В каком веке мы живём

Пэн Сянчжи, подумав, решила: она ведь и правда та ещё заноза — так что, возможно, действительно задела когда-то Цзи Минчэн. Взять хотя бы их первую встречу — это было ещё в десятых; прошло почти десять лет, а вкусы её почти не изменились. Так что Пэн Сянчжи как ни силилась, не могла понять: зачем двадцатилетняя Цзи Минчэн посреди жаркого лета надела хлопчатобумажные носки и сандалии? Тогда Пэн Сянчжи была молодой и горячей, а язык — так и вовсе без костей. Рассмеявшись, она тут же съязвила, мол, зачем это та в сандалии носки напялила? Цзи Минчэн равнодушно ответила: мама считает, что её ноги замёрзнут. Платье в горошек на ней в тот день тоже, похоже, было из маминого гардероба. И вот Пэн Сянчжи, стоя в коридоре, чуть громче обычного спросила по телефону у подружки, как вообще можно быть такой дурой. Обернулась — а Цзи Минчэн вышла из комнаты с термосом в руках, направляясь в чайную за кипятком. Взгляды встретились — неловкость повисла в воздухе. Спустя семь-восемь лет Пэн Сянчжи увидела в рекламе люксового бренда тот самый образ: прозрачные пластиковые сандалии с хлопчатобумажными носками, а также платья в горошек, наводнившие улицы благодаря возвращению ретро-стиля. Тогда она поняла: это она сама ничего не смыслит в моде. Извиняться перед Цзи Минчэн она, конечно, не стала — мелочь же, давно забылось. Потом они ещё несколько раз работали вместе. Цзи Минчэн держалась с ней ровно и прохладно, но Пэн Сянчжи не раз отпускала о ней колкости. Например: «Представляете, эта особа однажды подошла и сказала, что, мол, смотрит на мои тонкие шпильки и у неё ноги болят. Если хочу казаться выше, могу носить такие же платформы, как у неё. Напялить её платформы?! Да мне проще ноги отрезать». Подобных жалоб набралось штук восемь, а то и десять. Пэн Сянчжи уже не помнила, кому из подруг она их высказывала, а потому не было бы ничего удивительного, если бы эти слова дошли до ушей Цзи Минчэн. И что же, из-за таких пустяков та затаила на неё обиду? А поскольку Пэн Сянчжи — красавица писаная, одевается с иголочки и по последней моде, Цзи Минчэн остаётся лишь завидовать да помалкивать, вымещая свою злость только на профессиональном поприще? Вот блин, если подумать — всё сходится! — Додумалась? — раздался в трубке голос Юй Чжоу, обеспокоенной затянувшимся молчанием. — Кажется, она мне просто завидует, — торжественно изрекла Пэн Сянчжи. Значки микрофона у аватарок в чате больше не загорались. Пэн Сянчжи уставилась на экран, застывший в безмолвии, и шмыгнула носом. Она уже открыла было рот, как вдруг услышала, как Сян Вань тихонько говорит Чао Синь: — Может, положим трубку? — Мм? — лениво отозвалась Чао Синь. — Мне за неё ужасно неловко. Выпускница аспирантуры Университета Цзяна, из интеллигентной семьи, подающий надежды врач — и вдруг завидует Пэн Сянчжи. Любому другому такие слова было бы стыдно произнести. Со стороны Юй Чжоу тоже донёсся лёгкий смешок. Пэн Сянчжи уловила это мгновенно: — Ты чего! Ещё тише был голос Су Чан: — Забавно. Это были первые слова Су Чан за сегодня. Та, кто обычно и бровью не ведёт, слушая анекдоты, на этот раз соизволила оценить Пэн Сянчжи. Это был страшный удар — даже хуже, чем когда Пэн Сянчжи обнаружила, что тот маленький аккаунт принадлежит Цзи Минчэн. Она в ярости бросила трубку, и на душе у неё стало тоскливо и пусто. Целая стайка лесбиянок сплотилась «кровными узами» — она, натуралка, сразу почувствовала себя изгоем. В этом чате ей больше не место. Зубы снова разнылись. Она подпёрла правую щёку рукой. Нажала на боковую кнопку, заблокировала телефон, провела по экрану пальцем снизу