Песни морских глубин.

Трое пали от его ножа, не успев вскрикнуть.

Шхуна пылала, мачты трещали, но он, ещё отрок,

встал у штурвала вместо раненого капитана

и вывел корабль из пламени.

Старые пираты, глядя, как он сплёвывает пепел,

не нашли других слов, как дать ему имя «Тихе» — Судьба.

Ибо как ещё назвать того, кто не спрашивает

разрешения ни у людей, ни у смерти?

Таверна «Рваный парус» стояла у самого причала острова «Тортуга». Дырявая крыша, стены из прогнивших досок. Внутри ещё хуже: запах рома, жареной рыбы, дешёвого табака, чужого пота и блевоты, который въелся в дерево так глубоко, что вытравить его было невозможно. Идеальное место для того, чтобы отметить удачный грабёж, запить горе от неудачного или просто напиться, потому что от моря тошнило до чёртиков. Капитан Тихе сидел в углу, спиной к стене. Привычка, которую привил ему старик Джим ещё с тех пор, как он был юнгой на «Летучем». Он говорил, что настоящий пират никогда не держит спину открытой. Перед ним стояла глиняная кружка с ромом, третья по счёту, но он не был пьян. Он внимательно смотрел на изрядно потрёпанную карту. Опять. Отец передал ему эту бумажку пятнадцать лет назад, всучив её в дрожащие детские пальцы, когда шлюпку уже относило от тонущего «Чёрного Принца». Чернила расползлись, береговая линия превратилась в грязное пятно, и только один этот чёртов крест в центре оставался чётким. Остров, которого нет ни на одной карте и который он искал пятнадцать лет. С тех пор карта не стала понятнее, и единственное, что он знал: путь к этому проклятому богами золоту пролегал через Мёртвые воды. Его боцман по прозвищу «Шрам» — из-за огромного рубца через весь глаз, но для своих просто Юнги, — сидел напротив и молча пил. Боцман вообще не любил разговаривать без надобности, создавая себе образ очень угрюмого и загадочного человека. Его отросшие до плеч тёмные волосы были в вечном беспорядке, будто он только что встал с койки и даже не удосужился их причесать. Из-за этого его суровое лицо казалось немного мальчишеским. Глаза узкие, усталые, но зоркие, способные без подручных средств разглядеть чужой корабль. Он поставил кружку на стол и тоже мельком глянул на карту, которую его капитан и лучший друг не выпускал из рук уже много лет. — Опять на неё смотришь. Толку-то? — хмыкнул он. — Думаешь, за пятнадцать лет не всё рассмотрел? Тэхён даже не поднял глаз и ничего не ответил, словно находился где-то далеко. Юнги хмыкнул и откинулся на спинку стула, заскрипев прогнившими досками. Он уже привык к этим вечерним посиделкам капитана с картой в полном молчании. За десять лет, что они плавали вместе, он уже перестал спрашивать, зачем ему этот остров, который, может, и вовсе не существует. Конечно же, боцман знал историю про Калипсо, про отца, про клятву и считал это полным бредом, но перечить капитану не собирался. Тихе нужно в Мёртвые воды — значит, они всей командой пойдут в Мёртвые воды. Тэхён перевёл взгляд на кружку, поднёс к губам и сделал глоток. Ром обжёг горло, но снова не захмелел. Он вообще плохо пьянел в последние годы: с тех пор, как стал капитаном, с тех пор, как переименовал «Летучий» в «Чёрного Принца» и стал искать этот чёртов остров. Капитан Джим умер от сифилиса, коим его наградила одна из шлюх-омег в порту Картахены, когда Тэхёну было всего двадцать. Команда выбрала его капитаном не потому, что он был сыном великой «Морской акулы», а потому, что за два года до этого он в одиночку зарубил троих испанцев на абордаже и вывел из огня тонущую шхуну, пока капитан Джим лежал тяжело раненым и за это получил своё прозвище «Тихе» — Судьба. Тэхён тогда стоял на палубе, смотрел на команду, которая ждала его слова, и чувствовал только одно — пустоту. Почти такую же, как когда потерял единственного родного человека, ведь капитан Джим научил его всему, практически заменив ему отца. С тех пор тьма окончательно захватила его душу. Он перестал пить много, перестал громко смеяться и перестал смотреть на женщин и омег, считая, что они приносят только беды. А ещё он переименовал корабль в ту же ночь. Собрал всех на баке, встал у грот-мачты, поднял кружку с ромом. — Моего отца звали Ким Намджун. Его корабль назывался «Чёрный Принц». Он утонул в Мёртвых водах, и я клянусь, что вернусь туда и найду то, ради чего он плыл. Поэтому теперь «Летучий» станет «Чёрным Принцем», в честь него. И с сегодняшнего дня наша цель — Мёртвые воды и несметные сокровища, что хранит таинственный остров. Кто против, может сойти на берег — никого не держу. Он пригубил из кружки. — За отца. За то, чтобы море помнило его имя. Возражений не последовало. Пиратам вообще было, по сути, плевать, под каким названием поднимать «Весёлого Роджера». Команда выпила за это, потом ещё раз, потом ещё. К утру никто уже не помнил, как назывался корабль раньше. На борту надраили новую табличку, и «Чёрный Принц» закачался на волнах, чёрный, мрачный, как его новый капитан. Тэхён поставил локти на стол, потёр переносицу. Пальцы коснулись шрама на левом предплечье — память о первой абордажной схватке, когда он ещё не умел держать шпагу как следует. — Эй, капитан. Мелодичный голос выдернул его из бесполезного разглядывания карты. Тэхён поднял глаза. Перед столом стоял мелкий, щуплый, с длинными белобрысыми волосами, небрежно завязанными в хвост, парнишка, одетый в драную куртку, штаны с заплатками, с висящей на поясе — проржавевшей местами — шпагой. Кажется, бета. Юнги перестал жевать и положил вилку. Прищурился. Его взгляд скользнул по парню с головы до ног — оценивающе, холодно. Боцман не любил неожиданностей. — Чего надо? — спросил Тэхён. — Поговорить. — Парнишка плюхнулся на лавку рядом с Юнги, даже не спросив разрешения. Боцман недобро скосил на него глаза, но промолчал. — Я занят, — сказал Тэхён. — Проваливай. — Я