Временные трудности

Вода, гораздо горячее, чем нужно, сыпется на голову обжигающими каплями. Воздух в ване давно стал тяжёлым, и дыхание учащается против воли Дина. Кожа покраснела, словно ещё чуть-чуть, и появится хрустящая корочка. Сложно вспомнить, когда именно Дину стало комфортно принимать душ именно в такой температуре. Но это было важно. Важнее, чем еда и сон. Нет горячей воды - нет ничего. Дин ревностно относился к своему времени вечером, когда можно было стоять в одиночестве, глупо пялясь в стенку и не слыша ничего, кроме шума воды. Вода согревала, вода обнимала, вода смывала все запахи, раздражающие и мешающие. Зеркало запотевало, и можно было не смотреть на своё отражение. Голова слегка кружилась, и небывалая лёгкость окутывала, словно кокон. В дверь стучат, и раздаётся недовольный голос Сэма: - Дин, ты там что, уснул? - Я уже выхожу! Никакого спокойствия в этом доме... Дин перекрывает кран, скользя сморщенными кончиками пальцев по металлической ручке. Наскоро обтеревшись жёстким полотенцем, Дин одевается в домашнюю одежду, растянутую и дырявую в нескольких местах. Выходит, и сразу чувствует неуютную прохладу квартиры. Тепло внутри сразу пропадает. Сэмми сидит за столом, жуя бутерброд, который ему сегодня в столовой купил Патрик. Эта надоедливая блондинка таскалась теперь не только за Дином, но и за его младшим братом. Сэм был в восторге, Дин терпел как мог. Дело было не в том, что Дину не хотелось заводить друзей. Просто Патрика было слишком много. Слишком много разговоров, слишком много смеха. Патрик был одним сплошным "слишком". Он был излишне дружелюбен, излишне добр. Люди не могут быть такими. Они не могут просто так подкармливать двух беспризорников. Не могут просто так давать свою домашнюю работу, потому что знают, что ты сам нихрена не сделал, и тебя опять поведут к директору. Ничего никогда не бывает просто так. Уж это Дин успел понять за свои пятнадцать лет. - Дин. - Да, Сэмми? - Отец не приедет? - Нет. - М, хорошо. Рождество близилось. Самый долгожданный и добрый праздник в году. У Дина нет денег хоть на какое-то жалкое подобие праздничного ужина. Только десять долларов на подарок Сэму, которые Дин запретил себе тратить на что-то другое. Например, на нормальную зимнюю куртку для себя. Сэм сидит, уткнувшись в книгу. Крошки от бутерброда смешно облепили рот и щёки. Сэм вообще смешной, когда с таким серьёзным лицом что-то читает, пока мягкие кудряшки лезут ему в глаза. Только глаза у него совсем не детские. Они огромные и грустные, ведь отец снова не появится. Это происходило из года в год, Дин уже привык, перестал обращать внимание, но Сэм каждый раз расстраивался. Искренне и сильно, так, как могут дети его возраста. - Эй, Сэмми. Не кисни. Зато... Патрик обещал провести нас на представление в цирк своего отца. Бесплатно. - Правда?! - Конечно. Он мне сегодня сказал. Правда, Дин послал его сразу, и сказал, что им некогда смотреть дурацкий цирк. Но ведь надо устроить Сэму хоть какой-то праздник, верно? Слова Дина действуют на Сэма странно. Он откладывает книгу и, подбежав, неожиданно сильно обнимает Дина, заглядывая ему в глаза с безграничной радостью. - Дин, ты самый лучший. Ты знаешь об этом? - Не говори глупостей. Дочитывай свой учебник и иди спать. Не засиживайся допоздна. Сэм послушно кивает, и убегает к себе в комнату. Дин остаётся стоять около стола и тяжело опирается на него ладонями, опустив голову. Он лучший? Сэм действительно... Так считает? Этот груз давит сильнее, чем бытовые проблемы, и Дин долго стоит, рассматривая неровную поверхность стола и пытаясь придать своим ногам твёрдости. Ему ещё нужно было подкрутить кран и зашить кофту Сэму, чтобы над ним не смеялись в школе. Ночь обещала быть холодной и долгой. На следующий день, сидя на литературе, Дин неосознанно принюхивается к аромату граната мисс Кёртис. Он сегодня какой-то особенно сладкий, и даже Дин, чувствующий