Золотая связь

Несколько секунд никто не двигался. Казалось, даже дом на Гриммо замер вместе с ними. Гарри смотрел на Нарциссу и чувствовал, как внутри медленно поднимается что-то слишком большое, чтобы сразу осознать. Надежда. Нет. Страх надеяться. — Что значит… вернуть? — хрипло спросил он. Нарцисса медленно провела пальцами по потемневшему медальону Блэков. — Арка Смерти не уничтожает душу мгновенно. Она… размывает человека между слоями магии. Между миром живых и тем, что находится дальше. Её голос стал тише. Будто сами стены слушали. — Большинство теряется там. Сходит с ума. Исчезает. Драко рядом напрягся. Гарри почувствовал через связь его тревогу мгновенно. Потому что они оба уже подумали об одном и том же: «Как вытащить человека оттуда, не потеряв ещё кого-то?» Нарцисса подняла взгляд. — Но Блэки изучали Арку столетиями. Некоторые считали её дверью, некоторые — судом. А мой дед… он называл её лабиринтом памяти. Снейп нахмурился. — Я никогда не видел упоминаний об успешном возвращении. — Потому что этим занимались не Министерство и не невыразимцы. Очень холодно. Очень по-блэковски. — Некоторые семейные знания предпочитали не записывать. Дамблдор медленно сцепил пальцы. — И что требуется? Нарцисса помолчала. Слишком долго. Плохой знак. — Человек по ту сторону должен захотеть вернуться. Гарри резко выдохнул. Сириус. После Азкабана. После войны. После всего. Захочет ли он вообще? Но Нарцисса продолжила: — И нужен якорь. — Какой? — сразу спросил Гарри. Она посмотрела прямо на него. — Любовь. Родовая магия. Связь, достаточно сильная, чтобы провести душу обратно через лабиринт. Тишина. А потом Драко тихо сказал: — Поэтому дом показал это вам. Нарцисса кивнула. — Гриммо просыпается. Дом чувствует изменения в крови рода. Её взгляд скользнул между Гарри и Драко. Очень внимательный. — И вашу связь тоже. Гарри почувствовал мгновенную вспышку смущения от Драко. Раздражение. Обречённость. «Прекрасно. Теперь моя мать тоже анализирует наши чувства как древний ритуал». Гарри едва не улыбнулся. И тут же получил через связь возмущённое: «Даже не начинай». На следующий день дом окончательно перестал быть тихим убежищем. Потому что в него въехали Уизли. И это оказалось почти катастрофой. — Не трогай это, хорёк. — Тогда убери свои руки от моего алхимического набора, Уизли. — Это кухня! — А ты варишь чай так, будто пытаешься совершить военное преступление. Гарри закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Не помогло. Потому что через связь он чувствовал Драко слишком отчётливо. Раздражение. Усталость. Тревогу. И — что хуже всего — скрытую оборону. Драко никогда не спорил просто так. Он нападал первым, когда ждал удара. Рон шагнул вперёд. — Думаешь, мы забыли, на чьей стороне была твоя семейка? Вспышка боли. Резкая. Гарри почувствовал её через связь раньше, чем увидел, как изменилось лицо Драко. Очень быстро. Почти незаметно. Но теперь Гарри замечал всё. — Рон, — предупреждающе сказал он. — Нет, Гарри, серьёзно! Рон повернулся к нему. — Ты ему доверяешь после всего?! И тут связь снова дрогнула. Не злость. Страх. Драко ждал ответа. По-настоящему ждал. Мерлин. Гарри почувствовал это так ясно, что внутри всё болезненно сжалось. — Да, — спокойно сказал он. Тишина ударила по комнате мгновенно. Рон уставился так, будто его ударили. — Ты не можешь быть серьёзным. — Могу. Драко резко отвернулся к столу. Но Гарри через связь всё равно почувствовал: облегчение. Тёплое. Неверящее. Почти болезненное. И именно это добило Рона окончательно. — Мерлин… Он резко провёл рукой по волосам. — Вы что, реально теперь вместе?! Драко закашлялся воздухом. Гарри ощутил волну паники и смущения одновременно. — Уизли— — О, заткнись, Малфой, я не с тобой разговариваю! — Какая трагедия. — Рон. Голос Гермионы прозвучал неожиданно спокойно. Она стояла в дверях библиотеки, держа стопку книг. И выглядела удивительно… не удивлённой. Совсем. Рон повернулся к ней. — Только не говори, что