Временные трудности

Громкий чих сотрясает полупустую холодную квартиру. Дин вздрагивает, из-за чего на странице тетради появляется кривая линия, перечёркивающая половину слов, которые должны в будущем стать сочинением по "Над пропастью во ржи", и идёт в комнату к Сэму. Тот сидит на кровати со взъерошенными волосами и испуганно смотрит на Дина. Тот быстро осматривает брата, прикладывая руку к горящему лбу, и заключает: - Заболел. Сэм сжимает губы и отводит взгляд. Болеть было нельзя. И даже не потому, что было жалко денег на лекарства. А потому что болеть - это роскошь. Болеть, значит целый день лежать в постели, есть тёплую похлёбку, в которой они обычно себе отказывали, пропускать занятия, на которых они и так не регулярно появлялись. Болеть, значит заставлять Дина волноваться и целый день смотреть, как он сидит рядом, сжимая челюсти от напряжения. Дин ведь наверняка думает о том, что мог бы пойти на подработку. Что он мог бы сейчас помочь соседке что-нибудь починить за еду или поспать лишний часок. - Ладно, герой. Праздник отменяется. Я схожу в аптеку и приготовлю чего-нибудь. Сэм продолжает молчать, хотя Дин прекрасно видит, как вздрагивают его плечи, а глаза краснеют. Сегодня было Рождество. Они должны были пойти к Патрику и наесться хот-догов до потери сознания. Возможно, Джейн показал бы Сэму пару фокусов. Но у жизни всегда другие планы на людей. Дин не говорит Сэму "Не кисни" или "Сопли подбери". Он просто накидывает куртку и бежит в аптеку. Тратить пять долларов, заплаченных ему за разгрузку овощей в магазинчике неподалёку. Он надеялся купить на них себе кофту, которую можно было бы надевать под куртку, чтобы не так мёрзнуть, но Сэм важнее. Всегда важнее. Когда Дин возвращается обратно, в квартире неестественно тихо. Сэм спит тяжёлым болезненным сном, шумно дыша и покрываясь потом. Дин расталкивает брата, запихивая в него пару таблеток и заставляя закапать в нос. Слушать, как Сэм задыхается, ему совсем не хочется. Маленькое худое тельце, истощённое не только болезнью, но и их образом жизни, заставляет Дина думать о страшных вещах. А что будет дальше? А если у них когда-нибудь совсем не будет денег? А если Дина схватят на краже? А если он уйдёт на очередную подработку, а Сэм будет лежать точно также, забытый и никому не нужный, медленно сгорающий от температуры? В Дине уже давно живут тысячи "А если?". Они растут с каждым днём, и у Дина нет никакого плана. Нет ответов на эти многочисленные тревожные вопросы. Осторожно убрав мокрую челку со лба Сэма, Дин укрывает его одеялом и выходит из комнаты. Ему нужно подумать. Ему нужно стереть из памяти все эти ужасающие картины, в каждой из которых с Сэмом что-то случается, а Дин не успевает это исправить. Часы ожидания бесконечны. Дин пытается написать сочинение о Холдене Колфилде, каждые десять минут проверяет Сэма, облегчённо вздыхая, когда температура тела мальчика становится нормальной, а ещё смотрит на свой телефон и думает о том, чтобы позвонить Патрику и сказать, что они не придут. Вроде бы не сложно набрать номер. Вроде бы их причина довольна весома. Вроде бы Патрик не умеет обижаться. Но ведь это означает, что он будет проводить Рождество в одиночку. В старом трейлере, пропахшим чипсами и цирковым старьём. Дин прекрасно знает, что значит быть одному. Ничего хорошего. Ничего радостного. Даже если Рождество. Особенно, если Рождество. Сэм ворочается за дверью. Дин вздыхает. И нажимает кнопку вызова. - Патрик Джейн слушает! - Это я, придурок. - Дин? Вы там собираетесь ко мне? Отец уже свалил в свой бар - Мы не придём. Повисает секундная тишина. - О? - Сэм заболел. Ничего серьёзного, но... Я без него не пойду. Прости. Телефон не слишком передаёт эмоции, поэтому Дин слышит только ровный ответ Патрика: - Тогда пусть выздоравливает. - Ага. Хорошо. - Дин? По коже пробегают мурашки от того, как Патрик его зовёт. Всегда эти чёртовы мурашки. Его голос хрипит, когда Дин спрашивает: - Что? - С Рождеством. - С Рождеством, Патрик. Связь обрывается. Дин