запахи неинтенсивно и зачастую искажённо, замечает это. Он почти засыпает, но только из-за уважения к учительницы, держит глаза открытыми. После урока она просит его остаться, и Дин уже мысленно прикидывает, как ему сказать отцу, что его отчислили. - Присаживайся, Дин. Хочешь конфетку? Из тумбочки появляется горстка конфет, недешёвых, насколько Дин знает, и он берёт несколько, пряча в карман. Сэму они наверняка понравятся. Мисс Кёртис как-то странно смотрит на него, но ничего не говорит. Она перебирает в руках листы бумаги, и Дин уверен что это его сочинение. Только странно, что в нём почти нет красных пометок с исправлениями. - Можешь ознакомиться. Мисс Кёртис отдаёт ему листы. Ну, точно, его подчерк. Его слова. В некоторых местах поставлены другие знаки препинания, а в длинных словах зачёркнуты буквы, а сверху подписаны другие, уже правильные. Но текст... Полностью его. Ни одно предложение не было зачёркнуто. Ни одна мысль не исправлена. Дин читает строчку: "У большинства людей нет совести. Вот они и ненавидят друг друга. А если бы все были как Аттикус... Мир был бы раем. А значит, это невозможно. Рая не существует." - И что? В смысле... Здесь не стоит оценка. - Потому что я не хотела оценивать тебя. Оценка - это упрощение, и мне показалось, что я не имею права упрощать то, что ты написал. Дин непонимающе смотрит на мисс Кёртис. Она улыбается, около глаз собрались несколько морщинок, которые в будущем разрастутся по всему лицу и покроют это красивое женское лицо сетью старости. Дин спрашивает: - Это значит... - Это значит, что ты написал сочинение, полностью игнорирующее школьные стандарты, но полностью отвечающее моим внутренним убеждениям о том, как должны выглядеть мысли человека, умеющего думать, а не мыслить шаблонно, беря цитаты из учебников и выдавая их за свои. Молодец, Дин. Я исправлю твою оценку. Только пообещай мне кое-что. Дин думает, что это наверняка галлюцинация. Или из-за недоедания, или из-за бессонницы. Что-то точно не так. Его никогда не хвалили учителя. Особенно по литературе. Его вообще никто не хвалил. Что уж тут скрывать. - Меня... Не отчислят? Голос непривычно сиплый и робкий. Дину кажется, что вместо него говорит какой-то незнакомец. Кёртис отрицательно машет головой. - Нет, Дин. Тебя не отчислят. Но ты мне должен кое-что пообещать. - Что? - Что ты больше не будешь притворяться идиотом. Хотя бы на моём уроке. - Но... - Без но. Прочти на днях "Над пропастью во ржи". И я жду новое сочинение. Договорились? Дин кивает, и как в тумане выходит из класса. В этом же странном, почти самнабулическом состоянии он приходит на обществознание и почти на автомате здоровается с Патриком. Тот сегодня не спешит доставать его своей болтовнёй и просто смотрит. Слишком пристально и прожигающе, и Дину всё же приходится выйти из своего ступора и посмотреть на Патрика в упор. - Меня не выгоняют из школы. - Я знаю. Поздравляю. - Ага. Спасибо, наверное. Они сидят в тишине. Мистер Коско подозрительно на них косится, видимо, уже привык, что с их мест вечно слышно шёпот. И в столовую они идут без вечного монолога Патрика. Только когда Дин начинает пережёвывать тёплые спагетти, поставленные перед ним Патриком, он говорит: - Сводишь нас завтра в цирк? Сэм хочет. - М. Ладно. А ты? - Что я? - Ты хочешь в цирк? Дин пожимает плечами. Разве это важно? Хотеть чего-то? Мечтать о чем-то? Дин давно не мыслил категориями "хочу, не хочу", и не мечтал. Нет ничего больнее, чем иметь какие-то большие надежды на эту жизнь, а потом напарываться на тяжёлую реальность, как корабль напарывается на рифы и разбивается. - Не спрашивай херню. Так сводишь или как? Патрик не улыбается, но кивает. В его голубых глазах плещется что-то такое, что Дин просто не умеет читать. Это не жалость и не разочарование. Это что-то настолько щемящее, что Дин опускает глаза. Ни один человек в его жизни не должен так на него смотреть. Это