Золотая связь

После войны Драко Малфой научился исчезать правильно. Не эффектно, как раньше — без хлопка дверей, без презрительной усмешки, без ледяного взгляда через плечо. Теперь он исчезал тихо. Настолько тихо, что через два года после победы большинство людей уже не замечали его существования. И его это устраивало. Министерство выдало ему свободу неохотно. Имя Малфоев всё ещё произносили либо шёпотом, либо с отвращением. Старые связи разрушились, новые не появлялись. Астория иногда пыталась вытянуть его в свет — на ужины, приёмы, благотворительные вечера, — но Драко хватало часа, чтобы снова захотеть запереться в мэноре. Он не любил людей. Особенно после войны. Особенно после Гарри Поттера. Хуже всего было то, что Поттер продолжал жить так, будто смерть не имела над ним власти. Он появлялся в газетах, работал в Аврорате, спасал кого-то, улыбался на колдографиях. Люди смотрели на него с обожанием. Драко тоже смотрел. Только никогда не признавался себе в этом. До одного ноябрьского утра. Всё началось с кашля. Он стоял в ванной Малфой-мэнора, лениво завязывая чёрный галстук перед очередным министерским заседанием, когда горло вдруг свело резкой болью. Кашель согнул его пополам. На белый мрамор раковины упало что-то светлое. Маленький лепесток. Драко замер. Мир будто провалился в тишину. Он смотрел на цветок почти минуту, не двигаясь. Потом медленно поднял его дрожащими пальцами. Белая хризантема. Нет. Нет, нет, нет. Только не это. Он слишком хорошо знал, что это значит. — Вы уверены? — спросил Драко ровным голосом. Целительница напротив выглядела усталой. Пожилой ведьмой с тяжёлыми глазами человека, который слишком часто сообщает плохие новости. — Ошибки быть не может, мистер Малфой. Он сидел неподвижно. Идеально неподвижно. Только пальцы сильнее сжимали трость. — Сколько? — Это зависит от интенсивности чувств. У кого-то месяцы. У кого-то годы. — А лечение? Она поколебалась. — Если любовь взаимна, болезнь исчезает сама. Драко коротко усмехнулся. Да. Вот в этом и заключалась проблема. — А если нет? — Операция. Удаление эмоциональной привязанности. — То есть мне вырежут часть мозга и превратят в бесчувственного идиота? — Не обязательно. — Но возможно. Целительница отвела взгляд. Этого было достаточно. Драко поднялся. — Благодарю. — Мистер Малфой. Он остановился у двери. — Не затягивайте. Если бы всё было так просто. В тот вечер он впервые за несколько лет напился. Огневиски жгло горло, но не помогало избавиться от одной-единственной мысли. Поттер. Проклятый Гарри Поттер. Даже спустя годы он умудрялся разрушать ему жизнь. Драко пытался вспомнить, когда всё стало безнадёжно. Может, в поместье, когда Поттер смотрел на него с разбитым лицом и всё равно не выдал Беллатрисе. Может, в Выручай-комнате, когда Гарри вернулся за ним в огонь. Может, позже. На восьмом курсе. Когда весь Хогвартс шарахался от бывших слизеринцев, а Поттер однажды просто сел рядом в библиотеке и спросил: — Тут свободно? Будто ничего не было. Будто Драко не заслуживал ненависти. Это оказалось страшнее всего. Потому что именно тогда Драко начал смотреть на него иначе. А потом стало поздно. Слишком поздно. Всегда слишком поздно. Он закашлялся снова. На ладонь упали ещё два лепестка. Скрывать болезнь оказалось легче, чем он думал. Драко всегда хорошо скрывал вещи: страх, вину, панические атаки, любовь. Ханахаки ничем не отличалась. Только рядом с Поттером становилось хуже. Конечно же. Судьба обладала отвратительным чувством юмора. Они столкнулись в Министерстве через неделю после диагноза. Поттер выглядел уставшим. Взъерошенные волосы, закатанные рукава рубашки, тени под глазами. Красивый. Мерлин, как же это было унизительно. — Малфой, — кивнул Гарри. — Поттер. Обычный разговор. Обычная встреча. Но стоило Гарри улыбнуться кому-то через плечо, как в груди Драко словно провернули нож. Кашель подступил мгновенно. Он резко отвернулся. — Эй. Голос Поттера стал ближе. — Ты в порядке? «Нет», — хотел сказать Драко. «Я умираю, потому что люблю тебя». Вместо этого он лениво усмехнулся: — Беспокоишься обо мне? Какая честь. Поттер нахмурился и почему-то не ушёл. — Ты бледный. — А ты ужасно назойливый. — Малфой. Что-то в голосе Гарри заставило его поднять