За всё надо платить

      Чонгук стоял на балконе неизвестно сколько времени, любуясь красотой Лас-Вегаса. За полгода пребывания здесь он заметил, что этот город никогда не спит. Жизнь здесь не замирает ни на секунду. Особенно ночью, когда город превращался в роскошное сказочное королевство. Он словно пробуждался заново, грохоча со всех сторон сигналами авто и рекламными лозунгами и поражая воображение броскостью и разнообразием. Буквально сверкал и переливался мириадами огней, яркость которых, по словам космонавтов, была видна даже из далёкого космоса. Это только в очередной раз и доказывало, что его звание Город Огней. Дневной же Лас-Вегас не то чтобы был лишён красоты, нет, он тоже был по-своему интересен, но как-то казался бездушным и будто бы не живым. Улицы те же, здания те же, но вот чего-то волшебного в нём не хватало, чего-то того, что появлялось лишь ночью. Возможно завораживающая луна и тысячи звёзд, придающие городу ещё большую загадочность, а может ночная жизнь людей, за которой было так интересно наблюдать.       Чонгук переехал сюда с отцом полгода назад на кануне нового года. Он тогда был обижен на отца за то, что тот потащил его с собой, пока его не привели на улицу у отеля Стратосферы. Там перед его глазами предстал новогодний фейерверк. Весь Лас-Вегас был в завораживающих салютах и огнях, и Чонгук перестал дуться, понимая, что отец не ошибся выбором нового дома для них, когда, ища в интернете информацию про города, неожиданно остановился на Лас-Вегасе с невероятным архитектурным разнообразием, дизайнерскими изысками, техническими новинками, а также идеальной чистотой и полным удобством. Это и притянуло его отца в этот чудесный город, на который он возлагал большие надежды.       После смерти жены Чон Соджун ушёл в себя и в первое время редко общался с сыном, пересекаясь с ним лишь за обедом, и то находясь в полной, даже гробовой тишине. Четырёхлетний Чонгук в начале толком не понимал, что произошло, но со временем начал чувствовать вину. Он считал, что если бы не он, мать была бы жива. Позже Соджун решил, что больше так продолжаться не может. Смотреть на сына в столь подавленном состоянии было ужасно невыносимо, и он постоянно винил себя в этом. Соджун считал, что его сын должен жить дальше, несмотря не на что. Переключиться на что-то более интересное, захватывающие, то, что сможет полностью увлечь внимание сына… И тогда он решил сменить обстановку, в первую очередь для сына. Соджуну оставалось только хранить в сердце воспоминания о жене и идти дальше не ради себя, а ради сына, плода безответной любви.       Соджун любил жену Арым, что была младше его на пять лет, с которой их связывал лишь фиктивный брак. Он не касался её в брачную ночь, ждал, когда она сама к нему придёт. И она пришла. Её тело принадлежало ему всегда, но не сердце. Он помнил, как после той ночи по её щекам бежали слёзы, глаза смотрели в пустоту, как она холодно оттолкнула его руку, которой он хотел вытереть влагу, а на слова, в порядке ли она, Арым ответила: я буду в порядке, только если ты уйдёшь. Но несмотря на эти слова, Соджун пытался завоевать её сердце, хотел, чтобы на его трепетные чувства был какой-никакой, но отклик. В каждую проведённую ночь и не только он проявлял к ней нежность, пытался растопить её сердце. Однако Арым относилась к нему холодно и практически не разговаривала с ним, как в первые месяца их брака, так и после, пропадая не пойми где днём и ночью до того, как забеременела, и ей пришлось сидеть дома.       После рождения Чонгука Арым даже не взглянула на сына, не то чтобы взяла на руки, и опять начала пропадать после полного восстановления. Соджун не спрашивал, куда она уходит, лишь просил слуг после её недолгого прихода домой дать ей горячей еды, стараясь не пересекаться с ней; знал ведь, как ей невыносимо в его обществе. Как ей приходилось держаться рядом с ним, терпеть его прикосновения, пока рядом были их родители, которые видели прекрасную пару, полюбивших друг друга всем сердцем после заключения брака, как, закрыв глаза, проводила с ним через большое не хочу ночи. Никто не видел истину. Не видел печаль в глазах Арым, кроме её брата Тэхёна, старшего её на год. После смерти матери на плечи юного подростка легла ответственность за свою сестру, ведь отец только и делал, что думал, как нажить себе деньги, позабыв о детях, о которых надо заботиться, особенно после смерти жены. Тэхён буквально вырастил Арым и очень сильно дорожил ею. Кроме друг друга у них не было абсолютно никого. Он заменил ей мать, которой не стало, и отца, чьё присутствие не чувствовалось в их жизни. Они были буквально всем друг для друга.       