Временные трудности

- Дин, у нас что-то горит?! - Ничего-ничего, сейчас исправим! Дин снимает с плиты сковороду, бежит к окну и тянет на себя со всей дури ручку, чтобы впустить в малюсенькую кухню чистый морозный воздух. Сэм прибегает на запах подгоревшего бекона и с недоумением смотрит на Дина, бубнящего себе под нос такие слова, за которые ему, Сэму, вечно доставались сплошные подзатыльники. - Ну, чего встал? Ешь быстрее и дуй в школу! - А ты? - А я всё равно всегда прихожу ко второму. Давай, живее! Если у Сэма и есть желание поспорить, а оно у него всегда есть в силу упёртого характера и уже проявляющихся альфа-черт, то он запихивает его куда подальше, потому что Сэм прекрасно понимает, почему утром бекон горит, а Дин прогуливает. Всё просто – Дин не высыпается. Уже довольно давно и так заметно, что даже отец, приезжающий раз в несколько недель, косится в сторону старшего сына, но ничего не говорит. У папы очень простая формула в голове – если Дин не жалуется, значит справляется. А если жалуется… Значит старается недостаточно. Сэм с таким раскладом не согласен, но и поделать ничего не может. Пускай, он и альфа в обозримом будущем, но будучи одиннадцатилетним щенком он может только наблюдать и злиться про себя, сжимая зубы покрепче. Да и что уж там, он просто боится. Отец, появляющийся нечасто, воспринимается Сэмом, как чужак с не слишком приятным запахом, от которого за километр он начинает беситься, так много в отце металла, пороха и смерти. Но не время думать о мифическом отце. Сейчас у Сэма две задачи – поесть и уйти в школу, чтобы быть умницей и не расстраивать Дина. Брата нельзя расстраивать. Это нерушимая заповедь, которую Сэм сам себе дал. Когда он всё же проглатывает бекон, почти не жуя, а на его вопрос «А ты завтракал?» Дин только отмахивается, Сэм хватает рюкзак и выбегает из квартиры. Наступает тишина. Дин наконец выдыхает и закрывает окно, чтобы не замёрзнуть нахрен. Болеть некогда и не на что. Отец задерживал деньги, которые обещал прислать ещё на прошлой неделе, поэтому главным творческим заданием на сегодня было придумать, как бы растянуть пачку макарон ещё на несколько дней, при этом сделать так, чтобы Сэм ничего не заметил. Почему-то Дину было стыдно говорить брату прямо, что они на мели. Лучше было голодать самому, чем признаваться Сэмми, что отец – откровенный козёл. Козёл, от которого они, к сожалению, зависели. На них и так было вечное клеймо бомжей в школе. Сэм не должен думать так о себе, даже если это было почти правдой. Дин смотрит на тарелку Сэма и замечает, что тот оставил один кусочек бекона. Вот мелкая зараза. Дин горько усмехается, но бекон съедает. Язык чересчур горчит, но это лучше, чем ничего. Впереди целый день, и Дину нужно хоть что-то, что будет удерживать его тело в пределах земли. Он наскоро убирается, перебирает почту, понимая, что придётся всё же оплатить несколько счетов уже сейчас, оттянуть не получится. Значит, придётся опять идти на ночную подработку к сумашедшему старику в магазин. Ну, хотя бы можно будет взять на складе немного продуктов. Старик был либо слепой, либо слишком жалостливый, и Дин пользовался этим. Нечасто, но всё же. Помереть с голоду было хуже, чем свыкнуться с тем, что он вор. Дин вообще со многим свыкался в своей жизни, и кража была не самым худшим его поступком. Закончив с почтой, Дин наскоро одевается и уходит. Но не в школу. Пробежав несколько кварталов по заснеженным дорогам, он приближается к неказистой кирпичной многоэтажке. Здесь пахнет плесенью, а все стены разрисованы в граффити. На лестничной клетке на четвёртом этаже всегда лежит один и тот же наркоман, и Дин всегда старается проскочить его побыстрее, чтобы не смотреть в его остекленевшие глаза. Дин боится увидеть в них своё будущее. Постучавшись ровно четыре раза, он нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Он знает, что откроют ему не меньше чем через пять минут, но нервозность никогда не отпускает его в этом месте, потому что этот дом, эта квартира делает из него не просто вора. Она делает из него лжеца. Ровно через пять минут ключи в двери поворачиваются, и она открывается с громким лязгом. Дин смотрит на девушку, опирающуюся на трость, и нервно сглатывает. Девушка, сдув мальчишескую чёлку со лба, заспанно смотрит на него и отходит от прохода, приглашая войти. В комнате, где Дин всегда дожидается нерасторопную хромающую «аптекаршу», как она сама себя называет, всегда спёртый воздух. В нём разнотравье и горечь, и голова кружится. Дин устремляет свой взгляд на висящий на стене труп бабочки под стеклом, и старается дышать размереннее. Не время падать в обморок, дорогуша. Не в этой мёртвой квартире. «Аптекарша» возвращается из недр