вздыхает, откладывая телефон и пряча лицо в ладони. Всё это так неправильно. Неправильно вот так сближаться с кем-то. Неправильно звонить. Неправильно чувствовать вину за то, что оставляешь кого-то одного в праздник. Неправильно вообще беспокоиться о ком-то. Дин убирает руки от лица. Глаза жжёт с неистовой силой, но он не плачет. Уже не помнит, как это нужно делать. На столе всё ещё лежит незаконченное сочинение. Дину не нравится Холден, потому что у него есть семья. Деньги. Возможность просто отчислиться из школы от безделья и уехать в другой город. Поселиться в хорошем отеле. Ходить в рестораны. Гулять с девчонкой. Лежать в хорошем чистом пансионате и писать свою дурацкую книгу. У Дина этого нет. Так почему же он не жалуется? Почему не сбегает? Почему изо дня в день продолжает жить в этом захолустье и делать вещи, за которые его никто никогда не похвалит и не поблагодарит? В какой-то момент он засыпает, укладывая голову на жёсткий стол. Он так устал. Ему бы и правда хотелось исчезнуть и... Дин резко подскакивает от стука в дверь. Стук довольно настойчивый и энергичный. Незнакомый. Дин берёт в руки кухонный нож и бесшумно подходит к двери. Спрашивает: - Кто там? - Это Патрик! Дин, открой, на улице холодрыга! Дин неверяще смотрит на дверь и скорее убирает нож. Ещё не хватало, чтобы Джейн считал его параноиком. Патрик влетает в квартиру, как ураган. Он приносит с собой не только запах чая, но и пакет с едой. Спрашивает: - Ну, как там наш маленький учёный? Ему лучше? Я нашёл у нас какие-то леденцы для горла, может, ему надо? Патрик не перестаёт тараторить, заходя на кухню и начиная накрывать стол. Он лишь на миг замирает, глядя на черновик сочинения, но никак его не комментирует. Дин потерянно стоит посреди квартиры и не знает, что ему делать. - Дин, ну что ты встал? Иди буди Сэма. Не будем же мы вдвоём всё это есть? Дин кивает как под гипнозом и послушно идёт расталкивать Сэма. Тот, услышав, что Патрик пришёл, подскакивает и радостно бежит на кухню. Патрик уже наливает им сок в потрескавшиеся кружки и говорит что-то про их клоуна, напившегося с утра пораньше. - Вы представляете, залез на крышу трейлера и пел какую-то рождественскую молитву. Все его ноты были фальшивые. Я бы и тоже лучше спел! И Патрик начинает петь что-то про ангелов и благодать, Сэм смеётся и говорит: - Не люблю клоунов. Они страшные. - Согласен с тобой, эти их огромные красные носы... Ужас что такое. Сэм с горящими глазами смотрит на Дина, и тот кивает, понимая, что хочет сказать ему Сэм: "Смотри, он не смеётся надо мной! Он классный, да?" Классный, да. Даже слишком. Дин почти не говорит, только жуёт свой хот-дог и смотрит на Патрика. Тот ничего не говорит об их квартире. Не говорит о беспорядке. Не говорит о мигающей лампочке или трещинах в стенах. Он болтает с Сэмом, рассказывая небылицы и сочиняя на ходу. Но пока Сэм смеётся и с жаром перебивает Патрика, чтобы сказать что-то своё, Дин прикусит язык и не будет называть Патрика лжецом или придурком. Нельзя портить такой момент. За окном начинает идти снег. Сэм отвечает все более вяло, и Дин отправляет его спать. Сэм даже не сопротивляется, блаженно улыбаясь. Он ведь и не знает, что утром Дин вручит ему подарок. Может, это и не то, о чём мечтает его маленький брат, но жизнь и так никогда не давала им выбора. Когда Дин возвращается на кухню, Патрик уже моет посуду. Некоторое время Дин наблюдает за ним, облокотившись на дверной косяк. Патрик подвернул рукава рубашки и что-то напевает себе под нос. Неужели этот человек никогда не перестаёт улыбаться? - Сэм уснул? Дин приходит в себя и кивает. Говорит: - Ты не должен был приходить. - Но я захотел. Патрик пожимает плечами и выключает кран. Они смотрят друг на друга, разделённые всего лишь одним кухонным столом. В свете единственной живой лампочки волосы у Патрика светятся, словно как нимб у святого. Дин вздыхает. Он был в церкви лишь несколько раз. Всегда с отцом, который общался с одним из священников, осведомленным о настоящих демонах и тварях. Дину