Песни морских глубин.

Они шли к острову третьи сутки. Дул попутный ветер, паруса были туго натянуты, и команда, утомлённая долгим переходом, начала поговаривать, что капитан ведёт их за сокровищами, которых никто никогда не видел и, возможно, они и вовсе не существуют. Капитан Ким Намджун по прозвищу «Морская акула» стоял на корме, вглядываясь в линию горизонта, и молчал. Он точно знал, что остров существует, и карта, которую он хранил двадцать лет за пазухой, не могла врать. Он получил эту карту от богини Калипсо. Это было давно, словно в другой жизни, когда он только стал капитаном и обзавёлся собственным кораблём и командой, был дерзким и красивым, а мир казался слишком маленьким для его амбиций. Его корабль «Песня Ветров» разбило в шторме о рифы у берегов Ямайки. Он тонул, неудачно ударившись головой об осколки мачты, хлебая солёную воду, чувствуя, как легкие наполняются тяжестью и как сознание ускользает. Но внезапно появилась она, созданная из морской пены, мокрая, черноволосая, с глазами цвета штормового моря и безумно красивая. Она держала его над водой, и он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Вода стекала по её коже, оставляя серебристые дорожки, волосы облепили плечи, и в каждой капле отражался лунный свет, хотя луны на небе сейчас не было. Она смотрела на него, и в её глазах он увидел нечто, чего не видел никогда в жизни. Не жалость к утопающему и не любопытство к случайной находке. Она смотрела на него, как смотрят на любовь, которую долго искали и вот наконец нашли. — Ты красив, капитан, — сказала она, улыбнувшись, а затем увлекла его за собой, в глубину, и он не сопротивлялся. Не хотел сопротивляться, окутанный магической эйфорией. Она показала ему свои владения на самой глубине моря. Вода тут была легче воздуха, и он спокойно мог дышать, или ему так казалось. Она водила его по подводным садам, где рыбы сверкали, как драгоценные камни, а перламутровые раковины хранили музыку, которую не слышал никто из живущих. Она говорила с ним голосом прибоя и шёпотом волн, и он слушал, забывая о том, что у него есть корабль, команда и вообще жизнь наверху. Она касалась его лица, и от её прикосновений у него кружилась голова. Она смеялась, и в ее смехе было что-то детское, несмотря на бессмертие, которое жило в её глазах. Она целовала его сладко, ласкала страстно, и он отвечал на её ласки. Это было безумие, из которого не хотелось выныривать. На третий день она привела его к камню, что рос из морского дна, и на нём была высечена карта. На ней был остров, которого не было ни на одной навигационной карте мира. Остров, где, по слухам, хранились сокровища, о которых люди только мечтали. — Это мой подарок тебе, любимый, — сказала она. — Останься со мной навсегда в моём мире, и он твой. А ещё я подарю тебе бессмертие, и мы будем любить друг друга вечно. Он смотрел на нее. На её красивое лицо, которое стало для него любимым за эти три дня. На её глаза, в которых он видел не богиню, а женщину, которая боялась остаться одна. Он мог бы остаться. Мог бы забыть о корабле, о команде, о жизни наверху. Взять всё, что она предлагала, и любить в ответ. Но человеческая алчная сущность взяла своё. Предложенное золото манило его сильнее любви. Золото, которое было бесполезным на морском дне, могло сделать его самым богатым человеком на земле. — Я не могу остаться сейчас, — сказал он. — У меня есть дела наверху. Моя команда нуждается во мне, мои престарелые родители тоже. Дай мне карту этого острова, и через год я вернусь к тебе, любимая, обещаю. Она смотрела на него долго и изучающе, так что ему показалось, что её глаза видели его насквозь. Видели ложь, которую он только что придумал, ведь он был сиротой, а команда