вижу. — Парнишка кивнул на карту, проигнорировав то, что его прогоняют. — Ищете что-то? — Тебя не касается. Сказали же — проваливай. — Боцман толкнул того плечом с лавки, но парень уцепился руками за стол и уходить явно не собирался. — Меня зовут Пак Чимин, но вы можете называть Птичкой. Возьмите меня к себе юнгой. Капитан отставил кружку и посмотрел на парня в упор, зная, как его взгляд отбивает решимость с ним беседовать даже у самых смелых. Но этот мелкий, кажется, не знал, что такое чувство самосохранения, потому что решительного взгляда не отвёл. — Сколько тебе лет? — спросил он. Парнишка на секунду замешкался, но затем так же бойко ответил: — Двадцать один. — Врёшь. — Тихе не отводил от него проницательного взгляда. — Девятнадцать?! — Чимин то ли спрашивал сам себя, то ли всё же пытался ответить, подбирая нужный для капитана возраст. — Всё ещё врёшь, — покачал головой пират. — Так сколько, Птичка? Тринадцать? Пятнадцать? И как давно, малыш, ты сбежал от родителей в поисках приключений на свой юный зад? Чимин вздохнул, будто его обидели, и провёл машинальным жестом по своим длинным волосам, откидывая их со лба. — Семнадцать. Но я умею драить палубу, вязать узлы и драться. И я сирота. Был старший брат, да и тот умер. Так что сбегать мне было не от кого. Юнги сухо усмехнулся. — Драться? — сказал он, кивнув на шпагу. — Этой палкой? Чимин уверенно положил руку на эфес, будто он держал оружие не первый год. — А ты проверь, дядя. Юнги сморщился. Это приторное «дядя» ему явно не понравилось, и он еле сдержался, чтобы не начать учить этого сосунка вежливости. — Нет, — сказал Тихе. — Не возьму. — Почему? — Чимин наклонил голову набок и прищурился. — Потому что ты слишком хлипкий. А я не беру в команду тех, кто через месяц сдохнет от цинги или кого зарежут в первом же бою. — Он достал золотую монету и швырнул ему через стол. — На вот, купи себе чего пожрать и исчезни, малой, дай взрослым отдохнуть. — Я не сдохну. — Чимин резко подвинул монету обратно. — И я не хлипкий, а жилистый. Это разные вещи. — Все так говорят. А потом их тела кормят рыб. — Тэхён добавил к монете ещё одну и снова швырнул в сторону парнишки. Чимин проигнорировал очередную подачку. Он посмотрел на карту, потом на капитана, потом снова на карту. Крест на ней горел в свете масляной лампы, бросая странную тень на стену. — Вы идёте в Мёртвые воды, — сказал он. — И я хочу с вами. Тэхён напрягся. Плечи его поднялись, спина выпрямилась. Откуда, мать его, этот сопляк знает, куда они идут? Он строго-настрого запретил команде говорить кому-либо, куда они идут. За это он вешал на рее, не раздумывая. — Откуда ты знаешь? — спросил он. Чимин улыбнулся ещё шире, и в этой улыбке было что-то хищное, несмотря на юный возраст. — Слухами земля полнится, капитан. В порту шепчутся, что Тихе собирается туда, откуда не возвращаются. — Зачем тебе это, сопляк? — с ещё большим подозрением стал разглядывать его боцман. Чимин перевёл на него взгляд и подмигнул. — Приключения, дядя. Острые ощущения, авантюризм. Хочу посмотреть на Мёртвые воды вживую. Юнги громко фыркнул. — Дурак. — Возможно. — Парнишка не обиделся. — Но дурак, который умеет драться, вязать узлы и не боится сдохнуть. Разве вам не нужны именно такие? Капитан пристально смотрел на него, словно пытаясь понять, в чём подвох. Парень был наглый, слишком наглый для семнадцати лет. Но в его глазах не было той глупой бравады, которая бывает у молокососов, впервые взявших в руки шпагу, а было что-то ещё. Что-то, что Тэхён узнавал. Он сам был таким в двадцать, когда после смерти капитана Джима взял на себя корабль. Так же смотрел на старших, так же не боялся и так же хотел доказать, что он достоин бороздить моря под флагом «Чёрного Роджера». — Ты бета? — наконец спросил он, приняв решение. — Внешне слишком смахиваешь на омегу. — Да, — не задумываясь, ответил Пак. — Я бета. — Тогда имей в виду, Птичка. — Тэхён подался вперёд, положил локти на стол и понизил голос до сурово-зловещего. — На моём корабле не должно быть никаких омег или женщин, понял? И альф, бет и прочих, которые будут от них без ума. Я не хочу проблем в море. Захочешь потрахаться — делай это на берегу. У меня корабль, а не бордель. И если ты меня обманул и окажешься вдруг омегой, я выкину тебя за борт, не дожидаясь следующего порта. Юнги кивнул, скрестив руки на груди. — Омеги — беда на корабле, — добавил он. — Только порождают смуту. У нас так было один раз и больше не будет. Чимин слушал, не перебивая. Лицо его не изменилось, только во взгляде мелькнуло что-то быстрое, незаметное для других. — Я бета, — сказал он. — И на чужую течку мне плевать. Тэхён посмотрел на Юнги, давая и ему шанс высказаться. Боцман сидел с каменным лицом, но в глазах читалось явное недовольство. Он не хотел брать пацана, но раз капитан даёт на это добро, то чёрт с ним. Скормить акулам этого наглого паршивца никогда не поздно. Тем более что ему было очень любопытно, зачем сосунку в Мёртвые воды. В сказку об авантюризме он, естественно, не поверил. — У нас отплытие завтра на рассвете, — буркнул наконец он. — Опоздаешь — уплывём без тебя. Чимин вскочил с лавки, чуть не сбив его кружку с ромом. Юнги едва успел перехватить её, грязно выругавшись себе под нос. — Не опоздаю, — выпалил он. — И ещё. — Тэхён поднял палец, не давая пацану слишком рано радоваться. — На «Чёрном Принце» бездельников не кормят. Будешь работать, как все. Будешь отлынивать — тоже пойдёшь на корм рыбам. Юнга — это значит, драить палубу, чистить овощи, стирать, бегать команде за ромом и не ныть. Надеюсь, условия устраивают? — Устраивают, — бодро кивнул тот в ответ. — Тогда проваливай. Завтра на рассвете в дальней бухте. — Махнул рукой капитан, давая понять, что тот может быть свободен. Чимин кивнул, развернулся и почти выбежал