуки настолько бесстыдны, что ласкают им слух. А вместе с тем и слышатся стоны Ли, заглушающие тяжёлое дыхание Хёнджина. Темноволосый слегка наклоняет голову к его шее и всасывает в рот нетронутый участок кожи, при этом не сводя глаз с отражения. Смотрит ему прямо в глаза, вытворяя развратные деяния. У Феликса складывается такое впечатление, словно он вот-вот скоро вновь выстрелит ещё одной волной семени. Здесь становится чертовски жарко. Его кожа блестит от пота. Волосинки чёлки давно прилипли ко лбу. Он выглядит слишком сексуально. Никто не сравнится с его похотливым внешним видом. Никто не сможет так же сильно возбудить Хвана одним своим видом, как этот мальчик. Лишь он заводит. Его сияющие похотью глаза, его пересохшие губы, его влажное от пота тело, его стоны, его прилипшие к лицу волосы. Он хочет его всегда и везде. Только его. И он знает, что после этой ночи его член больше не сможет встать на других. Знает, что больше не сможет почувствовать того, что чувствует сейчас. Во время секса он частенько о чём-то думает или пытается выплеснуть накопившие эмоции. Но прямо сейчас в его голове нет ни одной мысли, он не выплёскивает эмоции. Ему слишком хорошо, чтобы о чём-то думать. Стоны Ликса заглушат любую мысль. Никогда ему не было так хорошо. Он получает безумное удовольствие. И всё из-за него. Даже первый секс не был так шикарен, как этот. Он потерял девственность в пятнадцать лет. С тех пор он многому научился. Преуспел во всём. В любой позе. В любых касаниях. И свои умения он демонстрирует прямо сейчас. Давно он никому не показывал, что умеет. Однако Ли он хочет показать всё, чему научился за последние двенадцать лет. Хочет довести его до самого безбашенного оргазма. Он отстраняется от кожи с громким звуком, на которой появился ещё один красивый засос. Вот теперь на его шее действительно целая россыпь красочных меток. Правда, он желает оставить свои засосы не только на его шее. Хёнджин внезапно отпускает его ноги и обвивает одной рукой его талию. Ладонь скользит по влажной коже, что до сих пор покрыта мурашками. — А теперь я хочу, чтобы ты самостоятельно поскакал на моём члене, — тот, кусая сухую губу, ставит колени на края кресла, вцепляется руками в мягкие подлокотники и начинает неторопливо подниматься и опускаться на его половом органе. Веснушчатый закатывает глаза, прерывисто мыча. — Скачи на мне, мой маленький наездник, — эти слова вселяют в него уверенность. А от смущения и след простыл. Он шумно выдыхает через рот, из которого сразу же вырывается едва слышный стон. Член в его анусе скрывается сантиметр за сантиметром, чего он больше не видит. Не видит, но прекрасно чувствует. Прямо в его заднице пульсирует и истекает смазкой большой ствол, на который он старается глубоко насадиться. Его поясница трётся о твёрдые кубики пресса, создавая удивительное трение. Большая ладонь скользит по его груди, плавно уходя к животу. Вторая рука нежно поглаживает талию. Курносый медленно поднимается, а затем резко опускается вниз. Из его рта вылетает громкий стон, кой он тут же обрывает, дабы отчётливо услышать, как из груди Джина вырывается низкий стон. Он оживлённо моргает, наслаждаясь этим великолепным моментом. Ему до сумасшествия нравятся стоны Хвана. Они лучше любой музыки. Даже самой любимой. Феликс сладко облизывается, стреляет жадными глазами и повторяет то же действие. Он бойко опускается на член, тем самым вытягивая из мужчины сдавленный, чуть-чуть хриплый стон. — Ох… — юноша не спеша поднимается и резво опускается. Каждое его движение начинает набирать темп, насаживаясь на его ствол. Он слегка выгибает спину и вновь опускается до самого конца, случайно попадая головкой в простату. Изо рта вырывается высокий, звонкий стон, на секунду заглушающий звуки их тел. Эта симфония грязных звуков ни с чем не сравнима. Член скользит по узким стенкам, создавая волшебные, но очень неприличные звуки. Блондин откидывает голову ему на плечо и слегка поворачивает её в сторону шеи. Кожа этого дьявола не должна быть столь чистой. Её нужно запятнать. Он моментально льнёт к шее и всасывает участок кожи в свой рот. Двух