В каком веке мы живём

Пэн Сянчжи решила пригласить Цзи Минчэн поужинать. Во-первых, из чистого любопытства — проснулся исследовательский зуд. Во-вторых, та всё-таки записала её на дополнительный приём и ждала целый час. Дождавшись, когда медсестра выйдет, Пэн Сянчжи сползла с зубоврачебного кресла и перешла к Цзи Минчэн, которая стояла лицом к шкафчику. — Пиздец! Ты чё творишь? Пэн Сянчжи аж подпрыгнула от неожиданности. На шкафчике лежала бумажная салфетка, а на ней — несколько сломанных зубов с кровью. Выглядело жутковато. Цзи Минчэн скользнула по ней взглядом и ткнула пальцем в левый нижний зуб: — Вот этот — твой. У Пэн Сянчжи аж волосы на загривке зашевелились: — Ты после каждого пациента собираешь зубы и пазлы из них складываешь? Узкие, удлинённые глаза прищурились — и её внезапно осенила ассоциация с «Юным Бао Цинтянем» и тем эпизодом, где собирали расчленённые трупы. Ведь это тоже, считай, были трупы — трупы её собственных зубов. Желание угощать Цзи Минчэн ужином внезапно улетучилось. Какая же она ненормальная. Пальцы Цзи Минчэн сдержанно скользнули по краю шкафчика: — Зубы собирают, чтобы проверить их целостность и убедиться, что во рту не осталось осколков. А, вот оно что. Пэн Сянчжи стало стыдно за свои мысли. Она прикрыла рот, поморгала, пригляделась — и правда уже не так противно. Наоборот, даже интересно стало. Она подалась вперёд, чтобы разглядеть свой зуб получше. Но стоило ей приблизиться, как Цзи Минчэн вдруг нахмурилась, отпрянула и уставилась на неё с подозрением. Такая реакция... что-то тут не так. В душе Пэн Сянчжи зародились сомнения. Зажав ватный тампон зубами, она скользнула взглядом из-под ресниц, затем повернула голову и снова подалась вперёд. Цзи Минчэн отодвинулась ещё на несколько сантиметров, подняла руку и тыльной стороной ладони прикрыла свои губы. Вот... бля...? Пэн Сянчжи мысленно повторила эти два слова. Цзи Минчэн приняла защитную позу, будто благовоспитанная девица, к которой пристают на улице: ладонь выставлена вперёд, пальцы слегка опущены, во взгляде — предостережение. — Ты больная, что ли, Цзи Минчэн! — взбеленилась Пэн Сянчжи. — Что это за поза такая? Её аж передёрнуло. — Да ты вообще! Ты, конечно, человек старомодный, но не до такой же степени! Кому ты показываешь этот спектакль, будто до тебя дотронутся — и ты язык себе откусишь? Очнись, обезболили твою старшую сестру, а не тебя! Мы обе бабы, что ты тут себе петлю на шее завязываешь?! От злости у Пэн Сянчжи аж кровь из дёсен пошла сильнее. Цзи Минчэн пошевелила рукой, но не опустила и тихо сказала ей: — Сожми. — А? — Тампон. Сожми, чтобы кровь остановить. — А-а-а. Пэн Сянчжи языком снова прижала тампон и крепко стиснула зубы. Дрожа, вытянула один палец, помахала им, показывая Цзи Минчэн, чтобы та убрала руку. Иначе Пэн Сянчжи, хоть и не могла говорить, могла перейти к активным действиям. Вид у Пэн Сянчжи был плачевный, но воля к жизни и настойчивость — несгибаемые. Цзи Минчэн ощутила серьёзную угрозу, покорно опустила руку, пододвинула к ней памятку с рекомендациями по уходу и приготовилась собираться домой. — Эй! Пэн Сянчжи, скривив губы и зажав тампон, окликнула её. Цзи Минчэн повернула голову — длинные мягкие волосы взметнулись за спиной. — У тебя есть дела вечером? — Нет, — сказала Цзи Минчэн. — Пойдём поужинаем? — у Пэн Сянчжи внезапно потекли слюни. Цзи Минчэн посмотрела на подтёки на её подбородке со сложным выражением лица. Протянула салфетку, но ничего не сказала. — Не побить же тебя хочу, а поблагодарить, — сказала Пэн Сянчжи, вытираясь. Она заметила, что Цзи Минчэн снова подняла руку — но не прикрыла рот, а тыльной стороной ладони легонько коснулась кончика носа, опустила голову и чуть приподняла уголки губ. На этот раз улыбка вышла чуть шире, чуть дольше. Её ресницы послушно опустились, качнувшись в такт улыбке. А ведь и правда красивая… Пэн Сянчжи наклонила голову, глядя на Минчэн, и вдруг подумала: если бы она принарядилась и накрасилась, то получился бы классический тип красоты — с намёком на утончённую хрупкость. Цзи Минчэн снова согнула указательный палец и поправила очки: — Что будем есть? — Мала сянго, ужасно есть хочется, — сказала Пэн Сянчжи. Цзи Минчэн поджала губы и ткнула пальцем в памятку в её руке: — Советую тебе, прежде чем говорить, сначала прочитать рекомендации. И включить свой вечно простаивающий мозг. Пэн Сянчжи вдруг показалось странным — неужели анестезия и правда так влияет на память? Что же она всё время забывает о дырке у себя во рту? — Тогда... кашу? — сдалась она. Цзи Минчэн кивнула, сняла белый халат, повесила на вешалку, надела пуховик, дождалась, пока Пэн Сянчжи тоже натянет верхнюю одежду, и они вместе вышли из клиники. Увидев свой шикарный мотоцикл, Пэн Сянчжи испытала прилив самоуверенности. Она хотела предложить Цзи Минчэн сесть с ней — мол, старшая сестра покажет тебе класс, — но Цзи Минчэн сказала: «Не надо, у меня тоже есть транспорт». Пришлось Пэн Сянчжи с превеликим унынием тащиться черепашьей скоростью за маленьким электроскутером Цзи Минчэн, который был обмотан ветрозащитной накидкой. Мотоцикл её чихал выхлопами — даже выхлопная труба, казалось, страдала от унижения. Та самая хрень, которую Пэн Сянчжи обозвала уродской, действительно оказалась собственностью Цзи Минчэн. Глядя, как та с привычной лёгкостью засовывает руки в рукава накидки, Пэн Сянчжи была готова взвыть. У кафе с кашами они остановились. Цзи Минчэн поставила свой скутер на стоянку и подождала, пока Пэн Сянчжи, наконец, неторопливо подкатила, резко затормозила и с холодным видом прислонилась к бордюру. Цзи Минчэн засунула руки в карманы. Водолазка с высоким воротником облегала её тонкую шею. Внезапно, задумавшись, она спросила: — Тебе холодно? — Нет, — Пэн Сянчжи откинула чёлку. Цзи Минчэн посмотрела на её руки — замёрзшие, словно выцветшая морковка, — и кивнула. Когда Цзи Минчэн отвернулась, Пэн Сянчжи съёжилась, с шипением потирая ладони, и пошла за ней в кафе. Создавалось впечатление, что Минчэн здесь частый гость: персонал был ей знаком, даже меню она не смотрела — просто заказала одну миску каши с рубленой свининой и тысячелетними яйцами и принялась ждать, пока Пэн Сянчжи, листая меню, сделает заказ. — Кашу с говядиной и яйцом, — наконец выбрала та, потому что ничего другого не хотелось. Затем она велела Цзи Минчэн добавить ещё несколько блюд — в конце концов, это был благодарственный ужин. Пусть из-за особых обстоятельств они только кашу и едят, но размах должен соблюдаться. И они добавили курицу с клейким рисом в лотосе, тушёные рёбрышки в чёрном бобовом соусе, тушёные куриные лапки и самый любимый Пэн Сянчжи десерт «тонущий А Хуа». Десерт был приторным. Цзи Минчэн от одного взгляда на него чувствовала, как её подташнивает, поэтому никогда его не заказывала. Но Пэн Сянчжи его обожала. Она осторожно отправляла еду в рот, пережёвывая одной левой стороной. Ей казалось, что анестезия, возможно, уже начинает отходить, потому что она уже чувствовала тупую боль в правой десне. Цзи Минчэн ела очень тихо: ни разу не взглянула на Пэн Сянчжи, сосредоточенно хлебала кашу, опустив голову, и даже в телефон не играла. Пэн Сянчжи смотрела-смотрела и подумала: а не познакомить ли её с Сян Вань? Пусть они признают друг друга родственными душами. До чего ж неловко! Будто они незнакомки, случайно столкнувшиеся в столовой и севшие за один стол. Это называется «ужинают вместе»? Она изо всех сил старалась придумать тему для разговора: — Мне кажется, у меня уже болит. Наверное, анестезия кончается. — Боль будет постепенно нарастать. Возможен отёк. — А если станет совсем невмоготу, можно выпить обезболивающее? Эй, ты мне выписала его вообще? — Выписала. — А какая боль считается нормальной? Как мне понять, что боль в пределах нормы? Как понять, что нет патологического воспаления? Знаешь, у каждого человека свой