из таверны. На пороге споткнулся о чью-то ногу, выругался звонко — и правда, словно птичка прощебетала, и скрылся в темноте. Дверь хлопнула, и в таверну ворвался холодный ветер с моря. Юнги проводил его взглядом, а потом повернулся к Тэхёну. — Ты серьёзно? — спросил он. — Берёшь этого сосунка? Он же мутный. — Знаю. Но мне он нравится. Юнги покачал головой. — С чего бы? — С того, что он не побоялся подойти к нашему столу и попроситься в команду. Таких сейчас мало. И ты верно заметил: он мутный, а значит, я должен знать, что с ним не так и зачем ему так нужно попасть на мой корабль. Юнги помолчал. Взял кружку и, сделав большой глоток, вытер рот рукавом. — Если он шпион короны, я выкину его за борт. Тэхён откинулся на спинку стула, посмотрел на карту, которая всё ещё лежала на столе. Затем сложил её, уголок к уголку, и сунул за пазуху. Допивать ром не стал. Встал, бросил на стол монету. — Пошли, — сказал он боцману. — Выспаться надо. Завтра отправляемся на юг, туда, где ещё не были. Они вышли из таверны. Ночь была тёплая, влажная, пахло морем и гнилыми водорослями. Где-то вдалеке орали пьяные матросы, звякали шпаги, кто-то кого-то убеждал, что его шлюха — самая красивая в мире, а кто-то лежал лицом в ручье с нечистотами и не спорил уже ни с кем. В дальней бухте, скрытой от глаз, покачивался на волнах «Чёрный Принц». Корабль был не новым. Капитан Джим гонял его через все моря, от Карибского до Индийского. Дерево во многих местах залатали, мачты кое-где треснули и были стянуты железными обручами, но ход он держал отличный, и команда знала каждую доску на палубе. Когда Тихе переименовал его в память об отце, матросы стали говорить, что с новым именем корабль стал чуть быстрее и манёвреннее. Будто капитан Намджун вёл его из глубины, приглядывая за сыном. — Присмотри за этим пацаном. — Похлопал по плечу боцмана Тэхён, когда они поднимались на палубу. — Если что не так — сразу ко мне. — Присмотрю, — буркнул Юнги. — Если он окажется омегой, будет отлынивать от работы или сделает что-то, что мне не понравится, я сам выкину его за борт. Тэхён почти незаметно усмехнулся. — В этом я даже не сомневаюсь, друг мой. Он поднялся на борт, прошёл в каюту, запер дверь на засов. Разжёг лампу, достал карту, развернул и положил на стол, глядя на проклятый крест. — Я найду тебя, — сказал он тихо. — Я обязательно тебя найду. Он не знал, кому это говорит: отцу, которого забрала Калипсо, или ей самой. Или тому, кого ещё не встретил, но кто в последний месяц, не имея определённого лица, всё чаще приходил в его сны. Того, кто во сне обещал, что покажет ему путь к мифическому острову. Главное, что он это сделает, — не будь он Тихе, Судьбой всех четырёх морей. *** «Чёрный Принц» шёл уже с неделю недалеко от Антильских островов. Ветер дул норд-ост, паруса стояли полные, и корабль скользил по воде, рассекая килем прозрачную зеленоватую воду. Команда была в хорошем расположении духа, ведь два дня назад взяли испанский грузовой галеон, идущий из Индии. Теперь трюмы забились сухофруктами и перцем, а матросы уже прикидывали, сколько монет упадёт в их карманы, когда они доберутся до ближайшего торгового острова. Тихе стоял на корме, прищурившись, и всматривался в линию горизонта. Юнги крутил штурвал, иногда поглядывая на капитана. Между ними давно установилось то молчаливое понимание, когда слова не нужны. Тэхён смотрит — Юнги рулит. Тэхён кивает — Юнги меняет курс. Чимин драил палубу третий раз за сегодняшний день. Боцман специально ставил его на самую грязную работу, то ли чтобы проверить на выносливость, то ли чтобы просто выбесить. Парень не ныл и даже не огрызался. Просто делал всё, что ему говорят: мыл, тёр, скрёб, потом мыл снова. Его длинные белобрысые волосы вечно лезли в глаза, он сдувал их, неслышно ругался себе под нос, но продолжал работать. Юнги постоянно косился на него, видимо, ожидая, когда тот взорвётся, и у него появится возможность выбросить того за борт. Не нравился ему этот мелкий или, наоборот, слишком сильно нравился. И эта противоречивая борьба внутри собственного сознания до жути раздражала. — Капитан, — крикнул матрос с фок-мачты. — Парус справа по носу! Тихе поднял подзорную трубу и приставил к глазу. На горизонте виднелся небольшой грузовой корабль без пушек на нижней палубе, идущий под коммерческим флагом. — Гружёный испанец, — сказал Тэхён, опустив трубу и повернувшись к Юнги. — Курс на него. — Есть курс, — ответил боцман, и штурвал заскрипел в его руках. «Чёрный Принц» быстро нагонял испанца. Тэхён не любил долгих погонь. Он предпочитал брать сразу, с ходу, пока жертва не успела опомниться. На этот раз план был простой: подойти под коммерческим флагом (благо у капитана в трюме лежала дюжина разных флагов на все случаи жизни), а в последний момент поднять Чёрного Роджера. — Приготовить абордажные крюки, — скомандовал Тэхён, и команда забегала по палубе, готовясь к абордажу. Испанец заметил их слишком поздно, приняв за торговое судно. Когда до него оставалось пару кабельтов, и они всё же заметили пиратский флаг, на его палубе началась настоящая паника. Матросы бегали, офицеры орали, кто-то пытался развернуть пушки, но было уже бесполезно: «Чёрный Принц» подошёл почти вплотную. — На абордаж! — крикнул Тэхён и сам прыгнул первым, перелетев через фальшборт испанца с саблей в руке. Дальше была быстрая, жёсткая, без лишних церемоний, мясорубка. Тэхён работал саблей коротко и эффективно. Юнги шёл рядом с лёгким топором в руках. Когда-то он выменял его у северян за ящик рома и с тех пор не расставался. Этот железный малыш крушил испанские шпаги и сабли как гнилые ветки. Чимин стоял у борта, сжимая свою шпагу, и смотрел. Его лицо было напряжённым, а пальцы на эфесе сжимались и разжимались, словно он просчитывал все «за» и «против». А потом он