засосов ему мало. Крайне мало. Несправедливо, что Хёнджин оставил на его теле столько меток, в то время как он — всего две. Парнишка, бойко насаживаясь, отлипает от одного участка кожи и всасывает другой. Мужчина блаженно закатывает опьянённые глаза, по-прежнему блуждая ладонями по его телу. Правая рука плавно опускается вниз, тотчас же ложась на небольшой пах. Изящные пальцы обвивают истекающий смазкой ствол, затем плавно опускаются вниз и следуют к мошонке. Ладонь придерживает два яйца, пока большой палец ласково поглаживает их. Ликс сейчас не выдержит. Хочется кончить. Снова. Он выпускает кожу и резко опускается вниз, вновь и вновь попадая набухшей головкой по простате. Феликс приближается к уху и втягивает мочку в рот. По телу Хвана бегут мурашки, а изо рта вырывается ещё один низкий стон. Эти глупые эрогенные зоны сводят его с ума. Тело само по себе реагирует на эти ласки, возбуждаясь всё сильнее и сильнее. Младший расширяет изумлённые глаза, ясно чувствуя, как член Джина становится больше, толще. Это сумасшествие! Насколько же сильно он сейчас завёлся, что его половой орган стал ещё больше? Молодой человек выпускает мочку, тяжело выдыхает ему на ухо и целует его в скулу. Тот внезапно обхватывает его талию двумя руками и грубо опускает тельце вниз. Веснушка тотчас же изливается горячей спермой, попадая прямо на зеркало. Старший, протяжно мыча, выстреливает второй волной, снова заполняя его анус своим семенем. Один откидывается на спинку кресла, а другой падает ему на грудь. Они громко дышат через рот, отчего зеркало постепенно запотевает. Оно отлично справилось со своей задачей, отражая их грязное слияние. Хёнджин глотает вязкую слюну, проводит ладонью по мокрому лбу и подхватывает лёгкое тело на руки, сразу же поднимаясь с осквернённого кресла. Он подходит к скучающей постели и кидает на неё податливое тельце. Ли знает, что это ещё не конец. Его глаза сияют самым настоящим бесстыдством, осматривая мощное, безумно сексуальное тело Хвана. Даже спустя три грандиозных оргазма его член не падает. До сих пор. И пах темноволосого тоже. Голодные глазки глядят на превосходные кубики пресса, по которым стекают блестящие капельки пота. Внизу живота красиво выпирает венка, что ползёт прямо к лобку. Грудь всё такая же широкая и упругая. Он хочет вцепиться в неё зубами. Очень хочет. По сильным рукам так же расползаются выпирающие вены, не доходя до его бицепсов. Половой орган большой и очень эстетичный. Твёрдый, красивый, страстный. И он соврёт, если скажет, что не хочет попробовать его на вкус. Ещё как хочет. Хочет спрятать каждый сантиметр у себя во рту, не давая его никому другому. Он сверкает шаловливыми глазками, хищно облизывается и подзывает его указательным пальцем. За всю сегодняшнюю ночь он понял лишь одно: Хёнджина хотят не из-за его большого члена. Его хотят, потому что он восхитительно трахается. Феликс и раньше не хотел его кому-то давать, а теперь он даже хоть чуть-чуть делиться не намерен. В этой спальне присутствует не один ревнивый собственник. Их двое. И они не желают отдавать друг друга другим людям. Мужчина похабно ухмыляется и прыгает на кровать, мгновенно прижимая тонкие запястья к матрасу. Тот уверенно обвивает его бёдра своими гладкими ножками, не позволяя отстраниться. Старший опускается к ключице и оставляет на ней засос. Он медленно движется вниз, проводя по его телу целую дорожку из красивых засосов. Ликс закатывает зачарованные глазки, издавая тихие стоны. Длинные пальцы разжимают чужие кисти и неотрывно поднимаются вверх, незамедлительно скрещивая их руки в два прочных замка. Пухлые губы замирают на плоском животике и нежно целуют упругую кожу. Он довольно улыбается, слыша очередной тихий стон удовольствия. Хван оголяет белые зубы и молниеносно впивается ими в живот. Тот сначала издаёт громкий стон, а потом и вовсе начинает хихикать. Нравится. Джину безумно нравится слышать его хихиканье. Оно слишком милое. Это нежное, но задорное хихиканье поднимает ему игривое настроение. Он чуть сильнее вонзается зубами в живот, после чего отстраняется и жадно зализывает место укуса. Хихиканье