Золотая связь

Подземелья встретили Гарри тишиной. Не обычной школьной тишиной — с далёкими голосами, эхом шагов и хлопаньем дверей. Нет. Эта была другой. Густой. Почти вязкой. Будто сами стены замка знали, что он пришёл сюда не за очередным планом спасения мира. Не за крестражами или Волдемортом, а за собой. Гарри остановился перед дверью кабинета Снейпа и несколько секунд просто смотрел в чёрное дерево. В голове всё ещё звучал голос Драко. «Ты пришёл за мной сквозь время не потому, что твоя душа тянется к моей, а потому что ты не вынес груза вины». Он ненавидел то, насколько это было похоже на правду. — Если вы собираетесь стоять под дверью до утра, Поттер, то хотя бы перестаньте так драматично дышать. Гарри вздрогнул. Голос Снейпа прозвучал изнутри совершенно сухо. Он вошёл. Снейп сидел за столом, медленно просматривая какие-то пергаменты. При виде Гарри его взгляд сразу стал внимательнее. Слишком внимательным. Будто профессор уже видел выражение его лица раньше. И, возможно, действительно видел. — Что на этот раз? — устало спросил Снейп. — Вы снова решили героически разрушить чью-нибудь жизнь ради благих намерений? Гарри закрыл дверь чуть резче, чем собирался. — Я не знаю, люблю ли его. Тишина. Снейп медленно поднял взгляд. И впервые за долгое время действительно растерялся. Совсем немного. Но Гарри заметил. — Прошу прощения? — очень тихо произнёс профессор. Гарри провёл рукой по лицу. Он не спал почти двое суток. — Драко сказал… — голос сорвался, и Гарри раздражённо выдохнул. — Он сказал, что ханахаки не исчезает, потому что я люблю не его. А чувство вины за него. Снейп долго молчал. Потом медленно отложил перо. — И вы пришли ко мне за советом в области эмоциональной стабильности? — Вы любили мою мать. Слова вырвались раньше, чем Гарри успел подумать. Лицо Снейпа мгновенно застыло. Опасно. Но Гарри уже не мог остановиться. — Вы жили с этим годами. С любовью. С виной. Вы должны понимать разницу. Несколько секунд Снейп просто смотрел на него. А потом очень тихо сказал: — Это худшая причина обращаться ко мне, Поттер. Но не выгнал. И это уже было ответом. Гарри медленно сел напротив. Подземелья пахли полынью, пеплом и чем-то горьким. Снейп поднялся неожиданно резко и подошёл к одному из шкафов с ингредиентами. Некоторое время слышался только тихий звон стекла. Потом профессор заговорил: — Вы знаете, что отличает чувство вины от любви? Гарри молчал. Снейп достал флакон с тёмной жидкостью и поставил его на стол между ними. — Вина эгоистична. Гарри нахмурился. — Это не— — Именно так, — холодно перебил Снейп. — Вина — это яд, который человек пьёт сам, Поттер. Она сосредоточена не на том, кого вы потеряли, а на собственной боли от этой потери. Слова резанули неожиданно глубоко. Потому что Гарри сразу вспомнил кладбище. Хризантемы на мокрой земле. Письмо Драко. Ту страшную пустоту после его смерти. Снейп продолжал спокойно: — Люди любят представлять вину чем-то благородным. Это удобно. Она позволяет страдать красиво. Делает человека мучеником собственной трагедии. Гарри резко поднял взгляд. — Я не хотел быть мучеником. — Разумеется нет. Никто не хочет. Но это не меняет сути. Снейп медленно опустился обратно в кресло. Тени от свечей делали его лицо почти измождённым. — Любовь, Поттер, гораздо менее красива. Тишина. Гарри почувствовал, как внутри всё сжимается. — Тогда что это? Снейп посмотрел на него долгим взглядом. И когда заговорил снова, голос стал тише. Почти усталым. — Любовь — это когда вы готовы дать другому яд, если это избавит его от страданий. Воздух исчез. Гарри замер. Потому что внезапно понял. Мама. Снейп ведь никогда не пытался вернуть её. Не искал способы воскресить. Не разрушал мир ради второго шанса. Он просто жил дальше с болью, потому что понимал: её уже нельзя спасти. И всё равно защищал её сына. Даже ненавидя половину того, что видел в нём. — Вы думаете, я делаю это ради себя, — тихо сказал Гарри. Снейп устало прикрыл глаза. — Я думаю, вы пока сами этого не понимаете. Гарри опустил взгляд на собственные руки. В памяти вспыхнуло: Драко в Выручай-комнате. Испуганный. Измождённый. Живой. Потом другое: Драко умирает у него на руках. Белые лепестки на губах. «Не вини себя». Сердце болезненно сжалось. — Я не могу снова смотреть, как он умирает. — Это не ответ. — Тогда какой ответ вам нужен?! Голос сорвался громче, чем Гарри собирался. Снейп даже не вздрогнул. — Очень простой, Поттер. Если бы единственным способом спасти мистера Малфоя было ваше исчезновение из его жизни… вы бы ушли? Гарри открыл рот. И ничего не сказал. Потому что ответ пришёл слишком быстро. Слишком страшно. Нет. Он не хотел уходить. Даже если это причиняло боль. Даже если Драко был прав. Он хотел быть рядом. Хотел слышать его голос. Хотел видеть, как тот раздражённо закатывает глаза. Хотел касаться его рук в полутёмных коридорах. Хотел будущего, в котором Драко просто существует. Не как спасённый. Не как искупление. Как человек, без которого мир Гарри снова станет пустым. И именно это напугало сильнее всего. Снейп внимательно наблюдал за ним. А потом очень тихо произнёс: — Вот теперь вы начинаете понимать. Гарри медленно поднял взгляд. В груди было больно. Но уже иначе. Не как рана. Как что-то живое, которое слишком долго пытались назвать неправильным именем. — Я не знаю, что с этим делать, — честно сказал он. Снейп коротко усмехнулся. Без насмешки. Просто устало. — Добро пожаловать в клуб людей, испорченных любовью, Поттер. Несколько секунд они молчали. Потом Гарри тихо спросил: — А вы?.. Если бы могли вернуться назад… вы бы всё изменили? Вопрос повис в воздухе. Снейп не отвечал очень долго. Настолько долго, что Гарри уже решил, что ответа не будет. Но потом профессор посмотрел куда-то мимо него и негромко произнёс: — Нет. Гарри удивлённо нахмурился. Снейп медленно продолжил: — Я бы просто сказал ей раньше. И почему-то именно это оказалось самым страшным.