Временные трудности

Последняя строчка в сочинении по Остен была написана. Дин с облегчением вздохнул и отправился в кабинет Марты, чтобы успеть отправить факс мисс Кёртис перед очередным сеансом. Когда он вошёл в кабинет терапии, на небольшом журнальном столике уже стояла кружка с ромашковым чаем – теперь она была здесь вместо воды. Марта уже сидела в кресле, читая какой-то научный журнал, но увидев его, тут же свернула своё занятие и многозначительно посмотрела на листы в его руках. - Ты всё-таки написал сочинение? - Мне больше нечем здесь заниматься. - Можно взглянуть? Пожав плечами, Дин передал Марте листы и сел напротив, поджав ноги. С недавнего времени это была его любимая поза, достаточно удобная для уставшей спины и больного живота. Марта читала бегло, перескакивая взглядом со строки на строку, и, закончив, с интересом уставилась на Дина. - Конечно, я не учитель литературы, я сейчас практически вообще не читаю что-то кроме историй болезней своих пациентов, но это… Ты очень интересно воспринимаешь книги. И очень прямо отзываешься о героях. Ты правда считаешь Элизабет Беннет дурой? - Отчасти. Понимаете, у неё есть родители, куча сестёр, свой дом, но она этого будто не ценит. Она этого стыдиться, а всё из-за какого-то козла Дарси. Конечно, не такой уж он и козёл в итоге оказался – я тоже не люблю, когда все ждут, что я буду улыбаться и веселиться. Но это не отменяет моего мнения о Беннет. Да, может, её мать и правда необразованная женщина, а младшие сёстры кутилы, а Мэри вообще зубрила, но… Почему, если она такая умная и благородная, то постоянно думает о них, как о проблеме? Да и вообще, она считает себя выше многих, а при этом так глупо ведёт себя с Дарси, стоит ей только узнать, что он её любит. Она якобы видит всех насквозь, а при этом верит чужим словам и обвиняет Дарси, даже не разобравшись. Кароче, не понравилась мне она. Он угрюмо замолкает, а Марта, кажется, наоборот веселеет. Спрашивает: - Мне отправить это Шарлоте? - Да, пожалуйста. И, давайте уже начнём сеанс. Марта кивает, и через десять минут они действительно начинают. По традиции, Дин слышит вопрос: - Как ты сегодня себя чувствуешь? - Не знаю. - Подробнее, пожалуйста. - Ну, у меня уже нет температуры, но теперь просто болит. Живот, спина, голова. Но к этому я привык. На взвешивании доктор Пирс сказал, что я приближаюсь к норме, но мне кажется, что Хейзел хочет закормить меня до смерти, а не до нормы. Что ещё… А, Сэм сказал, что его взяли в команду по футболу. Я за него рад, но… Я недавно понял, что он практически не говорит о школе, а я и не спрашиваю. Словно мне всё равно. - А тебе не всё равно? - Да. Конечно, мне не всё равно, я просто… Это всё из-за лечения и терапии. Я постоянно думаю о себе, а должен думать о Сэме. Марта, подперев щёку кулаком, спросила: - Почему ты считаешь, что должен делать это? Брови Дина удивлённо взлетели вверх, и он сказал: - А кто ещё кроме меня будет это делать? Конечно, мисс Кёртис пишет нам почти каждый вечер, да и Свитс приезжает, но… Я для Сэма - единственная семья. И если я буду забывать про него, значит, я ничем не лучше Элизабет Беннет. Вместо того, чтобы возразить, Марта спросила: - Со скольки лет ты присматриваешь за Сэмом? - Вы же знаете, с четырёх. - С четырёх… Дин, ты что-нибудь помнишь до этого возраста? Даже если нет конкретных воспоминаний, может, просто фразы, запахи, образы. Дин кивнул. Конечно, он помнил. Расплывчатые видения детства часто приходили ему во снах, хотя он не был уверен, все ли из них правдивые. - Конечно, что-то я помню, но… Зачем это Вам? - Это не мне, это тебе. Вспомни, что было до смерти твоей мамы. Ты следил за Сэмом? Может, уже помогал с чем-то маме по дому? - Нет, я… Я играл перед домом целыми днями. Бегал по лестнице. Ел мамины пироги. Сэму было всего полгода, с ним было неинтересно, но перед сном я приходил и целовал его в лоб. От него… Пахло молоком. И ещё я помню, как мы ходили в парк с отцом. Там были аттракционы. Иногда я сидел у папы в гараже, и он мне что-то