Больше всего на свете

Картины неизвестного ему города били в глаза, но Юки не обращал на них почти никакого внимания: он брел, куда глядели глаза - на том и все. Он прошел мимо небольших двухэтажных жилых домов с вывешенной снаружи одеждой, пробрался сквозь сторонящиеся толпы людей и повозок, везущих мешки с зерном, а затем и взбрел к небольшой набережной, принадлежащей крохотной, скорее походящей на большой ручей речки. Прозрачная, голубая вода извивалась и бежала вниз по склону холма, на котором был возведен город. Скорее всего, там, выше, бил ключ, из которого и изливалась почти идеально чистая вода. Она имела очень далекий сладкий запах. На ее каменном дне красовалась морская трава, изредка вылезающая за водную гладь и оседающая на прилегающих каменных бортиках. Юки поднял глаза и увидел, как река, извиваясь, словно огромная змея, проистекала с возвышенности, на котором красовались пурпурно-розовые литься Глицинии - дерева, с приторно сладким, но ядовитым для всего живого соком. Даже демон мог легко быстро погибнуть при попадании глицинии в кровь. Солнце уже прошло зенит и клонилось обратно к горам. Пускай его лучи еще и струились по всей земле, прохладный ветер уже ознаменовал наступление вечера. Пройдя дальше вдоль реки, Юки, на удивление, почувствовал усталость, наполняющую тело свинцом. Сначала все стало тяжелым, а через еще пол часа он был будто пьян: на любое, вроде привычное действие теперь уходила добрая минута, а то и две. Видимо, прошлая бессонная ночь наконец дала о себе знать, ударяя в спину ножом слабости. Путник ведь почти не спал: от силы два, может три часа в день, а бывало и то меньше, как и случилось вчера. Посмотрев под ноги, мужчина стал замечать, что все улицы неизвестного города были слегка вымощены песком, будто кто-то носил по всем дорогам дырявый мешок и рассыпал куда только мог. То на дороге, меж каменной кладки, расходилась песчаная паутина, то у основания домой виднелись миниатюрные дюны, и будто никто этого не замечал - лишь некоторые люди его сторонились, другие трепетно, но с улыбкой на лице, отмахивали его метлой подальше от своего жилища, а последние просто игнорировали, не придавая все этому никакого значения - таков был и Юки. Он также медленно бродил по улицам, сам не понимая зачем и раде чего. Смотреть на людей у него желания не было, и это у них было взаимно, ведь Рыжеволосый не просто так заметил, что мужчина скорее похож на бездомного калеку, нежели на путника: весь грязный, босой, хмурый, как гроза, да и с пустым, никуда не смотрящим взглядом. Конечно, мнение остальных почти не заботило Юки, но могло вызвать нежелательные проблемы. Уже не раз его останавливали стражи порядка и пытались задержать, но тот лишь убегал, жалко, словно крыса, прячась в набитых мусором переулках. Вскоре солнце полностью скрылось за горизонтом, отдавая бразды правления всем сущим холодной и темной луне. -Н-не надо! Я не хочу! -Н-не-е хочу-у! -Сжав широкие плечи, Юки шел вперед и, сгорбившись, смотрел себе под ноги. В глаза все еще попадала повсеместная пыль, а рот он закрыл своим желтым шарфом. Внезапно, перед его ногами возникла лежащая на прохожей дороге маленькая черноволосая девочка лет пяти-шести, не больше, истерично бьющая ногами и руками по земле и заливающая слезами все вокруг. Подняв глаза чуть выше, он заметил, что стоит, окруженный зеваками, расступившимися возле девочки и ее семьи. Рядом с плачущей стоял ее старший брат, на вид ему было не больше десяти лет. Они оба были одеты в обыкновенные повседневные Кимоно небесно-синего цвета. -Не подходите к песку! Он злой! Он стра-а-шный! -Тут же стояли и родители - муж и жена. Мужчина был одет в не слишком дорогое, но вполне добротное черное Кимоно, заправленное в похожие на те, что носил Юки, Уманори. Волосы у него были такие же черные, как и у его дочери, только вот у девочки были два маленьких пучка, изрядно потерявших форму от катания по земле, то у отца был один большой и аккуратный, прямо по центру и чуть выше затылка. Видимо был семья была небедной. Жена была под стать супругу - одета в цветастую, но в меру, Юкату - выходной халат, перевязанный темным поясом-Оби. На голове у нее красовалась большая, причёска из русых волос, какой Юки удавалось увидеть только у знатных Ойран - самых прекрасных и образованных работниц Кварталов Красных Фонарей. Они, в отличие от простых куртизанок, были прекраснее мраморной статуи и часто выкупались состоятельными господами, с первого взгляда очарованными их красотой и знаниями. Те просто по уши влюблялись в, как они считали, идеал женской красоты... Хм, Влюблялись...  -Ма-а-ам! -Он снова посмотрел на плачущего у своих грязных, босых стоп, ребенка. Что-то внутри Юки кольнуло. -Боже мой, Шоко! Не трогай его! -Мать отдернула девочку от Бродяги и насильно поставила на ноги, заслоняя испачкавшуюся с песке и слезах собой -Не смей подходить к моим детям! -Следом за ней, между детьми и Юки встал отец первых, расправляя плечи и отталкивая Путника крупной рукой. Уже и так уставший от всего вокруг, Юки отшатнулся назад, теряя равновесие. Выставив правую ногу назад, он все таки смог удержаться и не упасть. С порывом ветра его испачканная голубая накидка, немного спущенная на правое плечо, стала подлетать вверх, точно прыгающий кузнечик в августовской степи. На лице у парня не проскочило не одной эмоции: слегка открытый рот, обнажающий нижний ряд зубов и хмурые глаза, глядящие сквозь оппонента оставались неизменными. Чужие слова, как и собственные мысли, пролетали фоном, не получая и дюйма места в сознании Юки. Он не думал о том, что дальше выкинет этот мужчина, он не думал, как ему сбежать, нет, будто сам того не желая, стал что-то вспоминать. -Как ты смеешь пугать моих детей?! -Низким и басистым голосом прорычал мужчина, брызжа слюной и закипая злобой. Вены на его краснеющем от ярости лбу вздулись, и, на мгновение отведя взгляд, он занес руку для удара. Кулак влетел прямо в лицо Бродяги - неприятная боль разошлась сначала по голове, а затем и по всему оставшемуся телу. В глазах стало троить: а голова, будто ударный инструмент, ощутила, как внутри расходилось эхо. Юки упал на спину, будто бревно. Несколько раз моргнув, пытаясь прийти в себя, он, что было редкостью, стал твердить самому себе подняться, но ни голова, ни ноги не слушались. Плач девочки о чем-то напомнил уходящему в некий сон Юки. Постепенно все стало погружаться во мрак бездонного сознания Путника и вскоре мужчина отключился. Как только это произошло, небольшая часть людей сразу подбежала к валяющемуся без сознания телу, а большая часть, поморщившись, просто поспешила уйти, стараясь забыть о неприятном мужчине, пристающем к детям. -А вдруг это Он? -Тихо прошептал один из зевак другому. Те из людей, что подошли ближе, увидели, как с плеч Юки слетело Хаори, обнажая отсутствующую с середины плеча правую руку, до этого хорошо спрятанную под накидкой. Под утихающий плач ребенка и громкие возгласы ее матери толпа быстра разошлась, оставив Бродягу лежать на прохладной, осыпанной песком дороге в гордом одиночестве. -Эй, вставайте! -Чей-то высокий женский голос попытался прорезаться сквозь пелену закрывающихся глаз, но у него не вышло. Тело Юки попытались поднять, но у пытавшегося не вышло. Юки потерял сознание.