взгляд. Тревога. Настоящая. Драко почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось. Не смотри так. Только не так. Он выдержал ещё несколько секунд, потом развернулся и ушёл, прежде чем кашель выдал его окончательно. В туалете Министерства его вырвало кровью и лепестками. С каждым днём становилось хуже. Хризантемы разрастались внутри лёгких медленно и беспощадно. Он перестал нормально спать. Перестал есть. Астория заметила первой. — Ты болен? — тихо спросила она, сидя с ним в гостиной. За окнами лил декабрьский дождь. Драко сделал слишком долгую паузу. Этого хватило. — О боже, — тихо выдохнула она. — Драко… Он прикрыл глаза. Не было смысла лгать. Астория всегда видела его насквозь. — Кто? Он рассмеялся хрипло. — Ты издеваешься? И по её лицу всё стало понятно. — Поттер?.. — почти шёпотом. Драко отвернулся к камину. Астория долго молчала. Потом тихо спросила: — Он знает? — Нет. — Почему? Драко резко поставил стакан на стол. — Потому что это Гарри Поттер. Будто это всё объясняло. На самом деле — объясляло. Поттер был солнцем, вокруг которого вращался весь их проклятый мир. Герой. Спаситель. Человек, которого любили все. А Драко Малфой был просто человеком, которого однажды не посадили в Азкабан. Такие истории не заканчиваются счастливо. Поттер начал появляться слишком часто. В архиве Министерства. В кафе возле Темзы. В коридорах. Однажды даже в маггловском книжном магазине, куда Драко ходил исключительно потому, что там почти никого не было. — Ты меня преследуешь? — спросил Драко, не отрывая взгляда от полки. — Вообще-то это ты стоишь возле моего любимого отдела. — Поттер, ты читаешь маггловские детективы? — А ты — нет? Драко фыркнул и закашлялся. Резко. До боли. Он успел отвернуться, прижимая платок ко рту. Только вот Гарри всё равно заметил кровь. Тишина стала тяжёлой. — Малфой… — Не начинай. — Ты болен. — Поразительная наблюдательность. Поттер шагнул ближе. — Ты был у целителей? — Конечно. Они сообщили, что я смертен. Представляешь трагедию? Но Гарри не улыбнулся. Он смотрел слишком внимательно. Слишком мягко. И в этот момент Драко внезапно понял страшную вещь: если Поттер коснётся его — он сломается. Окончательно. Поэтому он отступил. — Не надо смотреть на меня как на раненого щенка. — Тогда перестань выглядеть так, будто сейчас упадёшь. — Тебя это не касается. — А если касается? И вот тогда Драко испугался по-настоящему. Потому что надежда — смертельнее любой болезни. К январю он начал задыхаться по ночам. Иногда просыпался от ощущения, будто лёгкие заполнены водой и корнями одновременно. На простынях оставались лепестки. Белые. Почти красивые. Однажды ночью он не смог остановить кашель. Кровь была везде — на руках, на полу, на воротнике рубашки. И именно в этот момент в камине вспыхнуло зелёное пламя. Поттер вывалился из него растрёпанный и злой. — Малфой, ты не отвечаешь на совы уже три… Он замолчал. Драко видел, как изменилось его лицо. Как страх вытеснил раздражение. — Чёрт. Гарри оказался рядом почти мгновенно. Тёплые руки схватили его за плечи. — Сколько? — Что сколько? — Не смей, блять, играть словами сейчас. Драко закрыл глаза. Он слишком устал. — Три месяца. Пальцы Поттера дрогнули. — Почему ты ничего не сказал? — А что бы изменилось? Гарри молчал. Потому что ответ был очевиден. Ничего. Тогда Драко тихо рассмеялся. — Видишь? Мы оба достаточно умны. И в следующую секунду Поттер обнял его. Просто взял и обнял. Будто Драко не рассыпался на части прямо у него в руках. Это было хуже смерти. Гораздо хуже. Потому что впервые за долгое время захотелось жить. После этого Гарри начал приходить каждый день. Драко пытался протестовать первые раза три. Потом перестал. Поттер приносил еду, которую Драко почти не ел. Читал ему газеты. Иногда рассказывал что-то про работу в Аврорате, и тогда его глаза оживали. Драко слушал и думал о том, как несправедливо устроен мир. Поттер сидел слишком близко. Смеялся слишком тихо. Смотрел слишком бережно. И Драко умирал от невозможности коснуться его так, как хотелось. Иногда ночью, когда Гарри засыпал в кресле возле кровати, Драко просто смотрел на него. Запоминал. Каждую чертову деталь. Шрам. Ресницы. Линию губ. Он хотел унести это с собой в смерть. — Ты пугающий, когда так пялишься, — пробормотал