вверх — и снова разблокировала по Face ID. Всё ещё в интерфейсе WeChat. Открыла контакты, ввела фамилию — и нашла Цзи Минчэн. Поговорить с ней, что ли, обсудить, как утихомирить скандал? Хотя истерику устроила Цзи Минчэн, Пэн Сянчжи всё же почувствовала крошечный укол совести. В конце концов, если Цзи Минчэн от стресса и правда рехнулась — то это Пэн Сянчжи первая назвала её деревенщиной. Не дело человека за больное задевать — не её вина, что у неё с эстетикой беда. Плюс ко всему, Цзи Минчэн на самом деле проанализировала женских персонажей — просто пользователи этого не знали, но Пэн Сянчжи-то это было известно. Как ни крути, в нынешнем хаосе вроде бы и её вина тоже есть. Самую чуточку. Но Пэн Сянчжи никак не могла уловить нужный тон. Уже выбор обращения — и тот давался с трудом. Скажешь «Цзи-лаоши» — и сама выглядишь жалкой, как коллега, которой только что сделали выговор. «Цзи Минчэн» — похоже на выяснение отношений. А уж «Минчэн» — и подавно невозможно. Пэн Сянчжи считала, что обращаться по имени слишком нежно, и к близким людям она обращалась, называя только последний слог, например, «Чан». По аналогии получалось... «Чэн-эр». Пэн Сянчжи усмехнулась сама себе. А потом, глядя на мандарин на столе, сказала: — Эй, Чэн-эр, да ты никак рехнулась. Такой авторитет — и на тебе, так опозорилась: завела тайный аккаунт, чтобы критиковать чужую постановку, к которой не имеет никакого отношения. Если бы у Цзи Минчэн хватило смелости написать то же самое с основного аккаунта, её бы ещё, чего доброго, от души залайкали: мол, честная, открытая, настоящий профи. А так — тайком да украдкой — это уже сумасшествие какое-то. «А, да и чёрт с ней. Пусть дальше бесится, мне-то что. Пора спать», — Пэн Сянчжи нанесла маску и с чувством выполненного долга улеглась в кровать. Дело было, по её мнению, пустяковое: раз обе стороны хранят молчание, дня через три-четыре темы утихнут.

***

Выкроив минутку в плотном рабочем графике, Пэн Сянчжи взяла кофе, сфотографировалась и подписала: «Наконец-то всё доделала, теперь в отпуск». Однако — к её удивлению — под постом почти никто не хвалил получасовые селфи, отретушированные в Meitu. Вместо этого — море слёз. «Ой, наша цзяжэнь, ты так устала! Синяки под глазами такие — аж сердце разрывается!» ...Вот блин. Пэн Сянчжи приблизила фото: какие синяки?! Откуда там синяки?! «Цзяжэнь, взгляд такой измождённый. Ты обязательно должна отдохнуть как следует. Грущу.jpg» ...Тьфу. Линзы она проверила — взгляд бодрый и ясный. «Дорогая, поработала — и в отпуск, не обращай внимания на мелочных людишек. Обнимашки» А, теперь Пэн Сянчжи поняла, в чём дело. Она по жизни человек беспечный, зарылась в студии звукозаписи на несколько дней и давно уже забыла об этой истории. А в глазах фанатов выходило иначе: мол, Пэн Сянчжи настолько ранили, что от переживаний она несколько дней не заходила в Weibo; а сегодня, пересилив себя, выложила селфи с улыбкой — чтобы успокоить поклонников. Достойно. Благородно. Доброжелательно. Интеллигентно. Ни слова против Цзи Минчэн. Это только прибавило ей симпатий. Господи... Пэн Сянчжи посмотрела на своё селфи и вдруг почувствовала себя той ещё ханжой. Стыдно — аж жуть. Она откинулась на спинку кресла, прижала пальцы к уголкам глаз и с силой потянула вниз, скорчив противную рожицу. Чувство вины было — но не слишком большое. Всё-таки её ждали неотложные дела. Она схватила телефон, досрочно свернула работу, оседлала свой любимый скутер и — под зимним ветром, от которого не спасал даже шлем — помчалась в Третью больницу при медицинском университете Цзяна. Припарковавшись, она вздрогнула от