Золотая связь

— Это психосоматика, — слишком быстро сказал целитель. Гарри поднял на него пустой взгляд. Они сидели в кабинете Святого Мунго, залитом тусклым февральским светом. — Ханахаки не передаётся после смерти человека, — продолжал целитель, избегая смотреть ему в глаза. — Однако сильный эмоциональный шок способен… — Я понял. Голос прозвучал чужим. Сухим. Целитель неловко кашлянул. — Мистер Поттер… — Сколько? Тишина. Плохой знак. — Мы не знаем. Конечно. Гарри коротко рассмеялся. Почти истерически. Потому что это было даже смешно. Драко умирал месяцами рядом с ним, а он понял всё только тогда, когда стало слишком поздно. Теперь уже буквально. Целитель осторожно положил перед ним пузырёк с зельем. — Это замедлит развитие симптомов. — Но не остановит. Молчание. Гарри кивнул сам себе и поднялся. — Спасибо. — Мистер Поттер… Он остановился у двери. — Вы должны понимать: ханахаки развивается из подавленных чувств. Если есть что-то, что вы не успели сказать… Гарри медленно закрыл глаза. «Я ненавижу тебя». Последние слова Драко. Нет. Не ненавижу. Теперь Гарри понимал. Слишком хорошо понимал. Малфой-мэнор встретил его тишиной. Дом будто вымер вместе с хозяином. Нарцисса впустила Гарри без единого вопроса. Только посмотрела долгим усталым взглядом. Наверное, она уже всё поняла. Матери всегда понимают такое раньше остальных. — Его комната наверху, — тихо сказала она. Гарри кивнул. Подниматься по лестнице оказалось тяжелее, чем сражаться с Волдемортом. Каждая ступень отдавалась болью где-то под рёбрами. Комната Драко пахла мятой, книгами и едва уловимым дымом от камина. Будто он всё ещё был здесь. Будто сейчас откроется дверь и раздастся знакомое раздражённое: — Поттер, ты совсем охренел вламываться без приглашения? Гарри медленно сел на край кровати. Провёл рукой по смятому покрывалу. И сломался. Кашель накрыл его резко. Цветы посыпались на чёрную ткань. Белые хризантемы. Те самые. Гарри согнулся, задыхаясь. В голове билась только одна мысль: он опоздал. Опоздал. Опоздал. На прикроватной тумбе лежала книга. Между страниц торчал уголок сложенного письма. Гарри не хотел читать правду. Но пальцы уже дрожащими движениями разворачивали пергамент. Почерк Драко был ровным и острым:

"Если ты читаешь это, значит, либо я умер, либо ты опять суёшь нос в чужие вещи. Ставлю на первое.

Не делай такое лицо, Поттер. Да, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы представить.

Ты, наверное, сейчас винишь себя. Это очень в твоём стиле — тащить на плечах весь мир, даже когда никто не просил.

Так вот: прекрати.

Я влюбился в тебя задолго до болезни. И умер не потому, что ты меня не спас. Я умер потому, что иногда любовь просто не успевает вовремя.

Это не твоя вина. Хотя, если честно, мог бы догадаться и пораньше. Ты ужасно тупой.

И ещё кое-что.

Спасибо. За то, что был рядом в конце. Это было больше, чем я заслуживал."

Гарри дочитал только с третьего раза. Буквы расплывались. Руки тряслись слишком сильно. Он прижал письмо к груди и закрыл глаза. Боль внутри стала почти невыносимой. Будто цветы проросли прямо сквозь сердце. — Я люблю тебя, — хрипло выдохнул он в пустую комнату. Слишком поздно. Ответа не было. Только ветер за окнами и тихий шелест лепестков, падающих на пол. Смерть оказалась тихой. Не было боли. Не было света. Не было даже страха. Только усталость. Гарри почувствовал её ещё за несколько часов до конца — тяжёлую, вязкую усталость человека, который слишком долго держался за жизнь одними руками. Цветы душили его уже почти постоянно. Хризантемы прорастали глубоко в груди, каждый вдох царапал лёгкие изнутри. Он лежал в своей квартире, глядя в потолок, и почему-то думал не о войне. Не о Волдеморте. Не о родителях. Только о Драко. О том, как тот закатывал глаза. Как тихо смеялся, когда забывал быть Малфоем. Как смотрел на Гарри в последние минуты — будто одновременно ненавидел и любил его за то, что тот опоздал. Гарри хотел бы сказать, что не боялся смерти. Но это было не так. Он боялся. Потому что умирать теперь означало окончательно потерять шанс всё исправить. Последний приступ начался глубокой ночью. Гарри согнулся пополам прямо на полу кухни, кашляя кровью и лепестками. Воздуха не хватало. Мир расплывался перед глазами. Белые хризантемы рассыпались по плитке. Смешно. Драко бы сейчас обязательно сказал что-нибудь язвительное про драматичность момента. Мысль пришла так ясно, что Гарри даже улыбнулся сквозь кашель. А потом сердце остановилось. Просто взяло — и остановилось.