неуютно, неправильно и... Это почти как тёплый суп или душ. Ночью он вспоминает этот взгляд. Живот сводит в странную болезненную спираль. Дин сворачивается клубком на прохудившемчя матрасе. Пружины впиваются между рёбер и противно скрипят. Становится холодно, снова. Дин прячем ледяные ладони под подушкой, но это не помогает. Он чувствует, что футболка медленно пропитывается его потом, и спустя несколько минут... Запах моха, едкий и неприятный разливается по комнате. Дин судорожно вдыхает и подскакивает, путается в одеяле, его нос готов встретиться с углом тумбочки, но Дин успевает обрести равновесие и, с силой потянув на себя ручку, шарит в полке в поисках свёртка от "аптекарши". Свёрток лежит под стопкой учебников, которые он даже не открывает. Раскрыв его, Дин хватает несколько капсул, состав которых он даже знать не хочет. Проглатывает без воды, морщась от боли в горле. Упав на кровать, Дин уже не чувствует боли в животе. Только тяжесть, привычную, с которой он уже смирился и даже радовался. Перед глазами маячит дурацкая трещина. Надо бы её замазать чем-нибудь, да только сил нет. Всё завтра. Всё завтра... В шатре сладость попкорна едва перебивает тошнотный запах животины. Дин морщится, замечая в глубине большой клетки опасливые глаза тигра, которые не перестают слезиться. Дину противно не от этого влажного взгляда, а от жалкого положения дикого животного, вынужденного доживать свой век в грязной вонючей клетке. Повсюду шум, музыка, голоса работников. Полумрак и мерцающие гирлянды скрывают жалкое положение циркачей, их потёртый реквизит, старые костюмы, постепенно теряющие свой лоск и блеск. Полумрак скрывает усталость и боль, и это правильно. Люди приходят в цирк, чтобы посмеяться, наесться гадостей и забыть обо всём уже на следующее утро. Какое им дело до больного тигра? Патрик усаживает их на скамейку вместе со световиком - альфой за сорок с запутанной бородой и запахом перегара. Сквозь него пробивается истинный аромат, кажется это кардамон, но он так слаб, что его вполне можно не замечать. Сэмми, кажется, не обращает внимания ни на противного мужика, ни на запах затхлости, которым пропитан каждый сантиметр шатра. Он внимательно смотрит на сцену, полностью поглощённый выступлениями. Когда выходят клоуны, он хватает Дина за руку и сжимает так сильно, что Дин чувствует его ногти, впивающиеся ему в кожу. Он слегка улыбается, зная, как Сэм ненавидит клоунов, и позволяет брату держаться за себя, даже если это приносит боль. Они едят прогорклый попкорн, но и это приводит Сэма в восторг, потому что он никогда не был в цирке, и всё вокруг для него окутанно тайной. Всё выглядит идеальным, сказочным. Ему наверняка кажется, что Патрик живёт в нескончаемом празднике. Что ж, пусть так и думает. Все дети должны верить в лучшее. Клоуны сменяются акробатами, акробаты сменяются дрессировщиками, дрессировщики сменяются факирами. Мужчина на сцене, объявляющий номера в микрофон и шутящий с гостями не хуже клоунов, похож на Патрика, и Дину не сложно догадаться, что перед ним легендарный мистер Джейн, тот самый владелец цирка. Дин представлял его более высоким и крупным, возможно серьёзным и хмурым, как и его отец, но нет. Мистер Джейн улыбается по-голливудски, как и сын, и его насмешливые глаза излучают свет, как два прожектора, освещающие сцену. Из всей программы Дин запоминает только два номера. Конечно, это номер Патрика, одетого в странный фиолетовый плащ. Он представляется зрителям, как Хранитель Судеб, и битые полчаса он ходит между зрителями, угадывая, у кого есть собачка, кто недавно потерял работу, а кто съел лишнее бурито перед представлением. Люди охают, ахают, аплодируют. Сэм постоянно подскакивает, когда Патрик угадывает что-то о человеке, и шепчет Дину на ухо: - Он так крут! Дин, он очень крутой! Что уж говорить, Сэм прав. Патрик крут, потому что в свои пятнадцать он любимец публики, загадочный