прыгнул, просто перелетев через фальшборт, и оказался на палубе испанца, где матросы уже рубились с командой Тихе, несмотря на то, что ему строго-настрого было запрещено ввязываться в бой. — А ну назад, птенец чёртов?! — заорал на него Юнги, но было поздно, потому что Чимин уже врубился в схватку. Его местами ржавая шпага двигалась быстрее, чем можно было ожидать от семнадцатилетнего пацана. Испанский матрос, который попался ему первым, даже не понял, откуда пришла рана, просто осев на палубу и схватившись за живот. — За спиной! — крикнул кто-то. Чимин обернулся. Прямо за Тихе, который рубился с капитаном испанца на саблях и не видел ничего вокруг, стоял ещё один матрос с ножом в руке, занеся его для удара в спину. Пак не думал. Он рванул вперёд в прыжке, и его шпага вошла испанцу под рёбра. Глаза матроса округлились, нож выпал из ладони, звякнув о палубу. Тэхён обернулся на звук. Посмотрел на испанца, который валялся у его ног, а затем на своего юнгу и, ничего не сказав, продолжил рубиться. Чимин стоял, глядя на свою окровавленную шпагу. Руки дрожали. Он вдохнул, выдохнул, сжал шпагу крепче и шагнул вперёд, прикрывая спину своего капитана. Юнги заметил это. Не сказал ничего, но запомнил. Абордаж занял двадцать минут. Испанский капитан поднял руки, когда сабля Тихе коснулась его горла. Команда побросала оружие. Шлюпки с награбленным тут же начали сновать от корабля к кораблю. Чимин стоял в стороне, вытирал шпагу о тряпку. Боцман подошёл к нему и встал рядом. — И что это было, Птенчик? — спросил он. — Ты почему полез, когда тебе было запрещено? Знаешь, что бывает с теми, кто ослушивается приказа капитана? — Я… я… ну, мне показалось, что нужно… — ответил Чимин, не поднимая глаз. — И тот моряк… Он… он бы его зарезал. Юнги помолчал, а потом спросил, наклонившись к лицу парня так близко, что Чимин невольно вздрогнул, почувствовав чужое дыхание на своих губах: — Так кто же ты, птичка-невеличка? Ты слишком хорошо дерёшься для простого юнги. Уммм? — Я же говорил, кто я и что умею, дядя. Драться меня научил брат, — Чимин наконец поднял на боцмана взгляд, полный дерзкой усмешки. Эта разительная перемена на лице парня, только что невнятно мямлящего, а теперь вновь дерзящего, заставила Юнги отстраниться. — Он говорил, что шпага должна быть продолжением твоей руки, если хочешь одолеть противника. — Твой брат был умным человеком, — ухмыльнулся боцман. — Но это не отменяет того, что ты нарушил приказ. Ещё раз ослушаешься — пойдёшь на корм акулам. Ещё раз назовёшь меня «дядей» — я вырву твой болтливый язык, Птенчик. Понял? А теперь марш в трюм помогать остальным разгружать груз. — А затем, не дожидаясь ответа, повернулся и пошёл к штурвалу. Чимин с секунду смотрел ему в спину, криво улыбнулся чему-то своему, выдохнул и пошёл выполнять сказанное. Этот боцман раздражал его не меньше, чем он его. Только, в отличие от Юнги, Пак знал правду. Правду, которая могла погубить их обоих. *** Испанский галеон тяжело осел на волне, и пираты с «Чёрного Принца» перекинули на его палубу вторую партию абордажных крюков, чтобы сцепить корабли поплотнее. Солёная вода хлюпала между бортами, доски тёрлись друг о друга и скрипели, готовые вот-вот треснуть. Тэхён стоял на шкафуте, наблюдая, как его команда перетаскивает тюки с шёлком, ящики с табаком, кожаные мешки с монетами. Всё это летело через фальшборт, принималось и тут же утаскивалось в трюм. Испанская команда сидела на баке, сгрудившись в кучу, и не поднимала глаз. Он перевёл взгляд на горизонт, где серое небо смыкалось с серой водой, и чувствовал, как внутри поднимается знакомое предчувствие тревоги, что надо заканчивать побыстрее. Он коротко кивнул своему боцману, и тот заорал во всю глотку: — Живее, уроды! У вас что, руки только под член заточены? — И тюки тут же полетели быстрее. — Капитан! — внезапно крикнул пират, дежуривший на фок-мачте. — Большой парус с подветренной! Тихе поднял трубу и повернулся в нужном направлении. Чёрный корпус. Три мачты. Две палубы с пушками. На флагштоке — королевский штандарт. — Военный фрегат, — процедил он сквозь зубы. Юнги подошёл к нему, тоже вглядываясь. — Это «Месть Короля», — сказал он. — Капитан Ким Сокджин, собственной, мать его, персоной. И как этот королевский шакал опять нас нашёл? Тэхён грязно выругался. Как же его достал этот самоуверенный павлин. Этот аристократишка решил, что сможет поймать и повесить самого Тихе, и теперь постоянно сидел у них на хвосте, и молодой капитан пиратов подозревал, что не просто так, и среди его людей завелась крыса, которую он когда-нибудь обязательно вычислит. Они с капитаном Кимом пересекались уже четыре раза. Первый был у берегов Кубы, когда Тэхён ушёл через рифы, где фрегат Сокджина попросту не прошёл по габаритам. Второй — у Ямайки, когда команда Тихе побросала в воду бочки с порохом и устроила фальшивый взрыв, а сами ушли в предрассветном тумане. Третий — у Багам, когда Тэхён намеренно выбросил «Чёрного Принца» на мель, перегрузил своё добро на шлюпки и ушёл через мангровые заросли, а Сокджин остался стоять в трех кабельтовых от этого места, потому что его осадка не позволяла подойти ближе. Четвёртый раз случился месяц назад у берегов Флориды, где Тэхён внаглую тогда ушёл в шторм, а Сокджин побоялся рисковать своим фрегатом и людьми. И каждый раз Сокджин клялся, что в следующий раз Тихе от него не уйдет. Но каждый раз Тэхён уходил. Это стало их общей любимой игрой в кошки-мышки, в которой никто не мог понять, кто тут кошка, а кто — мышка. — Бросаем испанца, — выкрикнул Тэхён, не отрывая взгляда от подзорной трубы. — Живо, все на борт. Пираты не спорили. Военный фрегат — это не испанский грузовик. Там шестьдесят пушек, обученная команда и одержимый капитан, который лично вешает пиратов на реях без суда и следствия. «Чёрный