справилась бы и без него. Видели жадность, которая светилась в его глазах. Понимала, что он не вернётся. Но она протянула руку, и из воды поднялся кусок плотной промасленной бумаги с нанесёнными на неё линиями, которые он видел на камне, и отдала его ему. А когда он взял, сказала: — Я подожду. Я умею ждать. Один год. У тебя есть всего один год. Он покинул Калипсо, запечатлев на её губах последний прощальный поцелуй. Поднял паруса на обломках корабля, которые чудом держались на воде, и уплыл, видя, как она провожает его печальным взглядом, покачиваясь на небольшой волне. Двадцать лет он носил эту карту за пазухой. Двадцать лет искал этот остров, подбираясь к нему с разных сторон, обходя течения, рифы, но так и не мог подобраться. И вот теперь, кажется, удача улыбнулась ему. Он был почти у цели. Буквально несколько морских миль — и он достигнет своей мечты. Первые годы он часто думал о Калипсо и её любви и о том, как подло обманул, подарив надежду, а затем перестал вспоминать. Зачем? Прошло двадцать лет. Она — богиня. У неё, наверняка, были другие капитаны, другие красивые лица, другие обещания, которые никто не собирался держать. Она наверняка забыла о нём. Конечно, забыла. Боги не помнят людей, с которыми провели три дня двадцать лет назад. Им незачем помнить. Его нынешний корабль «Чёрный Принц» шёл полным ходом, и ветер, казалось, сам подталкивал его к острову. Намджун стоял у штурвала и чувствовал, как в груди разгорается нетерпение. Еще чуть-чуть — и он ступит на землю, где спрятаны сокровища, которым нет цены. Золото, которое сделает его богаче любого короля. Драгоценности, которые позволят ему купить всё, что он захочет: корабли, земли, титулы. Он станет не просто капитаном, а властелином морей. Самым богатым пиратом этого мира. И всё это он когда-нибудь передаст своему единственному сыну. Шторм начался внезапно. Сначала просто стало темно. Солнце исчезло, будто кто-то задул его, словно свечу. Тучи сомкнулись над мачтами за мгновение. Тяжёлые, чёрные, низкие, они висели так близко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. И в этой темноте, в этой внезапной, неправильной ночи, ветер ударил со всех сторон сразу. Огромные волны обрушивались на «Чёрного Принца» всей своей тяжестью. Мачты согнулись, паруса надулись так, что затрещали швы, и корабль накренился так сильно, что матросы, которые стояли на палубе, покатились к левому борту, сбивая друг друга и хватаясь руками за что попало. — Крепить паруса! — заорал Намджун, перекрывая вой ветра. — Свистать всех наверх! Живо! Матросы ползли по палубе на четвереньках, хватаясь за планшир, за ванты, за всё, что не двигалось. Кто-то лез на реи, чтобы убрать паруса, кто-то обрубал снасти, чтобы сбросить лишнюю парусину, кто-то просто стоял на коленях и молился, глядя в небо, которого из-за воды, ветра и темноты не было видно. Волны пришли следом. Они поднимались из глубины, росли, становились выше бортов, выше мачт, выше всего, что держалось на плаву. Первая волна ударила в нос корабля, и «Чёрный Принц» вздрогнул, как живой. Доски застонали, шпангоуты затрещали, и Намджун услышал, как где-то внизу, в трюме, хлынула вода. Вторая волна ударила в левый борт, и корабль накренился так, что мачты коснулись воды. Третья — в корму, и Намджуна бросило на штурвал, он, ударившись грудью, услышал хруст собственных рёбер. — Держитесь! — крикнул он, но его голос утонул в рёве ветра и грохоте волн. — Держитесь! Он не видел её. В темноте, среди летящей пены и рвущихся снастей, он не мог разглядеть ничего дальше собственной вытянутой руки. Но он чувствовал. Чувствовал, как меняется вода под килем, как она становится плотнее, тяжелее, как будто сама глубина поднимается наверх, чтобы схватить