рассказывал про двигатели и шины. - То есть, ты бы мог назвать то время беззаботным? - В общем-то да. Правда, помню, что иногда родители спорили, мама плакала, а папа уходил, но… Это ведь бывает в любой семье, разве нет? - Да, конечно. Даже самые близкие и любящие друг друга люди иногда ругаются. Вы же с Сэмом тоже кричите друг на друга, а потом вновь миритесь. - Я не люблю ругаться. - Никто не любит. Но иногда это необходимость, а не прихоть. Но я хотела поговорить с тобой не об этом. Ты только что сказал, что считаешь своё раннее детство беззаботным. Но всё изменилось, когда твоя мама умерла, и тебе пришлось заботиться о брате, хотя ты сам был ребёнком. Ты понимаешь, что это не совсем то, чем должен заниматься четырёхлетний мальчик? Конечно, Дин понимал. Но разве был у него другой выбор? Разве он мог поступить как-то иначе? Он решил повторить это Марте: - Я понимаю, но иначе было нельзя. - Тогда да. Но сейчас это не так. Конечно, тебе уже не четыре, тебе кажется, что ты взрослый и просто должен нести ответственность за Сэма. Но теперь всё иначе, Дин. Ты брат Сэма, но не его отец или мать. Ты можешь беспокоиться о нём, помогать ему, думать о нём, но делай это как брат, а не как родитель. В твоей жизни теперь есть достаточно взрослых, которые могу снять с тебя всю твою ответственность. - Хотите сказать, что я веду себя, как истеричная мамаша? Марта покачала головой. - Нет, я не это имею ввиду. В психологии это называется парентификация. Это когда ребёнок вынужден взять на себя обязанности и психологическую роль взрослого, чтобы позаботиться о младших. Естественно, вынужденно. - Но… Я уже привык к этому. И Сэм привык. Если я перестану заботиться о нём, разве он не подумает, что я отталкиваю его? - Я не говорю тебе его отталкивать. Я хочу сказать, что ты должен понимать, что отношения братьев отличаются от отношений родитель-ребёнок. Конечно, вы привыкли к этой динамике, но для этого ты и ходишь сюда, Дин, чтобы избавляться от вредных паттернов. Как думаешь, может, стоит время от времени быть просто подростком, а не чьим-то родителем? - Но как? Я не понимаю, как это - «просто». - Вспомни, что ты рассказывал о детстве. - Предлагаете мне носиться по лестнице? - Нет, так ты поставишь весь центр на уши и разбудишь малышей. Я предлагаю делать что-то не для Сэма, а только для себя. Например, приготовить себе пирог именно с той начинкой, которую любишь ты, а не Сэм. Или попросить Свитса сходить в кино или на аттракционы только вдвоём. Или купить себе комикс. И не трястись за Сэма, пока он в школе, а думать о себе, как ты сказал. Позвонить и поболтать с Патриком. Это мои мысли, но ты сам можешь составить свой список вещей, которые ты бы мог или хотел сделать. И вообще, я бы посоветовала завести себе блокнот. Для чего угодно. Твоих сочинений, мыслей, списков. Я не буду просить тебя показывать мне его, он будет только для тебя. Всё, о чём говорила Марта, казалось эгоистичным. Дин всё ещё жил в режиме выживания, думал, что в любой момент у него могут всё отнять, и ему снова придётся пахать до изнеможения, чтобы вытянуть Сэмми. А ему предлагали забыть об этом и подумать о себе. Помечтать. Наделать всяких глупостей. Словно он был нормальным. Словно он был обычным подростком, который и понятия не имеет, сколько стоит пачка макарон или сколько чаевых платят на автомойке. Тем временем Марта продолжила: - Если ты боишься, что это как-то плохо отразиться на Сэме, то… Конечно, в начале он может не понимать и будет сбит с толку, но вы всегда можете поговорить об этом. Попроси его вечером уделить тебе время и скажи: «Сэмми, я очень тебя люблю, и это никогда не измениться, но сейчас я выздоравливаю и хочу, чтобы мы начали другую жизнь, как обычные мальчики. А это значит, что теперь всё будет немного иначе. Не хуже, не лучше, просто по-другому». Сэм умный парень и всё поймёт. - Сэм всегда всё понимает лучше меня. Вздохнув, Марта терпеливо напомнила: - Дин, мы, кажется, решили с тобой, что ты не должен сравнивать себя с Сэмом или