~~~

Холодно. Крошечные снежинки опадают с неба тончайшим слоем, оседая на все, что только есть вокруг. Холодный иней образовывается на перекрашенных алой кровью бровях и ресницах, препятствуя даже малейшему движению. Сосны вокруг покрываются белым покрывалом легкого снега, который уже совсем скоро исчезнет на лучезарном солнце. Боль расходится по руке. Кажется, будто она еще двигается. Вокруг развалины дома, но ничего не разглядеть. Веки слипаются из-за застывающей, словно смола, крови. Хочется открыть глаза, но не получается. Тело не слушается, лишь слабо дергаясь в ответ на приказ встать и взяться за меч. Рядом кто-то стоит. Тихий разговор раздается в отдаленных уголках сознания, порождая шепчущее эхо. Он просто наблюдает, изредка наклоняясь чуть ниже, чтобы лучше рассмотреть живой труп. Он хохочет и улыбается. Хочется позвать на помощь. Хоть кого-нибудь, но кричать не получается. Только булькающий хриплый стон, который даже самому  не слышно. Твердая и холодная земля перемешивается с кровью, которая пытается ее согреть и размягчить. Вся эта кошмарная смесь в некоторых местах покрывает лицо, вызывая странные ощущения в животе. До чего неприятно и липко. Кажись, скоро начнет светать. Размытая гладь небес неторопливо перекрашивается, меняя свой облик. Ночь забрала свое, а теперь свое заберет день. Лучи солнца не греют. Они лишь игриво касаются той стороны лица, которая не лежит в гнусной мешанине из собственной крови и грязи. Зелень листвы деревьев, окружающей все, на что падал взгляд, режет глаза. Размытые краски будто впиваются прямо в мозг. Слишком ярко. Слишком больно. Казалось, сейчас самое лучшее — это просто ослепнуть... Просто перестать чувствовать... Просто сдохнуть... Снова открыть глаза, лишь чтобы увидеть туже картину. Казалось, что лучи яркого солнца, что всегда были так приятны, сейчас прожгли кожу и медленно нагревали плоть. Двинуться все еще не получалось. Оставалось лишь лежать на уже нагретой застывшей кровью и солнцем земле. Вокруг не было ни души, хотя люди жили в десяти минутах ходьбы. Никто не пришел на крики и грохот. Никто не пришел на звуки разрушающегося дома. Никто не пришел. Даже на визг ребенка... Хотелось самому убить каждого, кто в тот день спокойно радовался жизни, пока их убивали. Хотелось лично стать их кошмаром. Хотелось отомстить. Каждый, кто даже после того рокового дня не решился хотя бы пойти посмотреть, что случилось. Ненависть переполняла. Она была особенной. Он никогда не чувствовал нечто подобное ни до этого, ни после. Словно кровь в каждой вене стала закипать, требуя вырваться наружу и сжечь все вокруг, а все мышцы одним гнусным и оглушающим хором вопили мольбы о жестоком кровопролитии. В голове появлялись темные образы родителей, говорящих своему любопытному ребенку, что это просто упало большое и старое дерево, вокруг которого воют животные. Они все понимали, но боялись даже подойти к тому злополучному дому. Те, кому они всегда помогали и к кому всегда были радушны, оставили их тонуть в собственной крови. По щеке вновь пробежала влажная линия слез.

~~~

С секундным, разрывающим тишину криком Юки открыл глаза - солнце уже зашло, а фонари довольно успешно пытались его заменить, освещая отдаленные участки улицы. Юки тут же судорожно схватился за свой желтый шарф, проверяя его наличие и ощупывая того на предмет повреждений. Лишь после нескольких секунд он удостоверился в его сохранности и стал дышать чуть менее быстро. Тут же желудок резко напомнил о нехватке еды, преследующей Юки уже второй день. все никак ему не удавалось найти достойное пропитание, лишь какие-то ошметки хлеба, которые люди выбрасывали со своих роскошных трапез на улицу, да крохотные кусты ягод, которые удавалось найти во время походов по лесу. Не-ет, сейчас он собирался найти еду: он попытался встать на ноги - боль от удара того мужчины все еще пульсировала в челюсти, от чего двигать ей было неприятно. Поднявшись сначала на одно колено, а затем и полноценно, если так можно было сказать, встав, Юки подобрал с дороги уже еще более испачканную и грязную от песка Хаори. Теперь ее цвет лишь отдаленно напоминал золу, собираемую ковшом из-под кузнечного горнила, нежели приятный, бледно-голубой оттенок