В каком веке мы живём

В Цзяне погода всегда хорошая. К несчастью, Пэн Сянчжи продрыхла до самого обеда. А всё потому, что она слишком тактична: решила, раз уж она «добавка», добавят её в самый конец. Пусть она и блатная, но не настолько же наглая, чтобы вклиниваться в чужие очереди — поэтому подгадала под самый конец смены Цзи Минчэн. Привычной дорогой добралась до стоматологии, прошла в кабинет №2 под взглядами терпеливо ждущих в коридоре пациентов — и вдруг почувствовала себя неловко, будто она какая-то элита. Пэн Сянчжи внешне производила впечатление грозного человека: суровая, решительная, не терпящая возражений «большая сестра»; но на самом деле она была трусовата, умела читать обстановку и чуять, куда ветер дует, остро чувствовала опасность и была особенно сильна в самоубеждении. Взять для примера её лучшую подругу Су Чан. Наедине Пэн Сянчжи могла напрямую обругать её, ляпнув «Ты что, сдохнуть решила?» Но при публичных встречах или в Weibo Пэн неизменно мила и дружелюбна с Су Чан: может даже собственноручно отвернуть крышку на бутылке и передать той. «Кто понимает силу фанатов, тот и молодец» — любила повторять Пэн Сянчжи. В последнее время из-за истории с Цзи Минчэн Пэн Сянчжи чувствовала себя мышью, которую схватили за хвост. Совесть её была нечиста, и она пугалась каждой тени: как бы не выплыло наружу, что она влезла без очереди по знакомству. На цыпочках Сянчжи подошла к дверям кабинета, ухватилась за косяк, высунула голову и тихонько позвала: — Доктор Цзи? Нет никакой доктора Цзи. Оглянулась по сторонам — и правда нет. Подняла взгляд — экран записи пациентов пуст. Паника охватила Пэн Сянчжи, и она вспомнила слова медсестры «Доктор Цзи закончила приём». «Вот чёрт!» — она выпрямилась и полезла в сумку за телефоном: написать Цзи Минчэн сообщение. Только открыла диалог в WeChat, как сзади раздался голос: — Ты что делаешь? Обернулась: Цзи Минчэн в белом халате, руки в карманах, беззвучно смотрит на неё. — Я смотрю — тебя нет, — ответила Пэн. — Думала, ты уже ушла. — Я и правда ушла. — А во сколько ты заканчиваешь? — В половине пятого. Вот блин… Сейчас уже половина шестого. — Это… — Пэн попыталась завязать разговор. — Вы, врачи, так рано заканчиваете? Цзи Минчэн впала в ступор. В прошлый раз Пэн Сянчжи повторно зашла в двадцать минут пятого, и оплата вместе с очередью заняла примерно полчаса. Значит, она вполне могла сообразить, что в без десяти пять кабинет уже пуст. Но она по-прежнему свято верит, что Цзи Минчэн работает до половины шестого. Мозги у неё, кажется, так, для украшения. Цзи Минчэн поморщилась, растирая затекшую шею, обогнула Сянчжи, вошла в кабинет и принялась мыть руки. — Ретинированный зуб мудрости удаляем? На самом деле ей были прекрасно известны все подробности случая Пэн Сянчжи, но, видимо, по профессиональной привычке перед приёмом всё равно переспросила. Пэн кивнула и, перекинув сумку через плечо, прошла следом. — Ложись вон туда. — Цзи Минчэн показала на кресло, склонилась над снимком, анализируя сопротивление, затем натянула смотровые перчатки. — Ты что, с сумкой ляжешь? — А что, нельзя? — Сянчжи устроилась на удивление послушно. Но Цзи Минчэн показалось, будто та нарочно ломает комедию: уж больно вид у неё, с наклонённой набок головой, беспомощно-хрупкий. — Как хочешь. — Цзи Минчэн включила лампу. — Открой рот. — А-а-а! — громко произнесла Пэн. Цзи Минчэн взяла два ватных тампона, быстро осмотрела, дождалась, пока вошедшая медсестра подготовит всё для процедуры, и сменила перчатки на стерильные. У Пэн Сянчжи защипало в глазах. Она смотрела, как медсестра раскладывает инструменты на столике, потом перевела взгляд на спокойную Цзи Минчэн и почувствовала себя рыбой на разделочной доске. — Можно задать тебе вопрос, пока я ещё способна говорить? — спросила Пэн. — Угу. — Ты ведь только что смотрела… у меня есть кариес? Цзи Минчэн опешила: — У большинства людей кариес так или иначе есть. Это значило: есть. Пэн облизала внутреннюю сторону зубов: да она же всегда соблюдала гигиену! И тут её внезапно осенило: а не мучительно ли самим стоматологам быть такими… наблюдательными? Целуются ли они вообще с кем-нибудь? И если целуются — думают ли в этот момент, есть ли у партнёра кариес, зубной налёт? Страшно-то как. Цзи Минчэн ещё раз глянула на снимок, затем наклонилась, снова велела открыть рот, обработала нужный участок йодом и сделала инъекцию анестетика в нижний альвеолярный нерв. Боль была адская — игла пронзила мягкие ткани, Пэн не сдержалась, сморщилась и попыталась отодвинуться. — Не дёргайся, — тихо сказала Цзи Минчэн, наклонив голову. Пэн захлопала ресницами, не смея пошевелиться, и увидела, как та убрала руку и продолжила: — Как онемеет половина губ и языка — скажешь. Пэн Сянчжи разинула рот и кивнула с громким «А-а». Вдруг она заметила, что уголки губ Цзи Минчэн чуть опустились, но глаза тронула улыбка — такая неуловимая усмешка. Пэн Сянчжи вопросительно вскинула бровь. — Всё, можешь закрыть рот, — велела Цзи Минчэн. Медсестра показала, что можно прополоскать рот водой из стаканчика у кресла. Пэн прополоскала и снова легла. Удивительное чувство: обычно Цзи Минчэн была до того провинциальной и невзрачной, что Пэн и смотреть на неё не желала. Однако теперь Пэн лежит в её кабинете, погружённая в её профессию, а сама Цзи Минчэн стоит над ней, снисходительно глядя сверху вниз — будто Пэн Сянчжи всего лишь предмет. Но это чувство было таким же мимолётным, как и усмешка Цзи. Она перевела взгляд на настенные часы — пять минут. — Онемело? Пэн пошевелила языком: — Онемело, но есть одна проблема. — ? — Как мне убедиться, что онемела ровно половина, а не, скажем, четверть? — Пф-ф, — медсестра не выдержала и прыснула, прикрыв рот ладошкой. Цзи Минчэн сказала с лёгкой безнадёгой: — Открой рот. — А-а-а! — Ты всякий раз, как открываешь рот, обязательно должна произносить этот звук? — нахмурилась Цзи Минчэн. Пэн окаменела. Ну блин… По идее, этот звук должен издавать врач — когда стоматолог просит открыть рот, полагается говорить «а-а-а». Цзи Минчэн вытянула указательный палец и нажала на правую сторону языка Пэн Сянчжи: — Чувствуешь? — Не-а, — промычала Пэн невнятно. Но прикосновения пальцев Цзи Минчэн к её щеке — да, чувствовала: мурашки, зуд. Затем доктор сжала кончик языка справа: — А здесь? Пэн помотала головой. — Угу, можно удалять. — Цзи Минчэн убрала руку и принялась готовить инструменты. Но Пэн Сянчжи показалось, что это какая-то щекотливая ситуация: был бы незнакомый врач — и плевать, а тут Цзи Минчэн, которую она знает больше десяти лет, копается пальцами у неё во рту — это даже как-то неловко. Ха-ха-ха-ха-ха-ха. Пэн знала про ретинированные зубы мудрости — надо разрезать десну, раздробить зуб на куски и вытащить — в общем, небольшая операция. Поэтому, как только удаление началось, она от страха зажмурилась и не смотрела. Как только зрение отключилось, остальные чувства обострились — и она ясно ощутила, как на неё повеял ненавязчивый холодный аромат, с лёгким давлением окутавший её лицо и грудь. И тут же услышала, как Цзи Минчэн, приглушив голос, произнесла: — Старайся открывать рот как можно шире — чем шире, тем лучше. Не закрывай. Не бойся. Фраза «не бойся» прозвучала так мягко, что Пэн Сянчжи на мгновение отвлеклась: а Цзи Минчэн ли это? Мысли тоже будто заморозили анестезией. Но стоматологи все такие — те, кого она встречала раньше, тоже были очень мягкими. Видимо, привыкли успокаивать маленьких пациентов, и теперь их тон действует безотказно. И пусть Цзи Минчэн могла как угодно к ней относиться, профессионального кодекса она не нарушала. Техника удаления у Цзи Минчэн была такая же плавная и точная, как её игра за компьютером. Отделение дёсен, снятие коронкового сопротивления, извлечение коронки и расшатанных корней — всё она делала тщательно и без суеты. Пэн не понимала, что именно та творит, лишь ощущала, как нечто вроде молотка и электродрели бешено пляшет у неё во рту. Боли не было — зато были другие тактильные ощущения, очень странные. Чем сильнее она нервничала, тем шире разевала рот, пока в конце концов челюсть почти не вывихнула; слюна уже не удерживалась. «Только бы не напустить слюней перед Цзи Минчэн!» — в панике подумала она. Та ведь будет смеяться всю жизнь. Но это уже не от неё зависело. Если бы не медсестра, которая вовремя отсасывала кровянистую слюну, Пэн бы залила Цзи Минчэн слюнями всю руку. Мысленно она вздохнула: «Ну и дура же ты, Пэн Сянчжи. Подумала, как круто будет по блату добавочный талончик взять, а по факту — вот тебе вечный позор в кругу знакомых». Так она вздыхала и печалилась довольно долго. Наконец всё кончилось. Цзи Минчэн извлекла осколки зуба, выскребла остатки, вправила кость, обработала антисептиком, положила гемостатическую губку, наложила швы и засунула в рану марлевый тампон. — Готово. Закуси-ка. Цзи Минчэн отстранилась, Пэн села, и в голове у неё что-то «дзинькнуло». Обычно Цзи Минчэн не использовала в речи «слова-паразиты» —как будто боялась потратить лишнюю секунду на лишний слог. Но сейчас к короткому «закуси» добавилось это короткое «-ка» — и получилась какая-то жутковатая мягкость, хоть лицо у доктора по-прежнему оставалось холодным. Пэн посмотрела на неё — на то, как она меняет перчатки, моет и вытирает руки, на её профиль — и подумала, что эта женщина, в общем-то, неплохая. Ведь из-за Пэн она оказалась в таком положении — и даже не упрекнула. Похоже, её прежний вывод — «Цзи Минчэн завидует Пэн Сянчжи» — нужно брать под большое сомнение. Но зачем же тогда она отправляла ей столько личных сообщений? Странно.