Соджун помнил тот ужасный и роковой день, словно это случилось только вчера. Он вернулся домой после работы, ни о чём не подозревая, и увидел бездыханное тело Арым с красным следом на шее, лежавшее на полу. Поблизости валялась верёвка. Прислуги склонили головы, кто-то не мог сдержать слёзы, а кто-то звонил в скорую, надеясь, что женщина ещё жива. Одна из личных слуг, что всегда оберегала сына несчастной пары, накрыла глаза плачущего четырёхлетнего Чонгука, всего в ссадинах и царапинах, чтобы он не видел всю эту картину. Соджун заключил сына в свои объятия, пытаясь утешить, хотя его и самого надо было утешать, но он не смел подавать сыну и намёка на разбитое состояние, пусть внутри и бурлила буря эмоций. Позже из уст прислуги он узнал, что когда те занимались своими делами на улице, проголодавшийся Чонгук, не найдя никого на кухне, заглянул в комнату матери. Он попросил еду, а та выбежала из комнаты, как от чумы. Настойчивость мальчика, умоляющего его покормить разозлила, Арым, и она толкнула Чонгука с лестницы, после чего закрылась в своей комнате и совершила самоубийство.       Соджун не мог рассказать всю правду сыну, и когда после случившегося он спустился, чтобы поговорить и как можно мягче объяснить всё Чонгуку, мальчик будто бы и вовсе не понял, что произошло, помнил лишь, что просил у матери кушать, а дальше всё было как в тумане. Тогда, вздохнув, отец решил прибегнуть ко лжи и соврал сыну о том, что когда он чуть не упал с лестницы, Арым спасла его, но, к сожалению, не выжила, очень неудачно упав. К счастью, сын поверил и никогда больше не возвращался к этой теме, однако последние двенадцать лет после того случая Соджуна продолжала мучить совесть. За то, что умер его любимый человек и за ложь перед единственным оставшимся, дорогим человеком, сыном. Ведь несмотря на всю не любовь к нему, она родила Чонгука, пусть и никогда не любила, но подарила Соджуну того, кто прошёл с ним всю его жизнь и всегда был рядом.       Лёгкий ветерок трепал слегка отросшие волосы подростка и обдувал белую рубашку. Чонгук вздохнул, наблюдая за множеством проносящихся внизу машин.       «Жаль, что мамы нет с нами…» — пронеслось в голове, когда на плечо опустилась тёплая рука отца, и сын сразу же обернулся, встречаясь с добрым, но слегка опустошённым взглядом. Таким он стал после смерти матери, это Чонгук помнил точно.       — Нравится ночной вид Лас-Вегаса? — оперившись о перила, поинтересовался отец, глядя на ночной город, что действительно выглядел завораживающе.       — Теперь да, — присоединившись и встав рядом с отцом, Чонгук продолжил: — Этот город словно собрал все достопримечательности под своей огромной крышей.       — Лас-Вегас — это город, где сбываются мечты, — сказал отец, на что Чонгук кивнул, полностью соглашаясь с его словами.       — До моего прихода ты… думал о матери? — этим вопросом он застал сына врасплох.       — Нет… — ответил Чонгук, почёсывая шею и отводя взгляд. Он не хотел затрагивать болезненную для отца тему. Только вот он не учёл, что отец знает его слишком хорошо. Ему достаточно услышать голос и сделать собственный вывод.       — Врать не хорошо, сын, — раскусил его во лжи Соджун, криво улыбнувшись.       — Да, отец, — он виновато опустил голову, не зная, куда себя деть из-за стыда.       — Ты не умеешь врать. Твой голос, твоё выражение лица, твой язык тела — всё выдаёт, что ты лжёшь.       — Is it all so obvious? — с лёгким акцентом проговорил Чонгук на английском.       