сменяется очередным стоном. Темноволосый неохотно разрывает их чувственные замки из рук, а затем, оторвав от себя гладкие ноги, резко переворачивает его на живот. Потемневшие от похоти глаза смотрят на два аппетитных, чертовски упругих полушария, наконец-то позволяя себе рассмотреть их во всей красе. Вкусно выглядят. Эта соблазнительная попа находится лишь в его руках. Она принадлежит только ему. И эти пунцовые следы от ударов тому доказательство. На этой красивой заднице остался ярко выраженный отпечаток его руки, служащее очередным доказательством его собственности. Зачарованная ладонь ложится на левую ягодицу, пока хищные глаза глядят на это зрелище. Да у него сейчас слюнки потекут! Не иначе. По внутренней стороне бёдер растекаются капли вытекающей из ануса спермы. Его спермы. Он заполнил его до краёв. Как и хотел. — Я тебя съем. — Съешь меня, — слышится глухое согласие. Мужчина облизывает губы, наклоняется к правому полушарию и впивается в него зубами. — Ах! — стонет Ли, выгибая спину. Он сжимает пальцы на ногах, отчего-то возбуждаясь ещё сильнее. До этого момента он и не знал, что его смогут завести укусы. Завтра от его бедных булочек ничего не останется. Только вот он и не против. Тот выпускает упругую кожу из зубов, зализывает появившийся след и беспощадно кусает соседний участок. — Ых! — большая ладонь ненасытно сжимает левую ягодицу. Кажется, что на ней вот-вот скоро появится ещё один след от ладони. Хван не щадит. Да и никак насытиться не может. Он отрывается от полушария, убирает руку с другого и принимается оставлять на нём следы от укусов. Младший закатывает глаза, протяжно мычит и сжимает мягкую подушку. Увлечённый Хёнджин неотрывно поднимается к пояснице, ведя безжалостную дорожку из укусов. Он быстро достигает хрупкого плеча, при этом прижимаясь пахом к аппетитной заднице. — Можешь лечь на подушку? — жалобно просит он, чувствуя на себе его тяжёлое дыхание. Джин, услышав его просьбу, переворачивается и падает на кровать. Тот мгновенно садится на него и наклоняется к мощной груди, параллельно смотря ему прямо в глаза. — А я тоже хочу поиграть, — его тон озорной, но в то же время развратный. — Я порисую на тебе. — Порисуй, — Ликс проводит влажным языком по губам и тотчас же всасывает участок упругой кожи груди. Старший громко выдыхает через рот, пока тот оставляет на его теле ещё один засос. Вся верхняя часть его тела является эрогенной зоной. Его возбуждает каждый поцелуй, каждый засос, каждый укус. Юноша отрывается от кожи с хаотичным звуком, любуется ярким засосом и начинает проводить путь из меток. На теле появляются большие засосы, достигающие кубиков пресса. — Ох… Обезьянка, — хрипло отзывается он, глотая вязкие слюни. Блондин, оставив красную метку на животе, высовывает язык и прикасается к прессу. Горячий язык плавно поднимается вверх и останавливается на груди. Он возвращает его в рот, а затем с силой кусает Хвана за грудь. Всегда хотел это сделать. И он это сделал. Хочется ещё и ещё. Ему мало одних укусов. Хочется его съесть, как булочку. А булочки он любит. И эту мощную грудь тоже любит. Феликс выпускает кожу из зубов и заглядывает ему в глаза. — Наигрался? — кивок. — А теперь ты будешь стонать, прыгая на моём члене, — кукольные губы вдруг расплываются в смущённой полуулыбке. Он выпрямляется, обвивает чужой ствол пальцами и приставляет твёрдую головку к анальному кольцу. Хёнджин никому не позволял прыгать на своём члене. Даже сидеть на себе не разрешал. Но с Ли он хочет попробовать абсолютно всё. Хочет его во всех позах, что только существуют. Он опускает взгляд на свой ствол, головка которого неторопливо скрывается в его хрупком тельце. Тот, слегка сводя бровки к переносице, полностью опускается вниз, громко выдыхает и начинает двигаться. В глазах напротив пляшут огоньки восхищения. В расширенных зрачках отражается миловидный австралиец, щёки которого покраснели то ли от стыда, то ли от блаженства. Небольшой половой орган стоит колом, тело блестит от пота, а светлые волосы продолжают липнуть к лицу. — Какой же ты красивый… — без устали молвит он зачарованным голосом. Он тут же прерывисто