ты знала. Гермиона моргнула. — Рон, они ведь уже шестой год подряд смотрели друг на друга так, будто либо подерутся, либо поцелуются. Драко издал звук, полный чистого оскорбления. — Грейнджер! — О, пожалуйста. Она закатила глаза. — Ты буквально выучил расписание Гарри ещё на четвёртом курсе, чтобы «случайно» сталкиваться с ним в коридорах. — Это была тактическая информация! — Ага. Гарри почувствовал через связь, как Драко хочется провалиться сквозь землю. И, к собственному ужасу, был очень близок к тому же. Рон медленно перевёл взгляд с одного на другого. Потом снова на Гермиону. — И ты молчала?! — Я ждала, пока они сами разберутся. Она неожиданно улыбнулась. Тепло. Очень мягко. — И, если честно… я рада. Тишина стала другой. Не тяжёлой. Просто неловкой. Гермиона посмотрела прямо на Драко. — Гарри редко позволяет себе быть счастливым. А рядом с тобой он хотя бы начал пытаться. Что-то дрогнуло в лице Малфоя. Настоящее. Без защиты. А потом Гермиона перевела взгляд на Гарри. — И ты тоже перестал смотреть на мир так, будто обязан умереть ради него. Гарри замер. Потому что это было правдой. Страшной. Неудобной. Но правдой. Гермиона улыбнулась уголками губ. — Так что, полагаю… я желаю вам счастья. Рон посмотрел на неё так, будто мир окончательно сошёл с ума. — Ты серьёзно?! Она закатила глаза. — Рон, сейчас у нас война, крестражи, Волдеморт и, возможно, способ вытащить Сириуса из межпространственного некро-лабиринта. Я не собираюсь тратить силы на драму о том, что Гарри влюбился в слизеринца. — В Малфоя! — Это входит в понятие «слизеринец». Драко неожиданно тихо рассмеялся. Впервые — по-настоящему. И Гарри почувствовал через связь: этот смех больше не ломается о боль. Смех Драко ещё дрожал в связи тёплыми искрами, когда дом внезапно содрогнулся. Все замерли. Где-то наверху хлопнула дверь. Потом ещё одна. Кричер с воплем пронёсся через коридор: — Дом проснулся! Дом проснулся! — Что значит «проснулся»?.. — начал Рон. И в ту же секунду стены Гриммо застонали. Низко. Глубоко. Будто сам особняк сделал вдох после долгого сна. Нарцисса резко побледнела. — Все в библиотеку. Сейчас. Тон её голоса мгновенно убрал любые споры. Даже Рон заткнулся. Они почти вбежали внутрь одновременно. И Гарри сразу почувствовал: магия дома изменилась. Воздух стал тяжелее. Старше. По стенам библиотеки медленно проступали серебристые линии. Древние руны. Они расползались по полу и книжным полкам, будто особняк просыпался слой за слоем. Дамблдор резко выпрямился. — Мерлин… Нарцисса подошла к центру комнаты. Очень медленно. Словно боялась спугнуть что-то живое. — Родовая магия Блэков реагирует на наследника дома. Гарри нахмурился. — На меня? — Не только. Она посмотрела прямо на Драко. И в этот момент связь между ними вспыхнула. Сильно. Настолько сильно, что Гарри едва удержался на ногах. Драко резко вдохнул рядом. — Что за— Серебристые руны на полу начали двигаться. Тянуться. Они окружили Гарри. Потом Драко. А потом соединились. Золотом. Тишина рухнула тяжело. Нарцисса смотрела на это с выражением человека, который только что понял нечто очень опасное. — О нет. Снейп мгновенно напрягся. — Что? Нарцисса медленно перевела взгляд на них. — Дом признал связь. Гарри не понял. А вот Дамблдор понял сразу. И судя по его лицу — слишком хорошо. — Альбус? — тихо спросил Снейп. Старый волшебник выглядел почти потрясённым. — Блэки использовали родовую магию иначе, чем большинство чистокровных семей. Нарцисса медленно кивнула. — Для дома важна не кровь сама по себе. Она смотрела только на золотые линии. — А выбранная связь. Гарри почувствовал, как рядом Драко перестал дышать. — Объясните нормально, — хрипло сказал он. Нарцисса долго молчала. Потом тихо произнесла: — В древней магии Блэков существовало понятие второго ядра дома. Рон нахмурился. — Чего? Гермиона резко подняла голову. — Подождите… это теория парного наследования? — Не теория, — устало сказала Нарцисса. — Практика. Она провела