Временные трудности

Иногда тишина в доме бывает такой громкой, что звенит в ушах. Нет, конечно, Дин прекрасно слышит, как кран подтекает на кухне, как скрипит потолок из-за соседа, страдающего то ли бессонницей, то ли дурью в три часа ночи. Слышит, как колючий ветер с улицы задувает в окна, как кто-то бродит по лестничной клетке в поисках закладки, а может быть смысла своего жалкого существования в пределах этого обшарпанного старого дома на краю города. Слышит беспокойную возню Сэма во сне и тиканье часов, оставшихся от предыдущих съёмщиков. Но эти звуки проходят сквозь него, потому что жизни в этом нет. Это лишь фоновый саундтрек для его усталости и ночных бдений на кухне в попытке прочитать «Пересмешника». Книга Дину искренне не нравится. Не потому что скучная, а потому что он ненавидит несправедливость. Она и так на каждом шагу, так зачем ему тыкать этим в лицо ещё и в книгах? Как будто он не знает, что людей хоть сколько-нибудь отличающихся от других всегда достают, пока они не вытрясут всю свою душу на суд других. Конечно, он дочитывает, но не совсем понимает, как «Пересмешник» поможет ему накормить Сэма и заплатить по всем счетам? Глупо это всё. Зря он согласился с мисс Кёртис. Перед тем как поспать всего парочку часов, Дин всё-таки заглядывает к Сэму, поправляя ему одеяло. Была у него дурацкая привычка вечно скидывать одеяло ночью, а под утро скукоживаться от холода. Дин не знал, что такого сниться его брату, но надеялся, что Сэмми просто играет в футбол, а не убегает от очередной твари. Последнее, что видит Дин, перед тем как провалиться в пустоту – сны ему уже давно не снятся – огромная трещина на потолке. Иногда Дин хочет взять лестницу, чтобы достать до верха и прикоснуться к трещине. Может быть, за ней что-то есть. Не квартира нервного соседа, а нечто большее. Может, небо. Может, место, где нет никаких макарон, конвертов с деньгами и школы. Где нет ничего и никого, даже самого Дина. Но так не бывает. Трещина это всего лишь трещина, даже если хочешь верить в обратное. Когда будильник пищит утром Дин не чувствует, что отдохнул, наоборот, словно устал ещё больше. Хочется раствориться прямо в простынях, чтобы когда кто-то зашёл к нему и стянул одеяло, под ним оказалась зияющая, пахнущая дешёвым стиральным порошком пустота. - Дин, ты проснулся? Я согрел молока для хлопьев. Мордашка Сэма протискивается в дверной проём, и он нетерпеливо теребит края рукавов. - Я тебе сто раз говорил – не растягивай рукава. И откуда у нас хлопья? - Это неважно. Сэм поджимает губы, и Дин начинает хмуриться. - Сэмми, если ты их украл, я тебя… - Да не крал я их, ясно? Я помог Крисси с домашкой, вот она меня и отблагодарила хлопьями. Так что не надо читать мне нотации, и иди уже есть! С этими словами Сэм разворачивается и убегает. Наверняка обиделся. Сэм всегда был обидчивым. Не противным, не завистливым, а обидчивым. И обижался он не из вредности, а потому что ненавидел, когда его считали плохим. Казалось, что для него нет большего позора, когда Дин говорил ему, что хорошие мальчики так себя не ведут. Сэм очень старался быть именно хорошим мальчиком. Может, он считал, что так отец будет им гордиться. Может, считал, что его примерное поведение перекроет все провалы Дина. Дин и сам иногда так считал, но потом понял, что отцу в принципе они не очень интересны, его не волнует, хорошие ли они или плохие мальчики. Главное, чтобы смогли выжить. И какая разница, будут ли они при этом красть из магазина или помогать однокласснице с уроками. Когда Дин заходит на кухню, Сэм сидит, уткнувшись в свою тарелку. Лицо у него злое, но забавное. Злость Сэма вообще сложно воспринимать всерьёз, когда видишь эти бровки домиком и надутые губы. Что ни говори, а брат всегда оставался милым до чёртиков, и Дин никогда не мог ругаться на него по-настоящему. Он садится на своё место, уныло ковыряясь в клубничных колечках, некоторое время наблюдает за братом, а потом легонько щиплет его за щёку. - Ай! Отстань, Дин! - Нет, не отстану, пока не перестанешь дуться! - Я не перестану! Ты дурак! - Тогда я не отстану! Сэм пытается отбиться, забывая про хлопья, начинает хохотать, и только тогда Дин удовлетворённо усмехается и говорит: - Не дуйся, Сэмми. Ты же знаешь, что я просто не хочу, чтобы ты рос воришкой. Сэм необычайно