Принц» отошёл от испанца и набрал ветер. Фрегат Сокджина на удивление шёл сегодня быстрее обычного. Видимо, Сокджин поставил новые паруса или нанял хорошего рулевого. Расстояние между ними сокращалось с неимоверной скоростью. — Он нас догоняет, — сказал Юнги, не отрывая глаз от кормы. — До него мили две. — Вижу, — ответил Тэхён. Он смотрел на карту, которую развернул прямо на юте, и искал место, где бы они могли оторваться. — Вот, — сказал он наконец, ткнув пальцем в нужное место. — Мы здесь. А здесь — пролив между скалами. Тяжёлый фрегат туда не пройдет. — А мы пройдём? Слишком велика опасность нарваться на подводные скалы, — засомневался Юнги. — Если успеем до отлива, то пройдём. Ты что, боцман, сомневаешься в себе, как в рулевом? Не разочаровывай меня, — исподлобья глянул на него Тэхён. Тот на это лишь невесело хмыкнул и крепче ухватился за штурвал, направляя корабль к нужным им скалам. С кормы «Мести Короля» ударила пушка. Ядро шлёпнулось в воду в сотне метров от «Чёрного Принца», как предупреждение. — Сдавайтесь, пираты! — донёсся в рупор скрипучий голос Сокджина, который Тэхён узнал бы даже из тысячи. — Мне кажется, он просто в тебя влюблён, — хохотнул Юнги. — Может, предложишь ему свои руку и сердце, и он отстанет. — Обойдётся, — фыркнул Тэхён на этот подкол. — Его тощая задница меня точно не привлекает. И вообще, если меня не привлекают омеги, это ещё не значит, что я буду трахаться с альфами. Следующее ядро легло ещё ближе. Тэхён прикинул расстояние — восемь кабельтовых. Если Сокджин подойдёт на пять, начнёт стрелять прицельно, тогда «Чёрному Принцу» не поздоровится. — Курс норд-вест, — скомандовал Тихе. — Полный ветер. Корабль накренился, паруса надулись, и «Чёрный Принц» рванул вперёд, вздымая за кормой пену. Сокджин не отставал. — Капитан! — крикнул марсовой. — Скалы по курсу! Тэхён снова поднял трубу. Впереди, в морской миле от них, из воды торчали чёрные, острые, облитые пеной зубья. А между ними узкий проход, не больше двух корпусов «Чёрного Принца». За проходом виднелась лагуна, а за лагуной — выход в открытое море. — Входим, — сказал Тэхён. Юнги сильнее сжал штурвал, стараясь удерживать судно ровно. Корабль шёл прямо на скалы. Ветер гнал его вперёд, и Тэхён чувствовал, как под килем меняется вода, становясь темнее и холоднее. Сзади снова ударила пушка. Ядро пролетело над мачтами, сбило кусок фальшборта. Древесные щепки разлетелись в стороны, и кто-то из матросов вскрикнул от неожиданности. — Пли! — заорал Тэхён в ответ. — Пли по ним! Кормовые пушки «Чёрного Принца» рявкнули. Ядра ушли в воду, не достав. Но на секунду на «Мести Короля» замешкались и сбросили ход. Этого хватило, чтобы «Чёрный Принц» нырнул в проход. Скалы нависали с двух сторон, и между ними было так узко, что матросы на палубе инстинктивно втягивали головы в плечи. Капитан смотрел прямо перед собой, не отрывая взгляда от воды, уже видя под килем серые, с острыми краями, готовые распороть днище камни. — Лево руля, — выкрикнул он. Юнги слишком резко повернул штурвал, тот дёрнулся в его руках от избыточного натяжения, и рулевое заходило ходуном. Корабль начало кидать из стороны в сторону, прямо на скалы. — Твою мать! — заорал он. — Трос лопнул! Тэхён рванул к штурвалу, но не успел. Чимин выскочил из ниоткуда, словно только и ждал подобного момента. Он бросился к рулевому механизму, схватил обрывок троса, намотал на руку и рванул на себя. Кожа на ладони треснула от сильного давления и потекла кровь, но он всё равно не отпустил. Второй рукой парень ухватился за рычаг и навалился всем телом. — Крути, дядя! — заорал он на Юнги. — Крути, мать твою! Я не планирую подыхать вот так. Юнги, не думая, повернул штурвал. Чимин держал механизм, не давая ему развалиться. Руки его тряслись, лицо стало белым, как паруса, но он из последних сил держал. — Право! — крикнул Тэхён. Юнги крутанул штурвал вправо. Чимин ещё дёрнул за трос и зафиксировал. — Лево! Ещё рывок. — Так держать! Чимин сжал сильнее трос в окровавленных пальцах. Корабль выровнялся и прошёл между скалами с зазором в несколько футов, скрипнув корпусом по камню. На выходе из пролива Тэхён оглянулся. «Месть Короля» замер перед скалами, как огромный кот, который не может пролезть в нору за мышью. Сокджин стоял на корме в своём синем мундире с золотым шитьём. Даже на таком расстоянии капитан пиратов видел, как он бесится. — Тихе! — донеслось в рупор. — Это не конец! Я всё равно тебя поймаю и повешу на своей рее! Тэхён послал ему в ответ воздушный поцелуй, зная, что тот наблюдает за ним в подзорную трубу. — Передай привет Хо! — крикнул он в ответ. — Если это, конечно, он рулил. Красавчик, почти смог. Сокджин что-то ещё орал, но слова уже тонули в ветре и шуме волн. Чимин стоял у штурвального механизма и тяжело дышал. Трос был весь в его крови, ладони распороты, а пальцы не разгибались. Юнги посмотрел на него, а затем достал из-за пазухи флягу с ромом: — Иди сюда, Птенчик. — Я в порядке, — ответил Чимин, спрятав руки за спину. — Иди, я сказал. — Боцман дёрнул его на себя и насильно вытащил одну руку из-за спины, щедро полил на неё из фляги, а затем проделал то же самое и со второй рукой. Чимин терпел, только сжимал зубы и слегка шипел, когда было особенно больно. Юнги, закончив экзекуцию, на секунду задержал руку на чужом запястье, словно пытаясь запомнить нежность кожи на нём. Но потом, словно опомнившись, отпустил и отступил на шаг назад. — А теперь иди в каюту и замотай чем-нибудь чистым ладони, чтобы не подхватить инфекцию, и возвращайся. Работу никто не отменял. — Ну что? — спросил подошедший к нему Тэхён, как только Пак скрылся в люке, ведущем на нижнюю палубу. — Всё ещё подозрительный? Юнги смотрел на кровавый след, который вёл к трюму. — Теперь ещё подозрительнее, — сказал он. — Откуда пацану