корабль в свой водоворот и не отпускать. Чувствовал, как воздух становится солёным, и из этой соли пробивался запах, который он не вдыхал уже двадцать лет. Запах кораллов и морских цветов. Запах Калипсо. Синяя молния расколола небо. Такая синяя, что глазам стало больно. И в этом свете, на гребне волны, которая поднималась выше фок-мачты, стояла она. Волосы её развевались по ветру, чёрные, мокрые, тяжёлые, и в них запутались водоросли и жемчуг. Лицо было белым, как пена, а глаза… всё те же прекрасные глаза цвета штормового моря светились в темноте, как два фальшивых маяка, которые ведут корабли на гибель. Она стояла на воде, как на твёрдой земле, и смотрела на него. Намджун смотрел в ответ, и в голове билась только одна мысль, от которой сжималось сердце так, что невозможно было дышать: «Мой сын… Где мой сын?» — Калипсо! — крикнул он, зная, что богиня, несмотря на весь творящийся кошмар, слышит его. — Калипсо, пощади! Пощади моих людей! Пощади моего сына! Они ни в чём не виноваты! Она не ответила. Она смотрела на него и улыбалась. В этой улыбке было все двадцать лет ожидания, двадцать лет надежды, двадцать лет боли, которую она носила в себе, как раковина носит жемчуг. Боль предательства, которая стала частью неё самой. Боль, которую она не могла выбросить. Она подняла руку, и волны, которые и так были высокими, стали ещё выше. Они поднимались к небу, закрывая звёзды, закрывая тучи, закрывая всё. — Ты обещал вернуться, — сказала она. Голос её звучал внутри, в сознании, в голове, в груди, в каждой клетке сознания. Он был голосом прибоя и шёпотом волн, голосом глубины, которая зовёт и не отпускает. — Ты обещал вернуться через год, Намджун. Ты взял карту и ушёл. Ты выбрал золото, а не меня. Ты выбрал призрачное богатство, а не любовь. И ты думал, что я забуду? — Я не думал… — начал он, но она не дала ему закончить. — Ты думал, — сказала она. — Ты думал, что для богини двадцать лет — миг. Что я не помню твоего лица. Что я не помню твоих рук. Что я не помню, как ты смотрел на меня, как целовал, как ласкал моё тело, шепча признания в любви. Ты думал, что я забыла, как ты сказал: «Я вернусь». Ты думал, что Калипсо можно обмануть. Она шагнула вперёд. Волна под ней поднялась выше, и она оказалась на одном уровне с ним, на одной высоте, лицом к лицу. Намджун смотрел в её печальные глаза и видел в них не богиню. Видел женщину, которую он обманул. Женщину, которая ждала его двадцать лет. Женщину, которая не забыла и по-прежнему его любила. — Я ждала, — сказала она. — Каждое утро я смотрела на горизонт. Каждую ночь я слышала твой голос. Я считала дни. Я считала годы. Я думала, может быть, ты забыл дорогу. Может быть, твой корабль разбился. Может быть, ты в тюрьме. А ты просто забыл обо мне. Ты плавал по морям, которые я дала тебе. Ты дышал воздухом, который я создала для тебя. Ты жил и ты не вернулся. — Я хотел вернуться, — сказал Намджун. Голос его дрожал, и он ненавидел себя за эту дрожь. — Я хотел, но… — Ты хотел золота, — перебила она. — Ты хотел сокровищ. Ты хотел всего, что они могут дать. Я давала тебе вечность и свою любовь. Я давала тебе всю себя, а ты выбрал золото. Это был неправильный выбор, капитан Ким. — Ладно, — еле выдавил из себя он, понимая, что участь его уже решена. — Но пощади моих людей. Пощади моего сына. Ему всего десять, он не должен расплачиваться за деяния своего отца. Ведь ты же тоже женщина. Неужели ты погубишь ни в чём не повинное дитя? Она смотрела на него, и в её взгляде что-то дрогнуло. Стена воды за её спиной замерла, перестала расти. Она смотрела, и на её лице было столько боли, сколько не вместило бы ни одно человеческое сердце. Она была богиней, которая сейчас плакала. — Ты просишь за