стонет, ощущая, как тот резко опускается на член, при этом снова его сжимая. Молодой человек протягивает чистый стон, на секунду останавливается и начинает бойко скакать. Его ствол дёргается вверх и вниз, пока волосы подпрыгивают вместе с ним. Угол проникновения стал ещё глубже, а член Хвана — больше. Они медленно умирают от этих сладострастных ощущений. Каждое движение становится ярче предыдущего. Ликс громко стонет, облокачиваясь руками о его пресс. Прямо в его заднице исчезает увесистый пах, который он невольно сжимает. Это ещё сильнее побуждает Джина кончить. Он и без того сдерживает свой оргазм, не желая кончать раньше него. Всю ночь сдерживает, позволяя себе излиться лишь в тот момент, когда это делает Ли. По спальне снова разносятся стоны и хаотичные звуки. Их тела усыпаны засосами и укусами, твердящие об этой страстной ночи. Сколько вообще прошло времени с начала их секса? Как давно они занимаются этими непристойностями? Который сейчас час? Это и неважно. Им стало плевать на время, как только веснушчатый вошёл в эту спальню. Им стало плевать на всё, как только член Хёнджина вошёл в него. Возле постели находится небольшое окно, которое зашторено плотными шторами алого цвета. Из-за этого они и не знают о том, что уже начинает светать. Они не ведают о том, что наступило утро. Если включить мобильник и посмотреть на экран, то они увидят время, показывающее семь часов утра. Чёрт возьми, они действительно занимаются сексом уже как восемь часов! И им всё мало. Для них время давным-давно замерло. Им ничто неважно. Они наслаждаются друг другом, и никто не посмеет прервать их чувственное соитие. Курносый слабо откидывает голову, открывая тому вид на острый кадык, по которому стекают капельки пота. Хочется слизать их. С нажимом провести юрким языком. Мужчина чуть подаётся вперёд и шлёпает его по правому полушарию. — Ах! Ж-жарко… — Джину тоже жарко. Но лишь из-за этого горячего вида Феликса. Безумно красивый и сексуальный. Хочется запечатлеть этот момент на телефон. Младший ритмично скачет на его члене, пока собственный дёргается из стороны в сторону. Его мелодичные стоны звучат в этой спальне, пропитывая каждый угол, каждый предмет. Пропитывая Хвана. Он впитывает его, как губка, запоминая каждое мгновение. В его глазах отражается хрупкое тело, что красиво подрыгивает вверх. Словно прыгает на батуте. Завораживающее зрелище. — Мне так жарко… — его тело блестит, по нему стекают капли пота. Темноволосый закатывает глаза, снова кладёт руки ему на талию и начинает самостоятельно насаживать его на свой член. — Ах! Ах! — срывается он на гортанные стоны. — Нет! Стой! Я сейчас… Ах! — он выстреливает мощной волной тёплой спермы, попадая на живот старшего. И это уже четвёртый раз… Только вот на сей раз его довели до оргазма, не попадая по простате. Его тело содрогается от высшего экстаза, сидя на большом члене. Хёнджин быстро поднимает его, кидает на кровать и ставит на четвереньки. Он мгновенно оказывается позади, наблюдая очень развратный вид. Взор темнеет, становится ещё хищнее. В этой позе ягодицы Ли выглядят в миллион раз аппетитнее. Большая ладонь сначала оглаживает правый полушарий, а затем размахивается и шлёпает его. — Ах! — грязно стонет он, выгибая спину до еле слышного хруста. Мужчина ненасытно облизывается, подносит головку к колечку и резко входит внутрь. — Ах-а, — он с силой вцепляется в изголовье кровати и закусывает нижнюю губу. У него больше нет сил за что-то держаться. Из него выжали почти все соки. Он отпускает изголовье и падает верхней частью тела на кровать. Изо рта начинают вытекать слюни, которые он больше не может глотать. Их слишком много. По спальне разносятся ещё более грязные звуки. Лобок бойко бьётся о ягодицы, пока член размашисто скользит по тугим стенкам сфинктера. Его карие глаза глядят на потрясающее зрелище, отчётливо видя, как собственный ствол скрывается внутри него. Длинные пальцы обвивают узкую талию, умело двигая ею. Снова доминирует. Всегда доминирует. Он грубо толкается вперёд, сводя обоих с ума. Голова идёт кругом. Ему слишком нравится этот сексуальный вид. Нравится