знать, как чинить рулевой механизм? — Ты же знаешь? — Я — боцман. Моё дело — знать. — А он — юнга. Может, тоже учился где-то. Юнги покачал головой. — Не нравится мне это, капитан. — Мне тоже, — сказал Тэхён. — Но он спас корабль. И меня спас на абордаже. — Это не значит, что он не шпион и ничего не скрывает, — Юнги вздохнул и повернул штурвал, возвращая корабль на курс. — Не значит… — ответил Тихе, а про себя подумал, что его боцман совершенно точно неравнодушен к их юнге, и это может стать огромной проблемой для них всех. *** Тем временем Сокджин стоял на палубе «Мести Короля» и смотрел в подзорную трубу на удаляющийся чёрный корабль Тихе. Хосок, его боцман, стоял рядом и вздыхал. — Капитан, мы опять его упустили. — Я заметил, — раздражённо ответил Сокджин, не опуская трубы. — Может, в следующий раз? — В следующий раз. — Сокджин опустил трубу и повернулся к Хосоку. Его лицо было красным от ветра и злости. — В следующий раз я лично повешу этого пирата на рее. А потом сниму и повешу снова. — Дважды повесить нельзя, капитан. — Я найду способ. Хосок вздохнул. Он знал, что капитан блефует. Сокджин был хорошим офицером, но Тихе был лучшим пиратом. И Сокджин это знал, хотя никогда бы не признал. — Курс домой? — с надеждой в голосе спросил Хосок. — Курс за ним, — ответил Сокджин. — Он рано или поздно выйдет в открытое море. И тогда я его возьму. — Он ушёл в пролив, капитан. Мы не пройдём между скалами. — Тогда нужно найти обходной путь, — рявкнул на него тот. Хосок снова вздохнул. Он знал, что это значит. Недели, а может, и месяцы в море, пустые траты пороха и провизии, но спорить не стал. Бесполезно. Его капитан был одержим этим пиратом, и ни одно препятствие не могло прекратить эту бесполезную охоту. *** Они вошли в Мёртвые воды на закате. Вернее, Тэхён думал, что это закат, когда солнце вдруг исчезло за кормой. Вот только вместо темноты небо стало серым, как старая парусина. Ни розового, ни оранжевого, ни золотого. Просто серая муть, которая разливалась от горизонта до горизонта, пока не слилась с водой в одну сплошную стену. Поначалу они и не поняли, что что-то не так. Внезапно попутный ветер стих, паруса обвисли, мачты перестали скрипеть, и корабль замер. Не остановился совсем и двигался, скорее, по инерции. Казалось, что время вокруг застыло. Даже доски под ногами перестали скрипеть, а волны плескаться о борта. Вода стала гладкой, как зеркало, но в этом зеркале не отражалось вообще ничего. Ни небо, ни тучи, ни сам корабль. Только серая пустота, в которой «Чёрный Принц» висел, как муха в банке с конфитюром. — Что за чёрт, — выругался Юнги, поворачивая штурвал. Руль слушался, но как-то вяло, будто вода стала гуще, превратившись в кисель. — Не нравится мне это. Тихе ничего не ответил. Он стоял на носу, вглядываясь в серую мглу, и молчал. Его пальцы сжимали планшир. Чимин стоял у фальшборта и смотрел за борт. Его длинные белобрысые волосы не шевелились, как обычно бывало при лёгком бризе. Он сглотнул, и звук показался ему слишком громким в этой абсолютной тишине. Он слышал, как кровь стучит в висках. Как скрипят зубы у матроса за спиной. Как кто-то перебирает чётки — раз, два, три, раз, два, три. — Капитан, — сказал он тихо, вглядываясь в серую гладь. — Там… Вам нужно это увидеть. Тэхён подошёл к борту и посмотрел в воду. Она светилась. Из глубины, из чёрной толщи, поднималось зеленоватое свечение, словно фосфор на гнилых досках. Оно пульсировало, как живое, и в этой пульсации было что-то древнее, что-то такое, отчего у бывалых матросов за спиной начали дрожать колени. Вдох — свечение ярче. Выдох — и оно тускнеет, будто под водой кто-то дышал. — Господи, помилуй, — прошептал кто-то из пиратов. — Замолчи, — сказал Юнги, не оборачиваясь. — И не поминай имя Господа всуе. Его здесь явно нет. Свечение росло, и теперь оно было видно не только под килем, но и по сторонам. Вода стала прозрачной, уходящей вниз, в эту зелёную муть, которой не видно конца. — Смотрите, обломки, — прошептал Чимин, указывая куда-то в сторону, голос у него внезапно сел от страха, будто он не пил несколько дней. — Капитан, там обломки. Тэхён посмотрел туда, куда он показывал. Из зелёного свечения выступали очертания. Сначала он подумал, что это чёрные, острые, скользкие скалы. Но нет — это были корабли. Точнее, то, что от них осталось. Бизань-мачта, торчащая из воды под углом, как копье, воткнутое в тело великана. Обломок палубы с куском фальшборта, на котором ещё можно было разобрать буквы «ес» и «ия», — остатки когда-то гордого имени. Бочка, распавшаяся на доски, и какая-то тряпка, которая колыхалась в воде, как медуза. Всё это висело в зелёном свете, как экспонаты в чьей-то чудовищной коллекции. — Сколько их здесь? — спросил кто-то из матросов. Никто не ответил. Считать было некогда и незачем. Всё равно не сосчитать. Тишина давила на уши. Тэхён слышал, как звонко и тяжело бьётся собственное сердце, словно кто-то молотил молотом по наковальне. Как кровь шумела в ушах. Как скрипели доски «Чёрного Принца» от того, что вода плотно сжимала его со всех сторон, как удав сжимает свою жертву. Гробовая тишина давила на сознание, но Тихе точно понимал, что где-то здесь находится то, что он ищет. — Капитан, — снова позвал его Чимин. Тэхён подошёл. Парень указывал на что-то тёмное и длинное в воде. Обломок доски, которая плавала на поверхности, покачиваясь в зелёном свете. Обычная доска, ободранная, с рваными краями, но что-то в ней было знакомое. Какая-то надпись, выжженная на дереве, чёрная и обугленная, но всё ещё читаемая. — Прикажете достать? — спросил кто-то из пиратов. — Достань, — сказал он. Моряк перегнулся через борт, схватил доску за край и вытащил. Вода стекла с неё, и в зелёном свечении стали видны буквы. «Чёрный Принц». Тэхён взял доску в руки. Она была от отцовского