них, — сказала она. — А кто попросит за меня? Кто пожалеет Калипсо, которую обманули? Кто вернёт ей двадцать лет ожидания? — Я… — начал он, но она уже не слушала. — Ты мой, — сказала она. — Ты был моим с того дня, когда я вытащила тебя из воды. Ты мой, потому что я спасла тебя. Ты мой, потому что я дала тебе карту. Ты мой, потому что ты обещал вернуться. И я забираю тебя и твой корабль тоже. Сегодня. Сейчас. Навсегда. Но мальчика я пожалею. У тебя есть время спасти его. Я дарю тебе это время и возьму с тебя за него сполна. Намджун обернулся к команде. Матросы стояли на палубе, кто-то с топорами, кто-то с верёвками, кто-то просто так, но никто не двигался. Они смотрели на него и ждали. — Простите меня, братцы, — сказал Намджун. — Я привёл вас к смерти. — Мы сами выбрали этот путь, капитан, — ответил один из пиратов. — С вами навсегда, хоть в рай, хоть в бездну. Спасайте лучше сына. Намджун кивнул. И закричал, перекрывая вой ветра: — Тэхён! Тэхён, ко мне! Напуганный мальчишка выскочил из капитанской каюты, где всё это время был. Увидел стену воды за кормой, увидел людей, которые стояли на палубе, не двигаясь, увидел странную высокую женщину, стоящую на волне, и понял, что это не просто шторм. — Отец! — крикнул он, подбегая. — Что происходит? Намджун схватил его за плечи, притянул к себе. В последний раз. Он чувствовал запах сына — соль, железо, детство. Чувствовал, как бьётся его сердце. Знал, что больше никогда не обнимет его. — Слушай меня, сын. Слушай внимательно. — Отец, кто это? — Это Калипсо — богиня моря. Она пришла за мной из-за того, что я сделал много лет назад, вернее, чего не сделал. Но это сейчас неважно. Главное сейчас — спасти тебя. — Папа, я не оставлю тебя! — Тэхён вцепился в него, обхватил за шею, прижался лицом к его груди. — Я с тобой! Я всегда с тобой! — Нет, мой мальчик. Я не позволю тебе пойти на дно вместе со мной. Ты будешь жить, — Намджун разжал его руки с такой силой, что сын вскрикнул. — Ты понял меня? Будешь жить. Это не обсуждается. Он сунул руку за пазуху, вытащил карту. Промасленная ткань, плотная бумага, крест в центре. То, ради чего он плыл. То, ради чего он предал Калипсо. То, что стоило ему и его команде жизни. Он сунул свёрток в руку Тэхёна, сжал его пальцы поверх, чувствуя, как они дрожат. — Возьми. Это твоё теперь. — Отец, не надо! Я не хочу карту! Я хочу с тобой! — Там остров, — сказал Намджун, не слушая. — Там сокровища. Золото. Драгоценности. Всё, что я искал. Всё, что я хотел тебе дать. Найди его. Оно твоё. — Мне не нужно золото! Мне нужен ты! — заплакал Тэхён, пытаясь снова вцепиться в камзол отца. Намджун не ответил. Он просто подхватил сына на руки, как когда-то, когда Тэхён был совсем маленьким, и понёс к шлюпке. Лодка была готова. Двое матросов держали её на фалах, третий отталкивал от борта, чтобы не разбило волнами. Он опустил Тэхёна в шлюпку. Мальчик упал на дно, ударился плечом, но тут же вскочил и потянулся к борту. — Отец, прошу тебя, забери меня назад! Я не уйду! Я не оставлю тебя! Папа, пожалуйста! Намджун наклонился, взял его лицо в ладони и в последний раз посмотрел в огромные карие глаза, полные слёз и страха. — Живи, Тэхён. Это всё, что я прошу. Живи. Найди этот остров. Забери золото. Стань тем, кем я хотел стать. И не ищи меня. Никогда не ищи, слышишь? Он оттолкнул шлюпку ногой. Сильно, так, что она отлетела от борта. Тэхён рванулся к нему, перегнулся через планшир и протянул руки. — Отец! Я люблю тебя, я найду тебя! Намджун стоял у фальшборта и смотрел на сына. На его лицо, мокрое от слёз и брызг. На руки, которые тянулись к нему, но не могли дотянуться. На карту, которую его мальчик прижимал к груди. — Я тоже люблю тебя, — сказал он. — Прощай, сынок. — А затем повернулся