холода и всерьёз задумалась: не прицепить ли к скутеру ветрозащитную накидку? Но, бросив взгляд на уродливую чёрную тряпку, безвольно свисавшую с соседнего электроскутера, Пэн Сянчжи, как и прежде, предпочла терпеть холодный ветер — лишь бы не выглядеть дурой. Закутавшись в пуховик, она вошла в холл первого этажа, взяла талончик и, следуя указаниям на бумажке, направилась на восьмой этаж — в стоматологию. Третья больница при медицинском университете Цзяна — больница общего профиля, стоматология здесь не делится на узкие специализации, так что отделение называется просто «общая стоматология». Но Пэн Сянчжи нужно было всего лишь удалить зуб мудрости — высоких технологий и не требовалось. А главное: в этой государственной больнице высшей категории удаление зуба можно провести по страховке. Надо сказать, сейчас удалять зубы мудрости — дорогое удовольствие. На днях Дянь-Дянь рассказывала: один зуб вырвала,1800 юаней отдала. Протискиваясь сквозь толпу, она пробралась в лифт, поднялась на восьмой этаж, свернула по указателю направо, отсканировала талон в электронном терминале и села ждать вызова. Во второй половине буднего дня в стоматологии было не слишком людно. Она и ленту в Weibo толком не пролистала, как услышала: «Пэн Сянчжи, второй кабинет». Закинув длинные волнистые волосы за спину, этакой сексуальной походкой она направилась внутрь, даже не взглянув на экран у входа. Увидела только цифру «2» и уселась снаружи, снова уткнувшись в телефон. Когда её имя прозвучало вновь и предыдущий пациент вышел из кабинета, Пэн Сянчжи положила телефон, достала талон и страховую карту и присела сбоку от врачебного стола. Застегнула сумку, подняла глаза — спиной к ней стояла врач, наклонившись к кулеру за водой. — Что беспокоит? Пэн Сянчжи много лет проработала режиссёром дубляжа; её уши слышали самые красивые и самые дорогие голоса во всём Цзяне. А потому она без труда уловила этот голос — одновременно самый красивый и самый дорогой, слегка тонкий, с врождённой хрупкостью. В ролях холодных и отстранённых — как нельзя лучше передающий одиночество человека, стоящего в стороне от всех. В ролях нежных и мягких — тоску и уязвимость нелюбимой женщины. Во всём их кругу ни у кого, кроме Цзи Минчэн, не было второго такого. И точно — врач повернулась. Одной рукой она держала термос, тот самый, который пользователи сети уже назвали «железным доказательством», а другую спрятала в карман белого халата. Блестящие чёрные волосы просто закручены на затылке. На носу — очки в тонкой оправе. У Цзи Минчэн было очень спокойное лицо: маленький нос, маленькие губы, но глаза крупные, правда, за стёклами очков они теряли свой блеск. Она имела привычку смотреть в пустоту — вернее, с отсутствующим взглядом думать о своём, — и тогда взгляд становился рассеянным, а на лице появлялось выражение лёгкой заторможенности. По мнению Пэн Сянчжи — не очень умное. Но в чертах её лица было нечто удивительное: они умели впитывать и растворять любые внешние наслоения, оставляя лишь чистоту лица. Деревенщина, проистекавшая из полного неумения одеваться, обрывалась у воротника — до лица она просто не доходила. Вся она — всегда холодных тонов. Всегда «вышедшая из моды». До того как появилась Сян Вань, если бы в их кругу нужно было выбрать ту, кого в любой момент можно было бы заподозрить в том, что она прибыла из прошлого, Пэн Сянчжи в первую очередь назвала бы Цзи Минчэн. А после того как появилась Сян Вань... всё равно первой была бы Цзи Минчэн. «Железный волк» под номером один — Цзи Минчэн — увидев Пэн Сянчжи, слегка опешила. Подняла руку и, согнув указательный палец, поправила