с кем-то другим. - Простите. - И решили, что ты не будешь извиняться за такие вещи. Мученически закатив глаза, Дин покаянно кивнул. Спросил: - Значит, мне нужно завести блокнот с моими мыслями? - Да. Это твоё домашнее задание. Думаю, на сегодня хватит. Подумай о том, что мы сегодня обсудили, хорошо? - Ладно… Выйдя и прикрыв за собой дверь, Дин устало прислонился к прохладной стене дома. Он всегда думал о том, что они обсуждали с миссис Хилл. Иногда он хотел просто выйти из своей головы, лишь бы перестать думать, но, к сожалению, это было попросту невозможно. Слегка придя в себя, он отправился на поиски того, чем бы он мог занять себя до ужина. Обнаружив Эрика, высаживающего луковицы каких-то цветов на заднем дворе, Дин решил помочь. Он всегда был равнодушен к цветам, но Эрик казался ему таким умиротворённым, что ему захотелось попробовать. Некоторое время они работали в тишине, перекидываясь только короткими фразами, но через некоторое время Эрик спросил: - Как тебе тут? - В центре? Нормально. - Ты всегда такой непробиваемый, Винчестер? - Какие-то проблемы? Эрик прищурился и неожиданно засмеялся. Дин растерянно спросил: - Чего ржёшь? - Ты просто слишком серьёзен для своего возраста. Не пойму, ты смущаешься или правда угрюмый? Расслабься, Дин, я просто разговариваю с тобой. С силой проделав в мокрой земле ещё одну лунку, Дин спросил: - А тебе здесь как? - Скучновато. Со мной не любят разговаривать. Эрик неосознанно прикоснулся к своим шрамам и виновато улыбнулся. Было видно, что он сам испытывает от них отвращение, но… Сделанного было не вернуть. - Почему не любят? Ты вроде бы не такой «непробиваемый», как я. - Просто я напоминаю им о плохом. О том, во что могли превратиться они сами, если бы их не успели спасти. Я – провал, Винчестер. Поэтому меня и не любят. У Эрика были серые глаза, в которых всегда горели искринки азарта. У него была бледная, красивая, словно из фарфора кожа. И волосы, русые, переливающиеся сейчас на солнце то золотом, то серебром. Он вполне мог бы работать актёром или моделью. Дин не видел в нём никаких изъянов, кроме шрамов на шее, но и они когда-нибудь поблёкнут и превратятся в аккуратные серебряные полоски. А ещё Эрик всегда вызывался помочь на кухне и мог часами играть с детьми, придумывая на ходу истории для плюшевых медведей или паровозов. - Ну, тогда все они придурки. Провал – это когда ты лёг и умер. Вот это действительно провал. Конечная. А раз ты ещё живёшь, значит, выкарабкаешься. А твои шрамы… Шрамы – это воспоминания, которые наша кожа для нас хранит. Ты должен смотреть на себя в зеркало и думать не о том, какой ты урод, а о том, что ты сумел избежать смерти в каком-то вонючем подвале на грязном столе. Думать, что тебе дали шанс, и теперь ты не должен его упустить. Хлопнув длиннющими ресницами несколько раз, Эрик присвистнул и ответил: - Да ты действительно писатель, Винчестер. Я в шоке. - Я сейчас кину в тебя комком грязи и уйду. Эрик театрально вытянул перед собой руки, словно хотел защитить себя от потенциального обстрела землёй, но потом фыркнул и вновь рассмеялся. Как-то даже смущённо сказал: - Извини, я не умею реагировать на добрые слова. Я тоже, подумал про себя Дин. Но вместо этого сказал: - Поэтому ты в центре. Чтобы научиться. И если что, можешь говорить со мной. У меня опыт общения с болтунами. - Твой парень, с которым ты постоянно висишь на телефоне? - Он не парень, а дурак. - Одно другому не мешает. - Ой, думай, что хочешь. Дин попытался скрыть свои покрасневшие щёки и вновь сосредоточился на луковицах. Интересно, что вообще за хрень они тут сажали? Солнце пригревало ему спину, в ветвях деревьев переговаривались птицы. И в этой спокойной тишине Эрик произнёс: - Спасибо. За слова. Ты хороший парень, Винчестер. - Ага. И больше они не говорили. Только молча сажали цветы и думали о своём. Но, наверное, впервые за много лет Дин подумал, что, может, у него и правда есть шанс обзавестись друзьями. Даже если это будет Эрик с длинным языком и следами от аблации желёз.