Хранитель. У него все шансы стать каким-нибудь криминальным гением типа Мориарти - Дин однажды смотрел по телеку Шерлока Холмса. Патрик блистает в софитах и чувствует себя спокойно, он будто даже слегка скучает, словно чтение других людей его порядком утомляет. Его можно понять. Дин бы тоже не хотел знать чужие секреты и тайны. Обычно если люди что-то и скрывают, то непременно какую-то гадость. Это Дин знал по себе. Эта мысль, логичная и простая, заставляет его вздрогнуть. А что если Патрик давно прочёл и все его секреты тоже? Что если он знает, что Дин..? Зал взрывается аплодисментами, и Дин зажмуривается, чтобы отогнать эту мысль. Она пугает его хуже любой твари, которая скрывается в темноте, и он запрещает себе думать о том, что этот Джейн, что б его, Патрик, может догадываться о чем-либо. Второе выступление, которое производит на Дина странный эффект, номер гимнастки. Она маленькая, болезненно худая, и Дину кажется, что за слоем макияжа, лицо её совсем прозрачное. Она летает под куполом, свободно и легко, без страховки, но в её глазах нет страха. Она становится ветром, лёгким и воздушным, но почему-то Дину кажется, что её свобода мнима. Эта свобода ограничена куполом шатра и этим маленьким хрупким тельцем, которое наверняка всегда мёрзнет, недоедает и мечтает об отдыхе, а не о полёте. Неужели и Дин такой? Неужели в его глазах тоже нет страха? Неужели он такой же прозрачный и печальный? Почти жалкий? Ему бы очень хотелось поговорить с этой девушкой. Узнать, какая она в жизни. Есть ли у неё дом. Есть ли кто-то, кто заботится о ней. Есть ли в её жизни хоть крохи чего-то хорошего. После окончания представления Сэм и Дин дожидаются Патрика на лавке, слушая ворчание световика, и когда Джейн приходит, Дин вздыхает с облегчением. Ему бы выйти из этого шатра, где на него так сильно давят чужие запахи и сама атмосфера этого места. Патрик ведёт их в небольшой трейлер. В нём пахнет чаем Патрика и чем-то более тяжёлым, какой-то лекарственной травой, наверняка запахом мистера Джейна. Тот стоит, облокотившись на небольшой кухонный шкафчик, попивая кофе. - Пап, это мои школьные друзья. Дин и Сэм Винчестеры. Мистер Джейн слегка прищуривается , рассматривая двух мальчишек, носящих заштопанные джинсы и куртки с заплатками. Дину становится неуютно под этим взглядом, потому что если уж Патрик проницателен, то в его отце уж точно не стоит сомневаться. Но мистер Джейн только хитро улыбается и говорит: - Что ж, развлекайтесь мальчики. Можете брать сладкую вату и хот-доги бесплатно. И, Патрик, не забудь, что вечером у тебя сеанс в шатре. Мисс Моди опять приехала к нам с дочкой. - Да, отец, конечно. Мистер Джейн ставит недопитый кофе в раковину и слека трепет смущённого Сэма по голове, прежде чем выйти на улицу, растворившись в снегопаде, начавшемся совсем недавно. Патрик неловко осматривает трейлер, заваленный афишами, чеками, конфетти и странной одеждой, и заключает: - Добро пожаловать в мой дом. Сэм присаживается на краешек кровати, осторожно отодвинув полураскрытую пачку с чипсами. Спрашивает: - Ты живёшь в доме на колёсах? Всю жизнь? Патрик подходит к столу, начиная колдовать над чайником и заваркой, и отвечает: - Вообще, у нас есть небольшой дом. Там живёт мама с моей младшей сестрой, но... Мама вроде как выгнала папу из дома, и теперь мы там почти не бываем. Я конечно иногда захожу, но только чтобы встретиться с Эшли. Ну, с сестрой. Мама считает меня предателем, потому что я работаю с папой, но... Это не важно. Я то ведь знаю, что я никого не предавал. Мне просто нужны деньги. А папа, даже если и мошенник, мне их даёт. Патрик вручает кружку дымящегося напитка Дину и Сэму. Повисает странная тишина. Здесь, в трейлере, Патрик выглядит иначе. Не как в свете софитов. Не как в школе. Здесь он больше похож на человека, чем где-либо ещё, и Дин впервые не испытывает раздражения. Сэм, явно считывающий общее