Отец не смог сдержать смеха, английский сына звучал слишком смешно для слуха, поскольку его голос на этом языке звучал как-то по-другому. Соджуна всегда радовали такие внезапно вброшенные английские фразы Чонгука, это всегда разряжало обстановку и просто почему-то радовало…       — Ты почти говоришь без акцента. Это прекрасный результат за полгода. Ты молодец, так держать, сынок, — ободряюще хлопая сына по плечу, произнёс отец, и младший улыбнулся. Всё-таки отец выглядел намного лучше, чем в первое время после смерти Арым.       Чонгук был рад слышать такие слова отца. Они давали ему поддержку и желание просто совершенствоваться, стремиться к чему-то, идти к цели, пусть и не такой глобальной, но хоть какой-то, к тому же, он всё-таки ещё был ребёнком.       — Хочешь прогуляться у набережной? — вдруг предложил Чон Соджун, понимая, что за эти полгода он с головой ушёл в свою работу в несколько крупных казино города, владельцем которого он являлся, и не уделял достаточное время сыну, изредка пересекаясь с ним в стенах дома.       — Но твоя работа… — Чонгук отнюдь не был против этой затеи, только он не хотел, чтобы у отца были проблемы из-за него.       — Подождёт. Одна ночь безделья ничего не изменит, — со смешком выдал тот, и в него тут же упёрся укоризненный взгляд сына. — Ладно, я поручу работу Намджуну.       — Тогда можно, — одобрительно кивнул Чонгук.       — Прокатимся на перегонки на мотоциклах?       — Я только за! — глаза Чонгука загорелись. Он давно не сидел на мотоцикле в чьей-либо компании.       Здесь у Чонгука практически не было друзей, а когда свою компанию ему предложил человек, с которым, к слову, он не проводил время уже достаточно долго, он не мог не согласиться. Тут же схватив отца за руку, он потянул его вниз, сначала через роскошную гостиную, выполненную в стиле классицизмаА затем и вниз по чёрной винтажной лестнице, по которой, к слову, младший Чон обожал бегать, то и дело гоняясь по всему дому за забегающим иногда в дом котом, который почти всё время жил в саду, но иногда всё-таки радовал хозяев своим визитом — и вот тогда Чонгук не упускал возможности поиграть с пушистиком. Спустившись вниз и пройдя через кухню, они выбрались в сад через огромные стеклянные раздвижные двери. Рыжий кот встретил взбудораженных хозяев удивлённым «мяу» и продолжил умываться как ни в чём не бывало, изредка наблюдая за Соджуном и его сыном, которые готовили мотоциклы к поездке.       Чон сразу же побежал в гараж в поисках тряпки, чтобы протереть зеркала. Страсть Чонгука к мотоциклам началась довольно-таки давно, когда он ещё был совсем ребёнком. Тогда у отца был абсолютно другой железный конь, который очень понравился сыну, и сын постоянно просил отца покатать его на нём. Чонгук каждый раз радовался таким моментам, особенно когда они с отцом выезжали куда-то далеко. Со временем, когда Чонгук стал постарше, Соджун начал учить его водить, а уже спустя два года ему подарили собственный мотоцикл. В тот день он был безмерно счастлив и чуть не расплакался, когда отец преподнёс ему подарок. Тот день был бы ещё счастливее, если бы мама была рядом…       Закончив протирать зеркала, они вывезли своих железных коней на дорогу и, поудобнее устроившись на сидениях, завели моторы, отправившись в путь.       Чонгук чувствовал скорость, от которой он был без ума, ветер приятно трепал волосы, он ощущал полную свободу на дороге. Такое чувство, будто он не ехал, а парил над асфальтом. Гоняя вот так с отцом в одиночестве, пусть это и было не так часто, он чувствовал некую свободу и адреналин. Сердце бешено стучало, и это придавало поездке некую магию.       Соджун ехал напротив. Ему было спокойно на душе, когда он видел сына, не переживая о нём, каждый раз отпуская кататься на мотоцикле. Сын был единственным человеком, которым он дорожил после смерти жены, так и не увидевшей его любви, поэтому он хотел подарить ему всю свою любовь.       — Победа за мной!       — Это мы ещё посмотрим! — ответил Чонгук, прибавляя скорость.       