серьёзно кивает и продолжает есть, несколько торопливо, наверняка боясь пропустить автобус в школу. Золото, а не ребёнок. - Не прогуливай сегодня школу, Дин. - Хорошо. - Нет, я серьёзно. Не надо. Дин закатывает глаза, но ещё раз повторяет: - Хорошо. Мне всё равно сегодня нужно написать сочинение по литературе. Чтоб не вытурили. Если Сэм и хочет понудеть, то благоразумно молчит. Они доедают свой завтрак в тишине, не такой звенящей, как по ночам, но Дин всё равно чувствует себя странно. Словно кто-то огрел его по голове чугуном и оставил лежать на полу. Лежать жёстко и неудобно, но и подняться сил нет. Наверное, это от недосыпа. В школе его ровно четыре раза пихают в плечо, шесть раз кричат, чтобы он не спал на уроке, и два раза Трой нагоняет его, чтобы назвать тупым придурком. Сил чтобы спорить, а тем более драться нет, поэтому Дин тактично удирает от любого конфликта. На него не похоже, но ведь и школьным хулиганам иногда нужен отдых. На литературе Дин упорно строчит сочинение. Буквы выходят корявыми, да и мысли расходятся в разные стороны, никак не связанные с расовой несправедливостью тридцатых. Дину хочется писать не о том, как паршиво приходилось чёрнокожим ребятам в прошлом, а то, что люди вообще относятся друг к другу, как скоты. Что дело не в чёрной коже, а во всеобщей усталости и ненависти, просачивающейся, возможно, как раз через трещины в потолке квартиры. Ведь откуда-то же эти трещины берутся. Когда одноклассники вываливаются из кабинета, Дин неуверенно подходит к учительскому столу и оставляет на нём свой черновик. Мисс Кёртис, кажется, даже удивлена, что он действительно что-то написал, но тут же улыбается. - Можешь, когда хочешь, Дин. - Вы ещё не прочли. Наверняка дрянь. Дин прикусывает язык, видя предупреждающий взгляд мисс Кёртис. Она аккуратно складывает его сочинение к себе в сумочку и говорит: - Даже если всё будет совсем худо, я подправлю. Если ты не против. - Как я могу быть против? - Мало ли у тебя в планах бросить школу? А я тут, понимаешь ли, мешаю. Дин обалдело смотрит на учительницу, но довольно быстро понимает по её улыбке, что та шутит. Не каждый учитель действительно умеет шутить, особенно так, чтобы шутки выходили добрыми. - Я бы советовала тебе бежать на следующий урок. - Конечно. До свидания, мисс Кёртис. - До свидания, Дин. Береги себя. Уже выходя из класса, Дин оборачивается, замечая, как женщина кутается в шаль, смотря в окно. Её гранат слегка горчит, но Дин едва ли чувствует это. Ему только кажется, что мисс Кёртис грустно. Может, и она устала. Учителя ведь тоже люди, просто хорошо скрывают. Класс обществознания встречал Дина смесью навязчивых запахов, гулом раздражающих голосов и неизменной улыбающейся физиономией Патрика Джейна. Тот сегодня без лишних церемоний сдвинул их парты, и у Дина даже не было шансов поспать в тишине. - Ты сегодня какой-то мрачный. Дин смотрит на Джейна почти презрительно, и ничего не отвечает. Но, конечно, Патрика это совсем не смущает. - Ты не спал ночью. Утром ел хлопья. И… Что-то писал? Предположу, что на уроке литературы. Что для тебя крайне не типично. Неужели испугался отчисления? Джейн вываливает на него ворох замечаний и догадок, пока Дин с непроницаемым лицом смотрит в одну точку где-то в районе затылка мистера Коско. Затылок толстый, выбритый. Почему-то Дину становится неприятно на него смотреть. Словно он видит что-то неприличное, а не просто голову учителя обществознания. Приходится посмотреть на Патрика и спросить: - Может, заткнёшься, а? - Прости, у меня нет такой опции. Так что, писал сочинение или нет? - Ну, писал. Какая тебе разница? - Мне, в общем-то, никакой. Просто было бы интересно посмотреть за тобой в этот момент. О чём же ты там писал? Полагаю, про полную безысходность и тщетность бытия. - Я писал о том, как меня достал парень с девчачьей фамилией. Доволен? Патрика невозможно задеть или разозлить, Дин уже это понял. Но огрызаться вошло в привычку. Джейн смотрит на него снисходительно и наконец отворачивается, говоря напоследок: - В столовую пойдём вместе. Дину бы и стоило возразить, возмутиться, послать парня куда подальше в конце концов. Тем более, утренние хлопья слегка придавали сил, но… Но что-то заставляет Дина тащиться вслед улыбчивому блондинчику, принимать из его рук тарелку с