очки: — А ты-то откуда здесь? Пэн Сянчжи криво усмехнулась: — Это я у тебя должна спросить: откуда ты здесь? Ты разве не в той самой... — она нахмурилась, вспоминая, — в стоматологии Университета Цзяна? Специализированная клиника, ортодонтия. В кругу все знали. — До Нового года перевелась, — ответила Цзи Минчэн, опустив голову, и сделала маленький глоток горячей воды. Затем села, не желая больше смотреть на Пэн Сянчжи — да и вообще разговаривать, судя по всему, не горела желанием. Сделала вид, что сосредоточенно печатает что-то на компьютере, пару раз стукнула по клавишам и спросила: — Что беспокоит? Ну надо же... Деловой подход. Ни дружеской беседы, ни единого слова о недавнем скандале. — Удалить зуб надо. — Болит? — Цзи Минчэн по-прежнему смотрела в монитор и стучала по клавишам. Пэн Сянчжи вытянула шею — интересно, и сколько же там печатать-то? — Нет, зуб мудрости. — С какой стороны? — С левой. — Раньше удаляла? — Один раз, годам к двадцати четырём — двадцати пяти. — Этот прорезался? — Нет. — Пэн Сянчжи высунула язык и снова провела по десне: точно нет. — А откуда ты знаешь, что это зуб мудрости? — Вот блин, ну... — Пэн Сянчжи обомлела. — Он же опух! Болит! Зуб болит, уже несколько дней! — Может, там что-то другое, — нахмурилась Цзи Минчэн, глядя в экран. — Страховую карту. Пэн Сянчжи вспотела: другое? Протянула карту. Цзи Минчэн опустила глаза, пробежалась по ней взглядом — и Пэн Сянчжи прикрыла карту рукой: — Ой, не смотри. — Мм? — Цзи Минчэн наконец повернулась и взглянула на неё сквозь очки. — Ну... там фотография не очень удачная. Я в тот день без макияжа была, — сказала она. Фото на страховой карте — все же понимают, как оно выглядит. Ну зачем вслух-то говорить. Цзи Минчэн, похоже, и правда не стала смотреть, незаинтересованная в этом. Перевернула карту и провела ею по сканеру. — Сначала сделаем прицельный снимок — раз ты знаешь, с какой стороны этот зуб, — определим его положение и направление. Потом удалим, — голос Цзи Минчэн смешивался с жужжанием принтера, но оставался чистым и ясным. — Ладно, — Пэн Сянчжи забрала карту и направление. Видя, что Цзи Минчэн больше ничего не хочет сказать, поднялась и пошла оплачивать. Цзи Минчэн взяла термос и сделала ещё глоток. — Следующий, — она приподняла правое плечо: затекло немного, и слегка его размяла. Через двадцать минут Пэн Сянчжи вернулась. Дождалась, пока пациент, который был на приёме, получит свои бумажки, и снова присела у стола. — Снимок готов, — сказала она. — Мне сказали, у вас на компьютере можно посмотреть. Цзи Минчэн не ответила ни да, ни нет. Щёлкнула несколько раз мышкой, открывая снимок Пэн Сянчжи, поморгала, посмотрела две секунды — и только потом повернулась к ней: — Нет никакого зуба мудрости. Нет. Даже корня нет. Пэн Сянчжи стремительно подскочила, вцепилась взглядом в экран. Снимок был односторонний — видны только несколько левых задних зубов. — Тьфу... А что я сказала? Где у меня зуб болит? — Слева. — А болит-то у меня вроде справа, — слева она ведь уже удалила раньше. Цзи Минчэн пила воду и никак это не комментировала. — Эээ... Может, ты выпишешь мне ещё одно направление, я схожу пересниму? — осторожно предложила Пэн Сянчжи. — Можно. Пэн Сянчжи, мысленно матерясь, что придётся снова побегать, опрометью бросилась к кассе. Вернулась она ещё через полчаса — но во втором кабинете никого не было. Пэн Сянчжи заглянула внутрь, повертела головой, поймала проходившую мимо медсестру: — А где врач Цзи? Медсестра глянула на информацию у входа: — Врач Цзи уже закончила смену. Пэн Сянчжи: ??? Пэн Сянчжи остолбенела, не в силах вымолвить ни слова.