Оба мчались по довольно оживлённой трассе, затем свернули на пустую дорогу, петляющую среди высаженных вдоль деревьев. Почти всё время Чонгук держался впереди, да и отец не то чтобы торопился обогнать сына, давая ему некую фору. Сейчас Соджун просто был счастлив, его мальчик рос счастливым и был счастлив и свободен, а это самое главное. Смерть матери не так сильно отразилась на его жизни, сколько на мышлении, он стал более задумчивым, хотя в некоторой степени даже более открытым… Если быть честным, отец и сам порой не понимал Чонгука, но он правда старался.       Впереди показалась выложенная большими плитами набережная, и старший Чон начал набирать скорость, в самый последний момент обогнал сына и, резко свернув, остановился. Сняв шлем, он гордо заявил:       — Я победил!       — Ну, видимо, не судьба, — вздохнул Чонгук, сняв шлем и направляясь ближе к воде. Остановившись около больших перил, он поддался потоку ветра, что не прекращал ласкать слегка отросшие волосы.       — Ты уже такой большой, — подходя к сыну, произнёс Соджун, гордо смотря на Чонгука.       — Ой, пап, не начинай…       — Ну почему же? Вот подрастёшь ещё чуть-чуть, буду учить тебя, там ещё встретишь хорошую девушку, семьёй обзаведёшься, заменишь меня и будешь во главе бизнеса, — улыбнулся отец, а сын лишь отвёл взгляд, смотря куда-то вдаль.       Вид на волны всегда успокаивал, а прибрежный ветерок нагонял хорошие воспоминания из прошлого. Поддавшись его напору, Чонгук закрыл глаза. Неожиданно раздался резкий шум, разносящийся эхом по тихой набережной, а затем громкий крик отца. Чонгук в шоке открыл глаза, поворачиваясь к отцу, и увидел его, держащегося за окровавленную руку.       — Отец! — вскрикнул младший, подбегая к отцу и придерживая его за плечи.       — Чёрт, держись подальше, — сквозь зубы процедил он, когда из-за поворота выскочили две чёрные машины, резко тормозя прямо у их ног.       Соджун сделал пару шагов назад, параллельно пытаясь завести сына за спину, и останавливался лишь тогда, когда они упёрлись в ограждение. Из машин постепенно выходили мужчины в чёрном, словно сошедшие из фильмов про шпионов или тайных агентов. Самым последним видимо вышел из босс, так отметил для себя Чонгук, потому что для этого мужчины придерживают двери и протягивают окровавленный пистолет.       — Ну привет, Соджун-а. Давно не виделись, — произнёс он слегка хриплым голосом, от которого по телу младшего Чона пробежали мурашки. Мужчина в костюме был невероятно красив, тёмные, слегка вьющиеся волосы, подтянутая фигура и привлекательное лицо, черты которого почему-то казались смутно знакомыми.       — Кто это? Ты его знаешь? Папа… — прошептал на ухо Чонгук.       — Держись подальше, — чувствуя, как сын волнуется, он прибавил: — Всё будет хорошо, сынок. Не волнуйся… — только и произнёс старший Чон, не сводя взгляд с так называемого босса. Мужчина не спеша подошёл к Соджуну, крутя в руках пистолет и улыбаясь.       — Ох, вы посмотрите, а сыночек-то уже вырос… Знает, пади, уже всю правду или нет? — издевательским тоном произнёс загадочный красавчик, останавливаясь и приставляя пистолет к голове Соджуна. — Пришло время платить… — ухмыльнулся он, когда вдруг Соджун попытался его оттолкнуть. Рука мужчины соскользнула, и выстрел пришёлся прямо в ногу, отчего Соджун упал на колени с диким криком.       — Папа! Папочка! — в слезах задыхался шестнадцатилетний подросток, пока его держал взрослый мужчина, не позволяя приблизиться к отцу. Отцу, которому подстрелили ногу и поставили на колени.       — Твоё последнее желание, — холодно пробасил глубокий мужской голос, обладатель перстня с красным рубином, на котором каллиграфическими буквами выведены инициалы — «К.Т». Чонгук запомнит их на всю жизнь.       — Можешь убить меня, если хочешь. Но только не трогай сына.       Мужчина наклонился к его уху, глядя на плачущего Чонгука:       — Конечно… нет. Ты встретишься с ним незамедлительно на том свете, — достав из кармана нож, он подставил его к горлу Соджуна.       — Не надо, — прошептал Чонгук, когда вдруг неизвестный перевёл на него взгляд и ухмыльнулся, оттолкнув обессиленное тело Соджуна на асфальт. Он смотрел прямо в глаза подростка.       — И что ты можешь сделать? Хочешь мне противостоять? Ну давай, — парень протянул Чонгуку кровавый нож. Немного помедлив, тот принял его из чужих рук. — Убей меня, — прошептал холодный голос, и по телу Чона пробежали мурашки.       