настроение, говорит: - Твоё выступление было самым классным. Ты правда всё-всё знаешь про других людей? Патрик возвращает на лицо свою хитроватую улыбку и кивает. - Конечно! Я отлично знаю, что ты помогаешь своим одноклассникам с домашкой, а они угощают тебя чем-то вкусным, что обычно Дин никогда не покупает тебе. Я знаю, что ты всё ещё спишь со своим плюшевым слоном, потому что страдаешь от кошмаров, знаю, что на своём научном кружке ты лучший, но намеренно не показываешь свой ум, чтобы не привлекать внимания всяких придурков, которых ты с лёгкостью можешь поставить на место, но Дин запретил тебе даже думать о драках. А ещё я знаю, что тебе нравится смотреть Смурфиков, но ты всегда переключаешь детский канал на канал о животных, чтобы никто не считал тебя ребёнком. Я прав? Сэм немедленно краснеет и приоткрывает рот. Дин улыбается в кружку. Он и сам знает о Сэме все эти вещи, просто всегда позволял этим вещам быть. Это заставляло думать, что у его младшего брата всё таки есть детство, что он всё ещё наивен во многих вещах. И так и должно быть. Ради такого Дин и старался изо всех сил каждый день. Сэм надувается и восклицает: - А как же Дин? Что ты знаешь о нём? Нечестно, что ты только про меня сказал! Дин приподнимает бровь. Внешне он старается вести себя невозмутимо, но пальцы белеют от той силы, с которой он сжимает кружку. Патрик переводит свой пристальный взгляд на него и начинает тихо: - Дин всегда подшивает тебе вещи поздно вечером, из-за чего потом ходит и щурится, его любимый персонаж Бэтмен, он бы и не прочь нормально учится, но он считает себя не слишком умным и старательным. У него нет ни любимого цвета, ни любимой еды, но ему нравится смотреть фильмы со счастливым концом и слушать... Led Zeppelin? Да, наверняка эту группу. И ещё... Он очень тебя любит, Сэм. Даже если постоянно ворчит на тебя и даёт подзатыльники. Дин кивает, отводя взгляд. Всё так. Он, в общем-то, и не скрывает всего этого. Патрик мог рассказать что-то и более личное. Более тяжёлое. То, что Дин всегда старался не показывать Сэму, чтобы не расстраивать. Чтобы не заставлять его злиться на него, на отца, на мир вокруг. Патрик наконец перестаёт на него смотреть и уже гораздо бодрее предлагает: - Так что, пойдём за хот-догами? - Да! - Отлично, Сэм, мне нравится твой настрой! Сэм выпрыгивает на улицу, ловя языком снежинки, и рассматривая заснеженный парк, светящийся яркими огнями. Дин и Патрик идут позади, пиная носками ботинок мокрый снег. Дин начинает слегка дрожать, но старается не показывать это всевидящему Патрику. Бурчит: - Ты... Знаешь больше, да? Не только эту херню про Бэтмена. - Знаю. Но я также знаю, что ты бы не хотел, чтобы Сэм это знал. Так что... Я решил не говорить. - Благородный придурок. - Будем считать, что так ты мне сказал спасибо. Патрик улыбается, задевая Дина плечом. Легко и невесомо, но так, что на миг Дину становится слегка теплее от чужого тела. Патрик спрашивает: - Как будете праздновать Рождество? - Никак. Отец не приедет. - Так и знал. Только думал, что ты мне опять соврёшь. - А смысл? - Да уж. Со мной совсем не интересно, да? Тогда... Можете прийти к нам в трейлер. Отец наверняка уйдёт в бар с друзьями, а мы... Можем организовать себе Рождество с хот-догами и пиццей. Что скажешь? Дин не отвечает. Он смотрит на Патрика, у которого в ресницах и кудрях запутались снежинки, у которого в глазах нет жалости или ненависти. Дин не соглашается, но и не отказывается. Может, он и примет его приглашение. Чтобы у Сэма впервые за много лет было хотя бы подобие праздника. Дину ведь... Дину ведь самому этого совсем не хочется. Ему самому это не нужно. Или всё же... - Дин, ну, что ты застыл? Бери и ешь, пока горячий! Сэм пихает ему в руки хот-дог, и Дин чувствует запах горчицы и лука. Он неловко откусывает, стараясь не обжечься. Они втроём стоят на морозе перед вагончиком с фаст-фудом, пока снег медленно засыпает город.