и пошёл к штурвалу. Калипсо ждала. Она не двигалась и не приближалась. Она стояла на гребне волны, и стена воды за её спиной ждала своего часа. Она смотрела на него, и в её глазах не было торжества — только глухая тоска. Намджун подошёл к штурвалу, положил руки на дерево. Обернулся. Команда стояла за ним. Боцман с топором и верёвкой. Плотник с обломком доски. Кок с ножом. Юнга, которому было всего пятнадцать. И ещё человек десять. Они стояли и смотрели на своего капитана. — Простите меня, — сказал Намджун. — Простите, если сможете. — Мы с тобой, капитан, до конца, — хором произнесли они. — Я готов, — сказал он, глядя на богиню. — Забирай меня. Но шлюпку не тронь. Клянись. Калипсо смотрела на него в ответ. — Клянусь, — без тени фальши сказала она. — Шлюпка уйдёт, а ты и твои люди останетесь со мной навсегда. Теперь вы мои вечные безмолвные слуги. Она подняла руку. И стена воды обрушилась на «Чёрного Принца». Тэхён видел всё. Он стоял в шлюпке, вцепившись в планшир, и смотрел, как отец стоит у штурвала, не двигаясь. Смотрел, как Калипсо поднимает руку. Смотрел, как волна, огромная, чёрная, закрывающая полнеба, обрушивается на их корабль. Смотрел, как он ломается пополам, как сухая ветка. Как мачты падают, паруса уходят под воду, обломки кормы разлетаются в стороны. Как в конечном итоге всё исчезает в огромном водовороте, забрав в пучину единственного родного человека. Он больше не мог на это смотреть. Свернувшись калачиком на дне шлюпки, он отчаянно заплакал, прижимая к своей груди проклятую карту. Шлюпку с ним подобрали на рассвете. Пиратский корабль «Летучий» шёл из Порт-Ройяла, и капитан Джим, старый моряк с лицом, изрезанным шрамами, велел поднять мальчика на борт. — Как звать? — спросил он, глядя на худого, мокрого пацана, который лежал на палубе, сжимая в руке какой-то свёрток. — Ким Тэхён, — ответил он. — Кто твой отец? Тэхён промолчал. Он сел, огляделся. Чужой корабль, чужие люди, чужие паруса. Его корабль остался там, на дне. Его отец остался там, в воде. Его команда, его дом, его жизнь. Всё это осталось там, где стена воды сомкнулась над «Чёрным Принцем» и больше не разомкнулась. — Кто твой отец, пацан? — повторил капитан Джим. — Его корабль сегодня ночью утонул в шторме. Выжил только я, — наконец выдавил из себя Тэхён полуправду. Капитан понимающе посмотрел на него. — Если хочешь, оставайся на борту, Ким Тэхён: место юнги у меня как раз свободно, а нет — так высадим тебя в ближайшем порту. Тэхён кивнул. Он не смотрел на капитана, на карту, которую всё ещё сжимал в руке. Чернила расползлись, береговая линия стала пятном, и только одна часть, помеченная крестом, осталась чёткой. Тот самый остров, к которому отец плыл двадцать лет. Остров, на котором отец надеялся найти сокровища. Золото, которое должно было сделать их богатыми. Драгоценности, ради которых он обманул богиню и ради которых поплатился жизнью. Тэхён смотрел на этот остров и чувствовал, как в груди поднимается что-то тяжёлое, тёмное и холодное. Что-то, что будет греть его все эти годы, пока он будет расти на чужом корабле, учиться держать шпагу, учиться стрелять, учиться молчать. Он не покажет эту карту никогда и никому. Это его карта. Его остров. Его тайна. Его единственная надежда найти отца. Тэхён сидел и смотрел на воду. Он не плакал. Он запоминал. Запоминал лицо отца. Запоминал имя богини. Запоминал обещание, которое дал себе, когда шлюпка уносила его прочь от «Чёрного Принца». Обещание, которое он пронесёт через годы. Через шторма и битвы. Через кровь и потери. Через всё, что уготовила ему жизнь. Он найдёт этот остров. Он найдёт сокровища. Он вернётся к ней, к Калипсо, и предложит всё, что у него будет, в обмен на отца. Или умрёт, пытаясь.