Не раздумывая, Чонгук сорвался с места, накидываясь на загадочного красавчика, однако тот тут же заломал руку ему за спину и откинул в сторону, и парнишка упал на колени.       — Тебе не хватило бы смелости меня убить, жалкий мальчишка, — смотря на маленький порез на ладони, произнёс парень. — Мой тебе небольшой совет, запомни одну простую истину: беря в руку нож, ты должен быть готов испачкаться кровью иначе рискуешь одержать поражение.       Вернувшись к телу Соджуна, мужчина бесцеремонно достал пистолет и выстрелил лежащему в голову. Всё это сопровождалось громким криком Чонгука, которого держали помощники убийцы, убийцы самого дорогого в жизни младшего Чона отца. По щекам начали течь слёзы, и Чонгук перестал сопротивляться, падая на колени. Незнакомец обернулся и, ухмыльнувшись, опустился на корточки и схватил лицо подростка одной рукой за подбородок, вертя его голову в разные стороны.       — Пожалуйста… Не надо, — жалобно проскулил Чонгук.       — Ты слишком похож на свою мать, даже жалко… — протянул обладатель перстня и, достав нож, приставил его к щеке, оставляя маленький порез. — Оставлю тебе память обо мне на тот свет. И касательно моего совета, я беру свои слова назад. Тебе он отныне не пригодится. Разве что в аду. Не забудь передать привет своей папаше, — улыбнулся он и встал, стирая кровь со своего ножа, взятого из кармана костюма, платком, а после направился в машину. — Бросьте его в реку, он всё равно лишь беспомощный ребёнок, — перед тем, как закрыть дверцу автомобиля, высокомерно произнёс незнакомец.       Через секунду раздался рёв мотора, и машина тут же скрылась из виду.       Амбалы потащили Чонгука в реку. Он сопротивлялся, не сдавался до последнего, пока в затылок не прилетел сильный удар, и Чон потерял сознание. Мужчины, переглянувшись, подошли к самому краю набережной и скинули беспомощное тело в реку.       Обменявшись довольным взглядом и словами, что хозяин будет доволен, направились обратно. На берегу они заметили женщину, которая, встретившись с ними взглядом, в ужасе схватила за руку девочку и пыталась сбежать. Мужчины в чёрном настигли их и затащили в машину. Женщину они вырубили, а девочку, которая начала рыдать во весь голос, закрыли рот, и когда она укусила за ладонь, подняли на неё руку. Машина, тронувшись с места, скрылась из вида.       Тем временем тело Чонгука медленно погружалась под воду. Эта картина выглядела бы красиво, если бы не сложившиеся обстоятельства. Мокрые чёрные волосы, застывшие на щеках слёзы и кровь на месте царапины и нежная кожа, сияющая в голубом свете луны.       В голове постепенно тонущего вдруг проносились слова отца.       «Город, где сбываются мечты».       Ложь. Это город, где разбиваются мечты.       «Одна ночь безделья ничего не изменит».       Очередная ложь. Одна ночь ещё как всё изменит.       «Всё будет хорошо, сынок».       Ещё одна ложь. Всё уже никогда не будет хорошо.

***

      На заднем сиденье с приоткрытым окном машины восседал Тэхён. За окном менялся пейзаж, но ему плевать. Он достал из кармана костюма зажигалку и пачку сигарет. Взгляд упал на царапину с застывшей кровью на ладони. Его губ коснулась усмешка, которую он не спешил убрать с лица и, достав одну папиросу, зажал меж губ и поднёс к её противоположному концу огонь.       Сигарета начала тлеть, и Тэхён отправил зажигалку обратно в карман, втягивая воздух. Прикрыл веки, желая сфокусироваться на этом кайфовом процессе. Держал несколько секунд дым, чтобы он охладился во рту, пока не почувствовал привкус табака, только тогда выдохнул, чувствуя полное наслаждение. Тэхён расположил руку, держащую сигарету, на окне, время от времени стряхивая с неё пепел.       — Господин Ким, — вырвал его из размышлении Чимин, который являлся его правой рукой.       Тэхён молчал. По тому, как он сделал паузу, Пак понял, что босс его слушает, и продолжил:       — У реки нашлись свидетели. Что нам с ними сделать?       Тэхён сделал ещё одну затяжку, без колебаний бросив одно-единственное слово:       — Убить.