корабля. Пальцы дрожали. Он не мог это контролировать. Дрожь шла откуда-то из глубины, из того места, где хранились воспоминания и которое он заколотил досками десять лет назад, думая, что оно больше никогда не откроется. Из того места, где лежали мать, умершая, когда ему было четыре, и отец, которого забрала Калипсо, и тот маленький мальчик, который плакал в шлюпке, глядя на тонущий корабль. — Капитан? — Чимин смотрел на него с беспокойством. — Вы в порядке? Тэхён не ответил. Он смотрел на доску. На буквы, на чёрное дерево, которое помнило огонь и воду, на обгоревший край, и вдруг понял, что не может дышать. Сначала просто сжало грудь, как будто кто-то обмотал рёбра верёвкой и начал затягивать. Потом воздух перестал проходить в лёгкие. Он распирал горло, как пробка в бутылке, и не шёл дальше. Тэхён открыл рот, попытался вдохнуть, но не смог. Он упал на колени. Доска выпала из рук и стукнула о палубу. Перед глазами поплыло. В ушах зашумело ещё сильнее, и сквозь этот шум пробивались картинки из его прошлого. Отец. Отец стоит у штурвала, улыбается, что-то говорит, но слов не слышно. Отец гладит его по голове, и рука у него тёплая и большая. Отец отталкивает шлюпку ногой, и между ними уже два шага воды. Отец поворачивается и уходит к штурвалу, не оглядываясь. Волна накрывает корму, и отца больше нет. Нет! — Капитан! — Юнги бросился к нему, схватил за плечи и тряхнул. — Тэхён! Что с тобой? Тэхён не мог ответить. Он жадно хватал ртом воздух, судорожно и бесполезно, как рыба, выброшенная на берег. Глаза были открыты, но он ничего не видел, кроме зелёной воды, обломков и лица отца, уходящего в глубину, в эту зелёную муть, из которой нет выхода. Команда стояла вокруг, смотрела, и никто не знал, что делать. Матросы переминались с ноги на ногу, кто-то предлагал ром, кто-то — нюхательную соль, кто-то просто крестился и шептал молитвы, которых никогда не учил. Юнги тряс капитана за плечи, но Тэхён не реагировал. — Отойдите! — крикнул Чимин. — Дайте ему воздух! — Какой воздух, Птенчик? — заорал на него в ответ Юнги. — Вокруг полно воздуха! Тэхён сидел на коленях, уронив голову, и не мог дышать. Руки тряслись, плечи ходили ходуном, по спине тёк холодный пот, промочив рубашку насквозь. А он не мог сделать самый простой вдох, который получается у любого живого существа, даже у новорожденного, даже у умирающего. И в этот момент в тишине появился звук. Тонкий, далёкий, как будто кто-то пел на самом краю света, а звук доходил сюда, преодолевая мили и мили зелёной воды и серого неба. Сначала никто не понял, что это. Матросы замерли, прислушиваясь. Юнги перестал трясти Тэхёна. Чимин поднял голову, обвёл взглядом серую мглу, пытаясь определить, откуда идёт звук. Это была песня без слов. Просто высокий, чистый, тягучий, как смола, голос. Он лился откуда-то из зелёной мути, из обломков, из глубины, и в нём не было ничего человеческого. Но и ничего пугающего тоже не было. Он был просто красивым. Таким красивым, что хотелось закрыть глаза и слушать, слушать, слушать. И Тэхён его тоже услышал, сквозь без конца плывущие в его сознании воспоминания. Этот звук пробился сквозь белый шум в ушах, сквозь панику, сквозь удушье. Он был тоненькой, но прочной ниточкой, за которую можно ухватиться, чтобы не утонуть. Потом песня стала громче — или ближе. Тэхён не мог разобрать. Звук словно шёл отовсюду сразу: сверху, снизу, с боков. Будто само пространство пело. Он поднял голову, открыл глаза и сделал вдох. Грудную клетку распёрло, воздух резко хлынул в лёгкие так, что он закашлялся, согнулся пополам, выплевывая лишнюю скопившуюся за это время слюну, и дышать стало легче. Паника отступила, оставив после себя только дрожь в руках и холодный пот на спине. Песня текла над водой, и Тэхён смотрел туда, откуда она шла, и не мог определить точное направление. — Что это? — прошептал кто-то из матросов. Никто не ответил. Все смотрели в зелёную муть, где силуэты обломков качались в такт невидимым волнам или в такт этой странной песне. — Туда, — сказал Тэхён, поднимаясь. — Плывём туда. Юнги посмотрел на него. В глазах боцмана было сомнение в том, что капитан сейчас в своём уме. — Тэхён, — он с сомнением посмотрел на друга. — Мы ведь не знаем, что там. — Я знаю. — Тэхён посмотрел на него, и взгляд его был ясным. Слишком ясным для человека, который минуту назад задыхался на палубе. — Там то, что нам нужно. Плывём, я сказал. Юнги кивнул, повернул штурвал, и «Чёрный Принц» медленно пошёл на звук. Песня вела их. Она то приближалась, то удалялась, то распадалась на несколько голосов, то снова сливалась в один. Тэхён чувствовал — они идут правильно. — Ближе. Ещё ближе. Ещё, — командовал он. И через несколько миль они увидели ЕГО. ОН сидел на обломке мачты, который торчал из воды под углом. Мачта была старая, почерневшая от воды, облепленная ракушками, и на её верхушке болтался обрывок верёвки. ОН сидел на ней, как на обычном стуле, болтая в воде ногами, и не боялся упасть. Длинные, зелёные, скользкие водоросли свисали с его плеч, с волос, с рук, как лохмотья. На теле — обрывки какой-то ткани, когда-то белой, а теперь серой, мокрой и почти прозрачной. Она едва прикрывала нижнюю часть тела, и сквозь неё просвечивала бледная кожа. Такая бледная, что в зелёном свете она казалась фарфорово-голубой и неживой. Чёрные, длинные, ниже пояса волосы свисали в воду и покачивались в такт песне, которую он пел, закрыв глаза с густыми ресницами. Пел, и голос разливался над водой чистыми гортанными звуками, без слов и без смысла. Никто не двигался. Матросы стояли на палубе, сжимая шпаги, топоры, кто что успел схватить. Лица у всех были белые, как паруса. Даже старые пираты, которые видели и не такое, боялись. — Сирена, — прошептал Чимин, и голос его сорвался на писк. — Не сирена, — ответил