***

Интерлюдия. Сэм Винчестер. Закончив с биологией, Сэм сложил все учебники и тетради в портфель и выглянул в окно. От увиденного он удивлённо вздохнул. Дин сидел рядом с Эриком и сажал цветы. И, кажется, слабо улыбался. В последнее время Дин вообще не улыбался, а всё из-за Марты. Не то чтобы Сэм недолюбливал миссис Хилл, но после занятий с ней, Дин всегда был задумчивым и угрюмым. Сэм слабо представлял себе, что вообще делают психологи, а спросить у мистера Свитса не решался. Сэм не хотел показаться глупым и надоедливым, хотя, наверное, таким он и был на самом деле. И вот Дин улыбнулся. Впервые за несколько недель. Это было хорошим знаком. Наверное. Ведь Сэм так хотел, чтобы и Дину понравилось в этом месте. Ведь сам он почти привык к центру и новой школе. Теперь у него наконец-то появилась возможность стать не просто прилежным учеником, а отличником. Теперь он мог участвовать в олимпиадах и ходить на новый научный кружок и даже не один. Теперь у него появились друзья и возможность играть в футбол, бегая в огненно красных кроссовках, которые ему подарил Дин на Рождество. Теперь ему не нужно было думать о том, ест и Дин, тепло ли он одет и высыпается ли он. Теперь не нужно было бояться, что Дину станет плохо или он не вернётся с охоты. Единственным страхом теперь было то, что всё это у Сэма отнимут. Неважно кто или что, отец ли, опека или монстры – Сэм часто просыпался среди ночи в холодном поту и проверял, что он спит в своей кровати, а рядом сопит Дин, который больше не вздрагивал от каждого ночного шороха. Наверное, это потому что Дин просто устал следить за всем подряд, а может потому что доктор Пирс выписал ему таблетки от бессонницы. Этот страх укоренился в Сэме настолько, что он просто смирился с ним. Жил, сидел на уроке, отвечал у доски, собирал микросхемы, пасовал мяч, кушал очередной шедевр Хейзел, катался на качелях на заднем дворе вместе с Рейчел – восьмилетней девочкой, живущей в центре вместе со своей мамой, отвечал на вопросы Свитса и засыпал, обнимая плюшевого слона. И всё это с нескончаемым страхом на заднем фоне. Это выматывало, но Сэм не хотел говорить об этом Дину, не хотел расстраивать его, беспокоить, ведь, казалось, его старший брат только-только начал привыкать к обычной, нормальной жизни. В комнату постучались. Сэм обернулся и увидел на пороге Марту – она стояла с кружкой ромашкового чая в руках в голубом сарафане и смотрела, слегка наклонив голову к плечу, словно пыталась просканировать Сэма взглядом. Спросила: - Можно зайти? - Да. Сэм неосознанно схватился за слона и стал растягивать ему уши, чтобы хоть как-то себя занять. Марта остановилась посередине комнаты, внимательно осмотревшись. Окинула взглядом плакаты с Led Zeppelin, приклеенные на стороне Дина, магнитофон на столе, который им иногда одалживал Эрик, несколько журналов National Geographic, которые привёз Свитс специально для Сэма, и наконец посмотрела в окно. Удовлетворённо произнесла: - Твой брат сажает цветы. - М. Кажется, Эрик его новый друг. - Интересно… Я присяду? Сбитый с толку, Сэм кивнул. Марта аккуратно опустилась на кровать Дина и, улыбнувшись, спросила: - Как поживаешь, Сэмюэль? - Нормально. А почему Вы спрашиваете? Поставив кружку на стол, женщина ответила: - Ты живёшь в моём центре. Мне важно знать, хорошо тебе или нет. Неуверенно пожав плечами, Сэм, уставившись на облезлую морду слона, спросил: - Миссис Хилл… А Дин… Он правда вылечиться? Вы его вылечите? - Это зависит в первую очередь от самого Дина. Нельзя помочь тому, кто отказывается от помощи, но, знаешь, Сэмюэль, Дин очень старается. И обязательно поправиться, если будет продолжать в том же духе. - Вы уверены? Закусив щёку изнутри, Сэм посмотрел на миссис Хилл. Ему не хотелось быть неблагодарным, не хотелось сомневаться, не хотелось быть глупым, но сильнее всего ему хотелось знать – правильно ли он поступил, когда позвонил мисс Кёртис? Правильно ли он поступил, уговаривая Дина приехать сюда, в это место? Марта, конечно, заметила, как он нещадно треплет слона в руках, но ничего не сказала. Мягко улыбнувшись, она неожиданно плавно и спокойно обхватила его ладони, заставляя замереть. - Да, я