болевой порог и своя чувствительность. По каким симптомам я должна понять, что всё идёт на поправку? — Пэн Сянчжи, — Цзи Минчэн опустила ложку. — М-м-м? — У тебя разве раньше не удаляли зубы? …Точно. — Тогда мне было… двадцать четыре? двадцать пять? Сколько лет прошло, я уже не помню. Да и организм теперь не тот, что раньше. У нас в профессии день перепутан с ночью, иммунитет слабый, тело с каждым годом всё хуже, — Пэн Сянчжи вздохнула. — К тому же тогда я удаляла не ретинированный зуб мудрости, а этот выглядит куда серьёзнее. — По моему опыту, — Цзи Минчэн сделала паузу, — у тех, кто много говорит, болит сильнее, чем у тех, кто мало говорит. Нет, не по опыту — это просто здравый смысл. Пэн Сянчжи закрыла рот и мысленно обругала её. — О чём хотела спросить, спрашивай, — тихо сказала Цзи Минчэн, отхлёбывая кашу. — А то деньги зря потратишь. И боль, которой ты расчищала путь для разговора, тоже зря терпела. Ничего себе! У Пэн Сянчжи внутри будто стало пусто — захотелось яростно вмазать, но она прекрасно понимала, что кулаки утонут в вате. Эта женщина могла кого угодно довести до бешенства: то приказывает заткнуться, то требует немедленно говорить. Но Пэн Сянчжи и правда не могла не спросить. Поэтому она сложила руки на столе, приготовившись идти в лоб: — Ты столько мне личных сообщений накидала — это зачем? — Рецензии. — Чушь собачья, кто ж не знает, что рецензии. Но какое отношение мои аудиопостановки имеют к тебе? Ты же обычно ничего другого не рецензируешь. И потом, у тебя есть мой WeChat, есть мой телефон. Зачем тебе понадобилось регистрировать маленький аккаунт и писать мне оттуда? — Во-первых, — Цзи Минчэн поправила очки, — это не маленький аккаунт. Это мой личный, для жизни. Там я публикую записи о том, как растут мои цветы. Я ничего не скрывала и ничего постыдного там нет. Ну… и что дальше? — Во-вторых, как слушатель, купивший аудиопостановку, я имею право через любой канал, не прибегая к оскорблениям личности и нецензурной брани, высказывать свои впечатления от прослушанного. А твой аккаунт в Weibo ведётся от имени режиссёра для продвижения аудиодрамы — следовательно, ты должна нести часть обязанности по приёму обратной связи от слушателей. — Вот страница, где я покупаю аудиопостановки. — Цзи Минчэн подвинула к ней свой телефон. — К тому же мы с тобой в частном порядке почти не общались. Я забыла, какой у тебя ID в WeChat. Теперь запомнила, боишься, что я на тебя наброшусь, что ли? Пэн Сянчжи слушала, хлопая глазами, — ей казалось, что аргументы звучат вполне разумно. — И ты будешь слушать эту постановку — «Властный князь, семь жизней в погоне за женой»? Ей всё ещё с трудом верилось. Цзи Минчэн забрала телефон обратно и кивнула: — Я фанат книги. — Фанат книги? — эти два слова, казалось, повторяются в голове Пэн Сянчжи снова и снова. Цзи Минчэн во второй раз подвинула телефон — на экране был интерфейс группового чата QQ: — Группа фанатов книги. Я фанат книги. Пиздец. У Пэн Сянчжи сердце сжалось. Она не могла представить, что такой человек, как Цзи Минчэн, каждый вечер возвращается домой и умиляется над этой интернет-литературой. От мысли об этом становилось ещё более жутко, чем от коллекционирования зубов пациентов для пазлов. — Ты... ты читаешь дамские любовные романы? И даже в группы вступаешь? — Пэн Сянчжи невольно понизила голос — очень мягко, очень проникновенно — и посмотрела на неё с долей сострадания. Тридцатилетний человек — и вдруг фанат такой книги. Причём дотошный фанат, выискивающий несоответствия с оригиналом — ещё и в фанатские группы вступает. Она вдруг попыталась вспомнить: а не проявила ли она только что полное неуважение к этому роману? Пэн Сянчжи вздохнула, подняла глаза на люстру — в груди, казалось, гудел северный ветер. А ведь она недавно, стоя перед этим человеком, на одну секунду почувствовала себя мелкой букашкой под её надменным взглядом. Хоть головой об стену бейся от стыда.