рукой по одной из рун. И та вспыхнула золотом. — Дом может признать человека частью рода не через кровь. Через магическую связь с наследником. Гарри почувствовал, как внутри всё переворачивается. Потому что понял раньше, чем успел остановить мысль. Дом считает Драко своим. Через него. Связь вспыхнула жаром. Паникой. Неверящим ужасом. Драко. — Нет, — очень тихо сказал он. Нарцисса медленно посмотрела на сына. И впервые за всё время в её глазах появилось что-то очень похожее на боль. — Драко… — Нет. Он резко отступил назад. Будто руны могли обжечь. — Нет. Это ошибка. Гарри мгновенно почувствовал через связь: страх. Старый. Глубокий. «Меня нельзя выбрать.» И Мерлин. После воспоминаний о Люциусе это било почти физически. — Драко, — тихо сказал Гарри. — Не надо. Очень резко. Он отвернулся. Плечи снова стали напряжёнными. Закрытыми. — Ты не обязан— — Прекрати. Теперь уже жёстче. Гарри замолчал. Потому что связь буквально дрожала от чужой паники. Не от магии. От самой идеи принадлежности. Добровольной. Настоящей. Нарцисса смотрела на сына очень внимательно. Слишком внимательно. А потом неожиданно мягко сказала: — Ты так похож на меня в этом возрасте. Драко дёрнулся, будто его ударили. — Не начинай. — Я тоже не верила, что кто-то может выбрать меня раньше долга. Тишина. Рон неловко отвёл взгляд. Даже Гермиона ничего не сказала. Потому что это перестало быть просто семейным разговором. Это было что-то гораздо глубже. Гарри медленно подошёл ближе к Драко. Осторожно. Не давя. — Эй. Драко не поднял головы. Но через связь Гарри чувствовал каждую трещину в его самообладании. — Посмотри на меня. Медленно. Очень медленно. Серые глаза всё-таки поднялись. И Гарри увидел в них тот же ужас, что тогда в подземельях. Только теперь причина была другой. Не страх умереть. Страх быть любимым настолько сильно. Гарри сделал медленный вдох. И просто сказал: — Дом прав. Тишина стала абсолютной. Драко уставился на него так, будто перестал понимать мир. — Поттер— — Я выбираю тебя. Без пафоса. Без громких клятв. Просто правда. И именно поэтому связь вспыхнула так ярко. Золотой свет прошёл по рунам. По стенам. По полу. Весь дом Гриммо содрогнулся — и вдруг успокоился. Будто что-то внутри древнего особняка наконец встало на своё место. Кричер разрыдался где-то в коридоре. — Дом снова живой… Драко резко закрыл глаза. Гарри почувствовал через связь: перегрузку. Слишком много эмоций сразу. Страх. Надежду. Неверие. И что-то такое хрупкое, что у Гарри заболело сердце. Счастье. Настоящее. Не осторожное. Не украденное. Дамблдор очень тихо кашлянул. — Что ж. Он выглядел так, будто одновременно хотел улыбнуться и срочно выпить успокоительное. — Полагаю… это значительно упростит защиту дома. — И значительно усложнит мою жизнь, — мрачно сообщил Снейп. Но даже он не звучал по-настоящему раздражённым. Гермиона первой нарушила тишину: — Подождите. Она резко посмотрела на Нарциссу. — Если дом признал Драко частью наследия Блэков через связь… Её глаза расширились. — Тогда он тоже может взаимодействовать с родовой магией Арки. Комната замерла. Нарцисса медленно кивнула. — Именно. Гарри резко поднял голову. — То есть— — Если мы попытаемся вернуть Сириуса, — тихо сказала Нарцисса, — вы двое станете якорем. Связь дрогнула мгновенно. Гарри почувствовал реакцию Драко: страх, готовность, и абсолютно безумную решимость. «Если это вернёт Блэка — я выдержу.» Гарри едва не улыбнулся. И тут же получил раздражённое: «Не смей умиляться прямо через связь.» — Слишком поздно, — пробормотал Гарри вслух. Рон застонал: — Мерлин, теперь они ещё и флиртуют телепатически. И к ужасу всех, Фред немедленно заявил: — Это отвратительно. — И романтично, — добавил Джордж. — И мы никогда больше не сможем смотреть Поттеру в глаза. — Особенно если они начнут целоваться мысленно. — Я вас ненавижу, — очень искренне сообщил Драко. Но через связь Гарри всё равно чувствовал: он больше не пытается исчезнуть из мира. И это меняло всё.