однажды Гарри, не открывая глаз. Драко замер. — Ты не спишь? — Теперь уже нет. Тишина. Потом Поттер тихо спросил: — Это ханахаки? Мир остановился. Драко медленно отвёл взгляд. Этого хватило. Гарри выдохнул так, будто его ударили. — Малфой… — Не надо. — Почему ты не сказал? Драко усмехнулся разбитыми губами. — Потому что умирать от любви к тебе — достаточно унизительно и без обсуждений. Гарри побледнел. И в этот момент Драко почти его возненавидел. Потому что в зелёных глазах была жалость. Только жалость. Не любовь. Никогда не любовь. Февраль пришёл вместе со снегом. И пониманием, что времени почти не осталось. Целители больше не говорили про операцию. Цветы проросли слишком глубоко. Драко становилось тяжело даже разговаривать. Но Гарри всё равно был рядом. Всегда. И это медленно убивало их обоих. — Почему ты не уходишь? — спросил Драко однажды вечером. Гарри сидел на полу у кровати, прислонившись головой к матрасу. — Потому что ты мой друг. Друг. Какое отвратительное слово. Драко прикрыл глаза. В груди что-то болезненно оборвалось. Наверное, ещё один корень. — Я не хочу быть твоим другом, Поттер. Тишина. Гарри очень медленно поднял голову. И Драко увидел в его лице то самое выражение, которое бывает у людей перед катастрофой. — Я знаю, — тихо сказал Гарри. Это оказалось страшнее отказа. Он умер ранним утром. За окнами шёл снег. Драко почти не чувствовал тела — только тяжесть в груди и чужие пальцы, крепко сжимающие его ладонь. Гарри что-то говорил. Просил остаться. Просил бороться. Глупый. Будто Драко не боролся всё это время. Последний приступ кашля разорвал лёгкие. На губах расцвела кровь. Белые лепестки осыпались на одеяло. Гарри прижал его к себе слишком отчаянно, слишком поздно. — Пожалуйста, — сорвано прошептал он. — Пожалуйста, Драко… И вот тогда Драко понял. Слишком поздно. Конечно. Всегда слишком поздно. Поттер плакал. Настояще. Отчаянно. Будто терял не просто друга. И Драко захотелось рассмеяться от жестокости этого мира. Потому что, возможно, ещё немного времени — и Гарри смог бы его полюбить. Но ханахаки никогда не ждёт достаточно долго. Драко с трудом поднял руку и коснулся его щеки. Тёплой. Мокрой от слёз. — Не вини себя, — прошептал он едва слышно. Гарри зажмурился. Боясь услышать продолжение — Я ненавижу тебя. Слова дрожали. Ломались. — Я знаю. Это была почти правда. Почти признание. Последнее, что увидел Драко перед смертью — зелёные глаза, полные ужаса и любви, пришедшей слишком поздно. А потом стало тихо. Очень тихо. Только снег продолжал падать за окнами Малфой-мэнора. На похороны Драко Малфоя пришло удивительно мало людей. Газеты написали бы, что это было «закрытое семейное прощание», но большинство просто не знало, что сказать над могилой человека с такой фамилией. Нарцисса стояла неподвижно, будто мраморная статуя. Астория держалась рядом — бледная, с идеально прямой спиной. Несколько бывших слизеринцев переговаривались вполголоса чуть поодаль. Гарри не слышал ни слова. С самого утра всё происходило будто под водой: шум дождя, голоса, шелест чёрных мантий — всё было приглушённым, далёким, нереальным. Он положил на могилу последний лепесток белой хризантемы. Когда церемония закончилась и люди начали расходиться, Гарри остался. Дождь пропитал мантию насквозь. Могильный камень казался слишком новым. Слишком чистым. Слишком неправильным. Драко Малфой не должен был лежать под землёй. Он должен был закатывать глаза в Министерстве, отпускать мерзкие комментарии на собраниях, пить слишком дорогой огневиски и смотреть на Гарри так, будто тот был одновременно катастрофой и личным проклятием. Но вместо этого осталась только тишина. Гарри медленно опустился на корточки возле могилы. Пальцы дрожали. — Ты идиот, — хрипло сказал он. Ветер тут же унёс слова. Гарри судорожно втянул воздух. И закашлялся. Резко. Больно. Он прижал ладонь ко рту, чувствуя знакомый металлический привкус. Нет. Нет. Только не— На мокрую землю упал маленький белый лепесток. Мир замер. Гарри уставился на цветок невидящим взглядом. Хризантема. Точно такая же, как у Драко. В груди стало холодно. По-настоящему холодно. — Нет… — выдохнул он. Но тело уже всё решило за него. Следующий приступ кашля согнул его пополам. Лепестков стало больше.