ударяться лобком о его восхитительную задницу. Эта поза однозначно станет его любимой. Но только с ним. В основном он всегда трахает всех в этой позе, поскольку не хочет видеть лицо того, в кого толкается. Однако здесь совершенно иной случай. Ему безумно хочется видеть лицо Ли. Хочется смотреть ему прямо в глаза. Целовать его в губы. Нежные и сладкие. Но сейчас он хочет видеть, как его половой орган исчезает в нём. Хочет видеть его аппетитные ягодицы. Хочет всего и сразу. Он ласково проводит ладонью по полушарию и шлёпает его. Звонкий звук шлепка тут же заглушает громкий стон юноши. Уверенная ладонь снова и снова шлёпает его по красной заднице. Впрочем, ни один след от шлепка не сможет скрыть те самые следы от его зубов. Они оба разукрасили друг друга красками похотливой страсти. Оставили друг на друге яркие метки. И они ещё долгое время не исчезнут с их тел. Ликс, почувствовав приливающий оргазм, неожиданно издаёт самый протяжный стон и снова кончает, в этот раз пачкая постельное бельё. Он со всей силы сжимает скользящий ствол, отчего тот замедляется. Хван довольно улыбается, видя, как младшего вновь трясёт. Он наклоняется вперёд, теперь обдавая его ухо горячим дыханием. — Сколько ещё раз ты сможешь кончить? — Я больше не могу… — Можешь. Ещё как можешь, — он целует его в плечо, возвращается в прежнее положение и продолжает двигаться. — Если бы ты только мог увидеть то, что вижу я… Нереально красиво, — Хёнджин вновь шлёпает его по полушарию, набирая тот же темп. Феликс громко стонет, сгорая от удовольствия. Даже спустя пять оргазмов. Он готов продолжать. Да, он чертовски устал. но он готов продолжать. Потому что тоже не может насытиться. Темноволосый уверенно раскачивает бёдрами, двигаясь в такт его стонов. Парнишка тянет руку назад, кладёт её на ягодицу мужчины и сладко сжимает. Тот продолжает грубо двигаться, ощущая, как мощная волна мчится к паху. Он больше не может сдерживаться. Хочется кончить. Старший протяжно мычит, откидывает голову и феерично изливается внутрь. Веснушчатый сводит брови к переносице и кончает вместе с ним. По спальне разносятся два блаженных, ни с чем не сравнимых звучания. Джин выходит из размякшего тела и тот с грохотом падает на кровать. Он шумно выдыхает и ложится рядом с ним, тотчас же прижимая его к своей груди. Ликс быстро погружается в сон, теперь сладко сопя возле него. — Мой маленький цветочек, — шепчет он, ласково поглаживая его по голове. — Моя милая бусинка. Моя злая обезьянка. Солнышко моё, если бы ты только знал, как я не хочу уходить из твоей жизни… Но это нужно сделать, потому что я не хочу позволять тебе того, чего никому не позволяю. Я не хочу кому-то принадлежать. Даже тебе. Ты стал слишком много значить для меня. И это очень плохо. Такого не должно быть. Тебе опасно находиться рядом со мной. Да и я не хочу этого. Я не хочу, чтобы ты был в моей жизни. Тебя стало слишком много, — нежно шепчет Хван. Он тихо поднимается с постели, берёт пульт и выключает красную подсветку, после чего прикуривает сигарету и подходит к окну. Его секс всегда заканчивается безмолвным уходом, оставляя свою пассию одну. Только вот в этот раз его ноги почему-то не могут направиться к двери и выйти. Не может покинуть его. Что-то не позволяет это сделать. Он быстро докуривает сигарету, тушит окурок о пепельницу и ложится к умиротворённо спящему Ли. Хёнджин мягко целует его в губы, подкладывает руку ему под голову и засыпает, уткнувшись носом в светлые волосы.

***

Молодой человек открывает заспанные глаза, ещё даже не зная о том, что они проспали аж до следующего утра. Его поясница болит, его ягодицы болят, ну, а голос совсем осип. Он поднимает сонный взгляд на спящего мужчину и мельком приподнимает уголки губ. Ему совершенно не хочется заканчивать их странные отношения. Хочется продолжать всё это. Не желает верить в то, что это правда конец. Не желает вылезать из его объятий. Он приподнимает одеяло и заглядывает под него, видя свою ногу на его бедре. Маленькая ладошка ложится на мощную грудь, на которой чётко выражены следы от его зубов и засосов. У них действительно был секс. Настоящий. Это