небесной глади. Только проверив наличие клинка за спиной, Путник медленно, со своей неторопливой походкой, выдвинулся дальше по городу: он высматривал у закрытых домов все, что хоть отдаленно можно было назвать съестным. Фонари, висевшие то на веревках от белья, протянутых от одного окна дома, до другого, то просто на карнизах и специальных крючках, что крепились у дверей и порогов, ярко освещали основную дорогу, но, при этом, оставляли без света крошечные переулки и тупички, в которых скрывались различные бродячие животные, вроде грызунов и кошек. Юки заглядывал почти в каждое из подобных мест, но, к сожалению, а может быть и к счастью, ничего не находил, возвращаясь на освещённую, будто днем, аллею. Сопровождала Путника только немая тень, благодаря множеству фонарей выходящая из его босых ног сразу в нескольких направлениях. Каким-то образом, сам того не понимая, Юки снова пришел к речке, вокруг которой, как можно догадаться, и был основан город. От безысходности мужчина просто побрел вниз по реке в надежде на то, что это рано или поздно выведет его в пригород, где уж точно будет больше шансов чем-нибудь поживится. Минуя крупные трехэтажные дома, украшенные фонарями, Юки иногда выходил на слабо освященные аллеи, где, видимо, жили люди гораздо беднее, ибо как и света, так и роскоши красок там было гораздо меньше даже чем там, где Путник встретил ту плачущую девочку. Юки снова опустил тяжелую голову вниз, разглядывая старинную каменную кладку дороги, все еще усыпанную мелким песком. От какого-то странного и несвойственного себе желания, он согнулся и зачерпнул горсть костлявыми пальцами. Поднеся её ближе к лицу, мужчина заметил, насколько песчинки были мелкими - их словно просеивали через сито, может даже несколько раз. В песке не было ни одной примеси, отчего он был похож скорее на первосортную муку, чем на мусор. Еще немного поглядев на песчаную горсть, рассыпавшуюся по руке, он отвернулся и выкинул ее в неторопливо бегущую воду, снова начав медленно брести по вдоль реки. Горсть песка же в мгновение испарилась, только прикоснувшись к жидкости. Спустя еще час скитаний по городу, Юки учуял собственное спасение: откуда-то рядом приятно пахло едой. Сейчас, когда после долгого поиска пищи он наконец нашел способ унять ноющий живот, мужчина был схож на дикое животное, готовое наброситься на любого, кто попытался бы ему помешать. Чуть ускорив шаг, он стал рыскать по улицам в поисках желанного источника запаха, но как на зло он всегда оказывался где-то дальше. Ориентация в городах, пускай и небольших, давалась мужчине не так просто. -П-помогите-е-е-е! -Захлебывающегося слюной, Юки остановил знакомый детский голос, разливающийся по пустой улице. Путник обернулся и увидел ту самую крикливую девочку, которую он встретил сегодня днем. Она была испачкана в грязи еще пуще прежнего, будто ее знатно покатали по земле. -П-прошу! Помогите! -Мужчина отдернул себя и сделал шаг в сторону запаха, стараясь не обращать внимание на простого ребенка. Он стал отходить от нее все дальше и дальше, пытаясь сориентироваться на местности. Не хватало еще раз ввязаться в драку по ее вине. Пусть там происходит что угодно, ему было не важно. Да черт с ней, пусть там хоть конец света, разве это его дело? Он - никто для этой девочки и никак с ней не связан, так с чего ему помогать? Пускай сама разбирается со своими проблемами, а другие ей ничем не обязаны. -Мой братик з-застрял! Помогите! -Юки остановился. Стало так неприятно от собственных мыслей... повеял холод. Он стал расходиться по телу и будто окутывать лицо, вызывая отвратительное покалывание. В правом плече появилась ноющая боль, которая словно крещендо стала развиваться и становиться сильнее. Голод ушел на последний план. Юки стоял спиной к девочке и хватался то за отсутствующую руку, то за голову, запуская длинные пальцы в ломкие темно-русые волосы. Этот плач, как же он раздражал: хотелось взвыть волком от гнева, хотелось разодрать собственную кожу, будто под ней ютился рой муравьев! Хотелось... хотелось... Внезапно, плач прекратился. Мужчину словно поразили пулей. Дергающиеся веки тряслись, пока он чуть-ли не падая, подбежал к девочке. Все это напоминало о прошлом: этот плача, девочка, холод... было