уверена. У меня было много пациентов, и Дин из тех, кто очень хочет выздороветь, просто не знает, как. Я ему помогу. - После Вас он всегда очень грустно пахнет… - Это часть выздоровления. Понимаешь, лечение это всегда долгий, болезненный процесс, иногда Дину будет становиться лучше, а иногда хуже. Иногда он будет топтаться на одном месте кучу времени, а потом начнёт стремительно меняться. Я не могу предсказать, что будет с ним происходить, но могу сказать, что всегда буду рядом, чтобы помочь. Внимательно выслушав, Сэм растерянно произнёс: - Но что тогда делать мне? - Ты уже сделал всё самое важное – позвал на помощь. А теперь просто будь с ним рядом. Поверь, для него ты в какой-то степени самое лучшее лекарство. Я не могу рассказывать о наших сеансах, но поверь, Дин о тебе говорит, не замолкая. - Дин? Говорит? Коротко рассмеявшись, Марта энергично закивала: - Да, представь себе, постоянно о тебе болтает. Он очень любит тебя и гордиться тобой. И переживает, что не всегда умеет это показывать. - Я знаю, что он меня любит! - Это хорошо. Это очень хорошо. Попробуй как-нибудь сказать это ему лично. Задумавшись на секунду, Сэм кивнул. Уж это он вполне мог сделать для Дина без каких-либо затруднений. Марта, удовлетворившись, произнесла: - Если у тебя будут ещё какие-то переживания по поводу Дина, ты знаешь, где меня искать. Или звони Лэнсу, он уж точно с радостью тебе всё расскажет. - Доктор Свитс много работает. - Ничего, уж поверь мне, твой звонок важнее, чем его работа. - Вы так думаете? - Я знаю Лэнса много лет. И, поверь, он стал агентом ФБР как раз для того, чтобы помогать людям, а не сидеть за бесконечными отчётами. С этим Сэм мог согласиться. Мистер Свитс был большим и серьёзным, но он всегда улыбался ему, внимательно слушал всё, что Сэм говорил, а главное запоминал! Он таскал ему журналы и подписал разрешение на школьную поездку в дендропарк. Он всегда неловко приобнимал на прощание, и Сэм неосознанно принюхивался к мёду, такому безопасному и сладкому. - Миссис Хилл, почему у такого хорошего человека, как Свитс, никого нет? Он сказал, что у него нет ни родителей, ни сестёр, ни братьев. И своей семьи у него тоже нет. Только коллеги и несколько друзей. - Знаешь, за годы работы я заметила одну странную вещь – с хорошими людьми постоянно случается что-то плохое или грустное. Звучит не очень, но ты умный парень, и я не хочу тебя обманывать. С такими людьми часто происходят самые разные неприятности. Но знаешь что? Каким-то образом, они из этого выпутываются. Они обладают какой-то невероятной силой, да, иногда падают и ломаются, но всегда находят в себе мужество подняться и собрать себя по кусочкам. Дин такой. Лэнс такой. Шарлота такая. Ты, я думаю, тоже был бы таким, если бы Дин не оберегал тебя всё это время. Но в этом есть кое-что и хорошее. Непонимающе захлопав глазами, Сэм спросил: - Что? - Что такие люди способны увидеть боль других людей и стать для них поддержкой и опорой. И это самая настоящая суперсила, которая и не снилась ни одному герою комиксов. Ты можешь гордиться своим братом. И Лэнсом. И Шарлотой. Но только помни, что даже таким сильным людям иногда нужна наша поддержка. Поверь, для них – это самое ценное. Так что… Она наконец отпустила его руки и, щёлкнув слона по хоботу, продолжила: - Если тебе кажется, что Лэнсу немного одиноко, ты всегда можешь позвонить ему и поболтать. Или сказать, что не прочь с ним прогуляться по парку. - И он согласиться? - Конечно! Он будет очень рад. Ты поймёшь это, если принюхаешься к нему. Марта хитровато улыбнулась и слегка почесала свой нос указательным пальцем. Сэм хихикнул. Сказал: - Хорошо, я… Я попробую. - Это будет крайне мило с твоей стороны. Сэм отзеркалил улыбку Марты. Они, не сговариваясь, одновременно взглянули в окно и увидели, как Дин и Эрик присели на скамеечку, чтобы передохнуть, и болтали о чём-то. И в это мгновение, когда в комнате пахло ромашкой, а Дин улыбался своему второму в жизни другу, Сэм понял, что липкий страх отступил. Да, не ушёл до конца, не исчез по мановению волшебной палочки, но он ослаб и уже не держал в своих тисках. Может, когда-нибудь этот страх уйдёт насовсем?