Юнги, но его голос тоже нервно дрожал. — Сирены не живут в открытом море. Только на небольших островах в скалах. Это русал или морской дьявол. — Заткнитесь оба, — рявкнул на них Тэхён. Он смотрел на фигуру на обломке и не мог отвести взгляд от этого необычно красивого, но устрашающего создания. Песня оборвалась. Юноша открыл огромные чёрные глаза, и в них не было зрачков, не было бликов, только эта чернота, которая смотрела прямо на Тэхёна. Смотрела и явно видела. Существо улыбнулось. Не злобно, не с оскалом, а просто улыбнулось, как улыбаются тому, кого ждут очень долго. Тэхён смотрел в эти чёрные глаза и чувствовал, как внутри что-то меняется, смешивая внутри коктейль из разных эмоций: страх, который он давно перестал испытывать, интерес или скорее влечение, и абсолютная магическая уверенность, что это что-то значит. — Кто ты? — спросил он. Юноша не ответил. Только смотрел. Его взгляд проходил сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь рёбра, туда, где билось сердце. Тэхён чувствовал этот взгляд физически, словно чужое дыхание на шее, как будто юноша обнюхивал его глазами, и не мог остановиться. — Капитан, — настойчиво выдернул его из этих переглядываний Юнги. — Нам надо уходить. Это не человек и может быть опасен. — Я знаю, что это не человек, — ответил Тэхён. — Но ещё чувствую, что он знает, где остров. Он местный. Он здесь живёт. Он видел его, я уверен. Он покажет. Юнги посмотрел на юношу, на его бледную кожу, на водоросли в волосах, на обрывки ткани, которые когда-то были одеждой, и с сомнением покачал головой, но спорить не стал. Тэхён шагнул к борту. Юноша на обломке не двигался, не переставая смотреть. — Достаньте его мне, — приказал он своим людям. Матросы переглянулись, и никто не двинулся с места. — Я сказал — достаньте! Живо! Двое матросов, самые отчаянные, шагнули вперёд. Они взяли абордажную сеть , подошли к борту и замахнулись. Юноша смотрел на них, не пытаясь уплыть и хоть как-то защищаться. Просто сидел и смотрел и, кажется, даже не моргал. Сеть накрыла его с головой. Грузила захлестнулись вокруг тела, водоросли запутались в ячейках, веревка затянулась. Матросы потянули, и тело юноши соскользнуло с обломка, повисло над водой. Существо не издало ни звука, лишь продолжало смотреть на капитана. И даже когда его перевалили через борт и уронили на палубу, он не встал, а просто лежал, мокрый, бледный, облепленный водорослями, и смотрел на Тэхёна. Только на него. Команда расступилась, образовав круг. Кто-то держал шпагу наготове, кто-то — нож, кто-то просто сжимал кулаки, готовясь к любому внезапному исходу. Никто не знал, чего ожидать от этого существа. Оно было слишком спокойным. Слишком тихим. Слишком красивым. Тэхён опустился на корточки перед юношей и посмотрел в его огромные чёрные глаза. С такого расстояния они казались бездонными. Настолько бездонными, что в них видишь и свою собственную тьму. — Ты понимаешь меня? — спросил он. Юноша молчал. — Ты умеешь говорить? Как тебя зовут? Ни звука. Юноша смотрел на него, и в его взгляде не было ни страха, ни злобы, ни покорности. Только спокойствие. Бесконечное, как море, из которого его вытащили, и любопытство, как у ребёнка, который впервые видит кошку. — Ты знаешь, где остров? — спросил Тэхён. — Тот, которого нет на картах? Глаза юноши на долю секунды сузились, а потом снова расширились. Но Тэхён заметил. Он понял — да, знает. — Отвечай, — сказал Тэхён, стараясь сделать голос как можно жёстче. Юноша открыл рот. Тэхён ждал. Все ждали. Но вместо слов из горла вырвался только тихий, едва слышный звук, похожий на стон. Как будто он пытался говорить, но не мог. Как будто голосовые связки пересохли или кто-то забрал его голос. — Может, он немой? — спросил Чимин. — Не похоже, — ответил боцман. — Он же пел. Значит, голос есть. Может, притворяется, хочет усыпить бдительность, надавив на жалость. Кто их знает, этих русалок. Тэхён смотрел в эти чёрные глаза и чувствовал, как они проникают в него, и от этого взгляда становилось не по себе. Впервые за много лет Тэхёну стало не по себе. Он не мог объяснить почему. — В трюм его, — сказал он, поднимаясь и отводя взгляд, хотя отводить почему-то совсем не хотелось. — В кандалы. Может, они разговорят. Матросы накинулись на юношу, скрутили руки, заковали в цепи. Он не сопротивлялся. Даже когда его волокли к люку, он не издал ни звука. Только смотрел на Тэхёна через плечо, пока люк не закрылся за ним. Тэхён стоял на палубе, глядя на воду. Зелёное свечение пульсировало в такт его сердцу. Или его сердце билось в такт свечению. Он уже не мог разобрать. — Капитан, — сказал Юнги. — Как думаешь, что он такое? — Не знаю, — ответил Тэхён. — Но он знает, где остров. Юнги посмотрел на люк, за которым скрылся юноша, и нервно улыбнулся. — Ты уверен, что это не ловушка и его собратья не придут за ним, чтобы погубить нас всех? — Не уверен. Но другого пути у нас нет. — Он чувствовал нутром, как тёмный взгляд юноши ощупывает его даже через несколько слоёв дерева, оттуда, снизу. Он повернулся к штурвалу, взялся за дерево. — Курс прежний. Идём вперёд. «Чёрный Принц» двинулся дальше, в зелёную муть, между обломками кораблей. На палубе было тихо. Команда молчала, поглядывая на люк, за которым в цепях сидел тот, кто пел в тишине. Тот, кто смотрел так, что хотелось отвести глаза. Тот, кто не сказал ни слова. Чимин стоял у борта, сжимая перевязанную ладонь, смотрел на воду и вспоминал чёрные и бездонные глаза юноши. — Кто же он такой? Надеюсь, его присутствие здесь не нарушит мои планы? — прошептал он. Вода не ответила. Только зелёное свечение пульсировало в глубине, как живое сердце Мёртвых вод. И где-то в трюме, в тишине и темноте, юноша сидел в цепях и улыбался. Потому что он нашёл того, кого искал. Или потому, что тот, кого он искал, нашёл его.