не сон. Взор поднимается вверх, разглядывая его пухлые губы. Он убирает ногу с его бедра, а затем приподнимается и тянется к чужому смартфону. Указательный палец тыкает на экран, отчего он сразу же включается. Карие глаза слегка расширяются, видя время и дату. Он пришёл к нему двадцать седьмого ноября. А уже двадцать девятое. Они всерьёз спали всё утро, весь день и всю ночь. Удивительно. Джисон, наверное, переживает. Юноша поворачивает голову к спящему Джину, затем целует его в нос и встаёт с постели. Все его вещи разорваны. Все. Даже трусы. А новую одежду кто купит? Кошмар. Он хватает в руки вещи Хвана и подходит к испачканному зеркалу. Его изумлённый взгляд осматривает россыпь меток на своём теле. Вся кожа в следах. И ему это нравится. Феликс довольно улыбается, проводит пальцами по волосам и начинает надевать на себя чужие вещи. В этой одежде он выглядит так, будто его засунули в два мешка. Слишком велика. Ничего не поделаешь. Не пойдёт же он голышом по улице. Ликс садится на кровати, надевает брюки и встаёт, застёгивая ширинку и пуговицу. — Далеко собрался? — спрашивает старший совсем не сонным голосом. Как давно он проснулся? — Домой. Джисон волнуется. Разблокируй меня, я тебе потом напишу. Встретимся чуточку позже. — Не встретимся, — тот резко останавливается, сжимает руки в кулаки и оборачивается, незамедлительно сталкиваясь с чужой грудью. Он стоит слишком близко. — Это была наша последняя встреча. Не забыл? — Ты серьёзно? После всего того, что между нами было позапрошлой ночью? Ты реально собираешься уйти из моей жизни? — Да. Я держу своё обещание. — Херня твоё обещание. Я не согласен. — Ты понимаешь, что всё уже решено? Это наш конец. Мы переспали. Сексуальное влечение прошло. Просто давай забудем друг друга. Ты сам этого хотел. — Да как ты можешь так говорить?! — кричит он с горечью в голосе. — Разве это не ты говорил, что я только твой? Разве это не ты говорил, что никому меня не отдашь? — Довольно. Я… — Хёнджин на секунду замолкает, опускает взгляд и сразу поднимает на него холодные глаза. — Я наигрался. Ты мне больше не нужен. Я получил то, чего хотел. Я заполучил твоё маленькое тело. Я трахнул тебя, как и хотел. Мой интерес к тебе окончательно пропал. Теперь ты мне не нужен. Это был хороший секс, но мои девочки могут лучше. Ты был лишь моим экспериментом. Всё же я никогда не трахал того, кто меня ненавидит. С тобой было весело. Ты не давал мне скучать. Но на этом всё кончено. — Спасибо тебе, Хёнджин, — с натянутой улыбкой говорит он. Она грустная, горькая. В накрытых пеленой слёз глазах застыло полное разочарование. В них нет злости. Одна лишь боль. — Спасибо, что напомнил, какое ты дерьмо. Я, дурак, уже начал забывать. Чанбин очень сильно ошибался, когда говорил, что в тебе есть что-то хорошее. Это неправда. В тебе есть только жестокость. Ты отвратительный человек. И я рад, что это конец. Это был шикарный секс. Но на большее ты не способен. В твоём черном сердце нет места для добра. Прощай, — он разворачивается, быстро вытирает подступившие слёзы и уходит, тихо закрывая за собой дверь. Мужчина делает несколько шагов вперёд, останавливается возле двери и тянется рукой к ручке, тотчас же замирая. Нельзя. Он скрипит зубами, сжимает руку в кулак и со всей силы бьёт им прямо в дверь. — Сука! — он вновь ударяет кулаком в дверь, а потом ещё и ещё. — Сука! Он только что оттолкнул Ли от себя настолько далеко, что завтра Феликс ещё сильнее возненавидит его. Каждое его слово было ложью. Однако ему нужно было это сделать, чтобы действительно прекратить их отношения. Чтобы Ликс больше никогда не захотел прийти к нему. Чтобы забыл его. Самому-то больно. Только вот он ставит свои принципы выше него. Не хочет позволять какому-то мальцу думать, что он принадлежит лишь ему. Ему проще оттолкнуть. Проще поставить точку. А правда ли это конец? Что им даст эта разлука? Что покажет? Неизвестно. И всё же оба понимают, что ничего уже не будет, как прежде. Хван всё разрушил. Снова. Снова причинил ему боль. Да только самому гораздо больнее. Он разбил их хрупкое стекло странных отношений. Выкинул ключ от его сердца.