своего склепа и всучивает Дину коробку. Коробка мала и ничем не примечательна, но в руках Дина она становится неподъёмным грузом. Грузом секрета, вины и отвращения к самому себе. - С тебя десятка, - хрипит «аптекарша». Дин возражает: - Разве не двадцатка? «Аптекарша» вновь сдувает чёлку с глаз, чтобы в них Дин мог хорошенько разглядеть насмешку и, гораздо глубже, боль. Боль раненного зверя, который никогда уже не оправится от своих ран, но благодаря этому видит чужие. - В честь Рождества скидка. Да и не сволочь я. Ну, может и сволочь, но не последняя. Так что плати и вали в школу, Дин. Иначе я могу и передумать. - Спасибо, Айла. - Спасибо своё в задницу засунь. Дин усмехается и, вложив во всегда слишком горячую ладонь Айлы аккуратно свёрнутые деньги, уходит. Знает ведь, что «аптекарша» ненавидит сантименты. Словно от искренних слов благодарности и объятий она окончательно загорится и превратиться в пепел. Коробка болтается на дне полупустой сумки, а Дин бежит, глотая колючий ледяной воздух. До начала второго урока остаётся не так уж много времени. Дин вбегает в класс и плюхается за последнюю парту. Трэвис, самый доставучий и тупой альфа класса, косится на него, но ничего не говорит. Даже удивительно. Дин отворачивается от этой глупой рожи и устремляет свой взгляд в окно, за которым стал валить снег. Может, на уроке литературы у Дина даже получится вздремнуть. Мисс Кёртис обычно не трогала его и не будила. Мисс Кёртис вообще была душкой. Она пришла в школу в этом году, уже не молодая омега, но ещё и не старуха. Ей можно было дать максимум сорок из-за её вечно смеющихся глаз и мягкого голоса. От неё всегда пахло ярким гранатом, на который пускали слюни все альфы, даже Трэвис. А Дин… Дину нравилась эта ненавязчивая кислинка, нравился тихий голос мисс Кёртис, обволакивающий, словно тёплое одеяло. Нравилось, что, похоже, она давно поняла что-то про него, чего он сам ещё не понял, но всегда тактично молчала. И она никогда не называла его тупым или безнадёжным, как остальные учителя. Урок проходит в сонной пелене и шуме в ушах от перелистывания страниц «Великого Гэтсби». Дин не читал и не собирался. У него не было времени на страдания богачей и разбитые мечты влюблённого идиота. У Дина была своя личная трагедия в трёх актах, которая и не снилась учительнице литературы. - Дин Винчестер, задержись, пожалуйста, после урока. Под гаденькие смешки Дин собирает сумку и походит к столу мисс Кёртис. Он мысленно готовится к нотациям, угрозам, походу к директору и даже исключению из-за неуспеваемости – о, да делайте уже с ним что хотите, только отстаньте, но мисс Кёртис неожиданно виновато произносит: - Дин, я тут пыталась, ломала голову, но так и не нашла способ подтянуть твои оценки за семестр. Литература… Знаю, не всем она нравится, но проблемы у тебя будут как раз из-за неё. Директор уже просил написать на тебя характеристику. Я бы и рада, да только у тебя даже нет ни одного сочинения, которое можно было приложить, чтобы хоть как-то выправить твоё положение, поэтому… С этими словами мисс Кёртис кладёт на стол книгу с потёртой обложкой. «Убить пересмешника» они должны проходить уже после Рождества. Не то чтобы Дин следил за школьной программой, он просто всегда невольно запоминал, что говорила им мисс Кёртис. - Можешь читать прямо на уроках. И… Напиши сочинение. Тема свободная. И постарайся. Скажу директору, что ты обгоняешь нашу программу. Должно его слегка успокоить. По крайней мере, до Рождества. Дин, словно в замедленной съёмке, берёт книгу в руки. Он чувствует каждую потёртость и шероховатость обложки, чувствует едва уловимый запах старой бумаги и граната, словно мисс Кёртис уже много лет не расставалась с книгой, и глупо смотрит на учительницу. Мозг, подпитанный одним куском бекона, отказывается нормально функционировать. - Зачем Вы это делаете? Мисс Кёртис смущённо пожимает плечами, но очень серьёзно говорит: - Ты не плохой мальчик, Дин. Тебе… Просто нужно немного помочь. Считай… Что это в честь Рождества. Дин сжимает в руках книгу и кивает. Он не гордый, знает, что выглядит наверняка жалко в её глазах. Что уж, он-то в своих глазах полное ничтожество. А эта женщина наверняка только и делает, что раздаёт милостню и подкармливает бродячих животных. Святая, чтоб её. Дин не говорит спасибо. Он выбегает из класса с горящими ушами и ощущает себя козлом. Только не может понять, почему. Следующие несколько уроков проходят мимо Дина. Он думает о том, что Сэму давно пора купит новые кроссовки, думает о макаронах, о том, что кран опять подтекает, что сегодня вечером нужно будет заштопать носки и помочь Сэму с моделью солнечной системы и позвонить старику в магазин и попроситься на смену. О «Пересмешнике» он почти не вспоминает, но неспокойные руки всё время лезут в сумку, чтобы проверить, не потерял ли он книгу после очередного грубого толчка Трэвиса или быстрого бега по лестнице до ближайшего туалета, где можно закрыться в кабинке и поспать лишние пять минут. На обществознании Дин также планирует поспать, но все его мечты и надежды рушатся, потому что за его облюбованной партой на последнем ряду у окна сидит какой-то придурок. Его придурошность измеряется блондинистыми кудрями, светлыми водянистыми глазами и тупой голливудской улыбкой, которой он одаривает Дина, стоит ему присесть на соседнюю парту. Дин раньше его не видел, и незнакомый альфий запах слишком крепкого чая заставляет его внутренне сжаться. Внутренний голос, который Дин всегда называл истеричкой, вопит об опасности. Нет, блондинчик не нечисть, это точно, он опасен конкретно для Дина. И даже не потому что он альфа. А потому что выглядит так, словно способен расчленить одним взглядом и рассмотреть всё нутро. И в отличие от мисс Кёртис, этот чудила явно будет лезть. Предчувствие не обманывает. Когда учитель заканчивает перекличку, в ходе которой Дин выясняет, что блондинчика зовут Патрик Джейн, новенький слегка наклоняется к нему и шепчет: - Приятно познакомится, Дин Винчестер. - Не могу с тобой согласиться. - О, а так ты у нас главная бука в классе? Хорошо, запомню. Кажется, тебя не слишком жалуют, бука. Что остальные ребята, что учитель. Местный хулиган? - Тебе-то какая разница? Хочешь получить в нос? Патрик слишком картинно хватается за собственный нос и мотает головой. Он снова улыбается Дину и говорит: - Просто наблюдаю. Мне это нравится. И я это хорошо умею. - Выпендриваешься. - Отнюдь. Патрик охватывает взглядом класс и указывает Дину на Лору, девочку за первой партой. - Лора. Её родители развелись около года назад. Отец ей даже подарка на Рождество не приготовит, и она об этом знает, от того и такая растерянная. Лора не слишком сильна в учёбе, но очень хочет доказать обратное усердием. Что ж, неплохое качество, если бы при этом она не глушила таблетки от тревожности, которая она прячет в пенале. А, и да, у неё точно есть дома кошка, которой она выговаривает все свои проблемы, потому что друзей у Лоры просто нет. Я ставлю на британскую короткошерстную, но могу и ошибиться. Я не слишком хорош в определении породы. Патрик вываливает на Дина ещё кучу фактов о Лоре и других людях, так, словно знаком с ними с самого детства. Дин сжимает руки под партой в кулаки и ждёт, когда эта пытка закончится. - Как ты это делаешь? Откуда знаешь? – вырывается из него вопрос. Патрик улыбается, крутя в руках поблёскивающую монетку, взявшуюся из его ладони, как по волшебству. - Я же говорю, я просто наблюдаю. Это несложно, если учишься с самого детства. - И где такому учат? В яслях для спец агентов? Патрик неожиданно коротко смеётся, чем привлекает нежелательное внимание учителя. Мистер Коско приподнимает очки, чтобы его тяжёлый взгляд был лучше заметен. Патрик закрывает рот ладонью, и когда Коско отворачивается к доске, начинает шептать Дину прямо на ухо: - В бродячем цирке. Мой отец директор бродячего цирка. Ему нужен был ясновидящий. И он… Просто воспитал его себе. То есть меня. Так что… Я не спец агент. Я хороший обманщик. Что-то заставляет Дина лишь на секунду увидеть в Патрике что-то знакомое. То, что он сам видит в отражении каждый день. - Зачем ты мне это рассказываешь, Джейн? Что ты вообще от меня хочешь? - Не знаю. Мне кажется, что ты поймёшь. А я редко ошибаюсь. И ещё ты интересный. Тебя… Трудно прочесть. Хорошо скрываешь. Пойдём на обед вместе? - Чтобы я с таким придурком куда-то пошёл… - Я угощаю. Я знаю, что у тебя нет денег на обед. Так что не прикидывайся, что я тебе не нравлюсь. Не обманывай обманщика. Дину было нечего возразить. Он не спал нормально уже несколько недель, у него с самого утра в желудке только один кусок подгоревшего бекона, его, возможно, отчислят, если он не напишет дурацкое сочинение по «Пересмешнику», а ещё скоро Рождество, а он потратил свои деньги не на подарок Сэмми, а на… Нет, конечно, благодаря Айле у него оставалась десятка, так что с подарком было всё не так уж и плохо. В общем, у Дина хватало проблем. Сил на то, чтобы сопротивляться назойливому блондинчику с девчачьей фамилией у него не было. Да и если все сегодня такие добрые из-за Рождества… Что ж, Дин не будет возражать. Он, возможно, даже скажет спасибо Иисусу. Конечно, про себя. Винчестеры ведь не верят в высшие силы. Конечно, и подачки Винчестеры не принимают, но Патрик неумолим. Да и сэндвич, который он покупает Дину слишком вкусный. Так что… Ладно уж. Пусть кормит. Хоть какой-то толк будет от этой смазливой рожи.