супом и послушно сидеть рядом всю большую перемену. Конечно, Дин при этом не перестаёт хмуриться и полностью игнорировать болтовню Патрика о других учениках, но пустота в животе пропадает впервые за много недель, а руки согреваются о тепло тарелки. Это не остаётся незамеченным Патриком, и он удовлетворённо хмыкает. - Ты теперь меньше похож на оживший труп. Это хорошо. - Хорошо для кого? Твоего самолюбия? Посмотрите, какой благородный, накормил бомжа. - Хорошо для тебя, дурак. И никакой ты не бомж. У тебя просто временные трудности. Это разные вещи. Дин фыркает. Его «временные трудности» длились столько, сколько он себя помнил. Он научился не замечать их, игнорировать, жить с ними в конце концов. На трудности нельзя было долго смотреть, потому что они странным образом затягивали в пучину, до краёв наполненную отчаянием и страхом. Для Дина было непозволительно долго задумываться над своей жизнью, у него был Сэм. На этом ребёнке была построена вся его жизнь, ради него Дин каждый день вставал и начинал свой безумный бег по кругу. Сэм был смыслом, причиной. Он был всем, когда сам Дин был ничем. - Эй, о чём ты так задумался, философ? Звонок прозвенел. Тебе пора на географию. Дин вскакивает со стула, даже не интересуясь, откуда Джейн чёрт возьми знает его расписание, и бежит. Непонятно только, от чего или кого именно. Остаток школьного дня Дин благополучно просыпает и идёт за Сэмом. Тот уже ждёт его на школьном крыльце, уткнувшись в учебник. Дин слегка трепет его по голове. - Вставай, ботаник, пойдём домой. Сэм бурчит что-то вроде «я не ботаник», но послушно следует за Дином, ступая по скользкого из-за наледи бордюру. Одно неловкое движение, и он близок к тому, чтобы упасть в сугроб, но в последний момент чья-то сильная рука хватает его под локоть, и не даёт ему упасть. - Ты бы не делал так, если не хочешь сломать себе ноги. Сэм с удивлением таращиться на улыбчивого старшеклассника, альфу с ярким приятным запахом. Дин оборачивается и закатывает глаза. - Ну, конечно, ты попёрся за нами. А я уже хотел радоваться, что избавился от тебя. - Я бы с удовольствием посмотрел бы на счастливого Дина Винчестера, но боюсь, этого не существует в природе. Патрик поворачивается к Сэму и спрашивает: - Вот скажи мне, Сэм, твой брат хоть когда-то улыбается? - Дин, кто это? - Моё наказание за грехи. - Точнее, Патрик. Патрик Джейн. Друг твоего брата. Сэм смотрит скептично, словно хочет сказать «У моего брата есть друзья?», но благоразумно помалкивает. Патрик забавный, и, наверное, один из немногих, кто смотрит на Сэма и Дина без ненависти. Наоборот, его водянистые глаза излучают тепло и спокойствие. Сэм нечасто видел такие глаза у людей, и он невольно улыбается одним уголком губ. Говорит: - Ты смешной. - Спасибо, Сэм. Звучит как комплимент. Ну, что. Так и будет стоять или всё-таки пойдём? Дин не отвечает, просто продолжая идти, ёжась от холода и пытаясь ещё больше вжаться в куртку, которая уже давно не грела, потому что была рассчитана на тёплую осень в южных штатах, но никак не на снег и холодину и снег на севере США. Это первая на памяти Дина прогулка до дома не в тишине. Патрик тараторит, не переставая, и Сэм спешит вставлять несколько слов между паузами, которые Джейн делает не так часто, как мог бы. Дин с удивлением слышит в интонациях Сэма почти щенячий восторг. Неужели ему и правда охота общаться с этим глупым альфой? Что ж, это его дело. Главное, чтобы к Дину не лезли. Они заворачивают за угол, и их дом, угрюмый и недружелюбный, вырастает прямо на глазах. Патрик изучает его ровно три секунды, прежде чем заключить: - Очаровательно. Дин бросает: - Херню не неси. Сэм, идём. Сэм слегка с тоской смотрит на нового знакомого, но повинуется, юркая под руку Дину. Он неловко машет рукой Патрику, и тот машет в ответ. - Было приятно познакомиться и поболтать, Сэм. Он переводит внимательный взгляд на Дина и говорит: - Я зайду за тобой завтра утром, раз уж я теперь знаю, где ты живёшь. Пока! Дин смотрит на удаляющуюся спину Патрика, и думает об убийстве. Сэм, прижимающийся к его боку, замечает: - Кажется, он и правда твой друг. - Ага, в страшном кошмаре. Они уходят прочь с холодного крыльца в относительное тепло квартиры. В ней нет никаких Патриков Джейнов, супа и глупой болтовни. Но и Сэм перестаёт улыбаться.