так мерзко и плохо. -Что случилось?! -И так отвыкшее от разговоров горло Юки не было готово к повышенным тонам, на которых тот обратился к девочке, хватая ту за плечо. Голос был хриплым и сиплым, будто Юки уже несколько дней не пил воду и страдал от сильного кашля. Он не злился на девочку, совсем нет, этот приглушенный крик был скорее похож на возглас отчаянья. На крик ненависти к собственной никчемности. Девочка, кажись, еще сильнее испугалась от такого напора, и еще несколько секунд заикалась, пытаясь выдавить из себе хотя бы одно слово. Вокруг, на карнизах домов, висели цветущие желтым, почти золотым цветом Лилии, что плясали от малейших дуновений ветра в подвешенных плетеными веревками горшках. Запаху у этих цветов почти не было, так что они манили лишь своим чарующим видом, от которого на них можно было смотреть вечно. Большие золотистые бутоны, на первый взгляд, напоминают самые обыкновенные цветы, какие можно встретить по всему свету, но, как и абсолютно все другие цветы, лилии выделялись среди остальных. Их вид напоминал нечто искусственное, изготовленное кропотливым мастером в его крохотной мастерской, но не природой. Блеск лепестков, что были будто покрыты тонким слоем лака завораживал и не давал оторвать глаз, а глубоко сокрытая в сказочном цветочном колодце завязь, точно звала на помощь и испускала ввысь тонкие бледные нити, заканчивающиеся темно-коричневыми мешочками, только бы ее заметили и подошли ближе. Красота цветов пыталась манить ближе, но Юки был непреклонен. -Б-б-братик... Упал в я-яму, вылезти н-не может. -Теперь она уже не кричала, а тихо, но истошно, рыдала, заливаясь слезами. Юки смотрел только на ее запуганные, зеленые, словно изумруды, глаза, не смея отдернуться и уделить внимание не девочке. У детей глаза всегда были особенные, не такие, как у взрослых. Словно сказочные миры, они хранили в себе так много, что никакой язык не смог бы достойно описать и части. Они видели мир по-другому: без ужасов смерти и предательства, без омерзительной алчности и печальных потерь - таким, какой он должен быть, но таким, каким он никогда не станет. -Веди. - Отрезал мужчина. Сердцебиение чуть замедлилось, но возвращаться в норму еще не планировало. Детский плач, пускай уже и не такой громкий, все еще давил на иссушенную душу Юки, не давая дышать полной грудью. Только услышав о согласии помочь, девочка тут же побежала в сторону пригорода. Планы и пейзажи города быстро сменялись, не давая и шанса что-то рассмотреть. Фонарей становилось все меньше, а глаза, привыкшие к свету, стали гораздо хуже видеть. Вокруг только и были, что Горшки с желтой лилией, да полумесяц, тускло мерцающий на небесной тверди. Каменная кладка дороги вскоре сменилась обычной проселочной дорогой, протертой бесчисленными колесами деревянных колесниц и стопами прохожих. Дорогие и знатные дома сменились на гораздо более простые, с небольшими соломенными крышами и ничем не украшенными стенами. неизменно оставались лишь желтые цветы, растущие в каждом горшке и песок, горки которого становились все более частыми на пути. Пыли тоже стало больше: шарф защищал легкие, но она все равно мешала держать глаза открытыми. Да, ее точно было гораздо больше чем в городе, будто тут только что пробежало стадо лошадей. Она стала больше похожа на густой туман, нежели на простую пыль. Наконец, девочка вдруг остановилась, Юки же, не сразу это поняв, пробежал на несколько метров вперед. Даже пригородом это было назвать сложно, больше это походило на отрешенный лес или рощу, но с редкими фонарями, все еще выставленными у дороги. Только благодаря им виднелись силуэты всего вокруг. Тишина тоже настораживала, Юки, впервые за долгое время так сильно погрузившийся в реальный мир, ждал еще заранее услышать визг попавшего в беду брата девочки, но ничего этого не было. Мужчина почесал затылок и поправил шарф, чтобы тот закрывал и нос. Став чуть более настороженнее, он стал осматриваться, не двигая головой. Через мгновение он обернулся и посмотрел на утирающую заплаканные глаза девочку, все еще находящуюся в поле зрения. -Где твой брат? -Холодно, но с беспокойством спросил Юки, уже начав нервничать. Он сглотнул скопившуюся во рту слюну и напряг увядшие мышцы.