всегда нравилось смотреть на изображения святых. Они были спокойны. Безразличны. Чисты. Они не беспокоились о нищете. О грязи. Обо всём, о чём беспокоились простые смертные. - Выйдем? Вопрос Патрика приводит Дина в чувство, и он кивает. Они идут на пожарную лестницу, где Дин частенько любил сидеть, смотря на полутёмную улицу и слушая звуки города. Когда вокруг был слышен шум машин или ругани соседей, казалось, что он не один. Патрик без слов дает Дину бутылку пива. Видимо, купил вместе с соком, но не решился пить при Сэме. Дин усмехается и берёт, даже не сказав спасибо. Пиво холодное, но Дину уже всё равно. Пускай они тут хоть замёрзнут насмерть, а снег засыпет их, как пушистое белоснежное покрывало. Может, тогда отец вернётся. Бросит охоту. Займётся Сэмом. И у его младшего братишки будет хорошая, сытая и тёплая жизнь. Ради этого и замёрзнуть не жалко. Жалко только, что Дин этого не увидит. Жаль только, что Патрик замёрзнет вместе с ним и больше никогда не будет шутить и смеяться. Это было бы так грустно. Несправедливо. - Дин? - М? Патрик смотрит на него, пока на его ресницах медленно тают снежинки. Красиво. Насколько вообще Дин что-то понимал в красоте. - Не думай о том, о чём думаешь. - А ты не читай мои мысли. - Не могу. Думаешь слишком громко. Дин горько усмехается и спрашивает: - А тебе не всё ли равно? - Нет. Я... - Всем всегда всё равно. И это правильно. Я так привык. Дина начинает слегка вести. Он вообще редко позволял себе пить, чтобы всегда быть в состоянии позаботиться о Сэме, а уж сейчас, когда его вес явно не дотягивал до условной нормы... Развезло с обычного пива. Позорище. Патрик, конечно, замечает это, и без слов хватает Дина за плечи, усаживая на ступеньку. Дин не сопротивляется, откладывая дурацкую бутылку и обнимая себя руками, словно ребёнок, пытающийся защититься. Патрик смотрит. Не с жалостью. Ещё хуже. Он смотрит с... - Ты ведь не бета, да? Дин вздрагивает. Тело парализовано страхом. Чем-то таким первобытным, от чего в голове остаётся только голос истерички, вопящий: "Рядом альфа, нам надо срочно бежать! Он видит нашу слабость! Он знает, что мы обманщики!" - Я... Я... - Можешь не говорить. Я всё понял. Дин отводит взгляд. Голова горит, тело, как назло, трясётся. Ещё чуть-чуть, и запах моха, исказившийся из-за приёма таблеток "аптекарши", прорвётся наружу. Это будет поражение. Капитуляция. Признание собственной неполноценности и... Дин понимает, что не может дышать. Воздух застревает и не проходит дальше, заставляя сердце сжиматься и болеть. Дин вцепляется в свою куртку где-то в районе груди и начинает хрипеть. А потом чувствует тепло. Тепло везде, по всему телу. Патрик вжимает его в себя, заставляя вцепиться в него, как в спасательный круг. Дин сипит, пытаясь что-то сказать, но Патрик только говорит: - Я тебя не отпущу. Не отпущу... Дину тепло. Дину невероятно сильно тепло, ему почти жарко. Ему кажется, что под напором такого жара, он просто вплавится в Патрика и станет его частью. Неизвестно, сколько они так сидят. Может час. Может, всего пять минут. Но когда Патрик отстраняется, Дин чувствует, что теряет что-то важное. Возможно, себя. Патрик рассматривает его, наверняка замечая и красные глаза, и искусанные до крови губы. Ничего не говорит. Только смотрит, словно хочет наконец добраться до самой сути и запомнить Дина навсегда. Шепчет: - Я никому не скажу. Дин кивает. У него нет сил благодарить. Патрик забирает их пустые бутылки и собирается уходить. Говорит напоследок: - Береги себя. Ладно? Дин фыркает. Патрик просит о чем-то невозможном. Но кивает. Патрик, конечно же, знает, что он ему лжёт, но в уходит. Дин сидит на холодной ступеньке и думает о том, что его мир начал рушиться ещё тогда, когда Патрик впервые занял его место в классе. Это событие запустило какие-то неизведанные процессы, заставившие его, Дина, сидеть сейчас в одиночестве на лестнице и думать о том, что ему всё же нужно исчезнуть. Чтобы никто больше не знал его секрет. Чтобы его больше никто не обнимал. Чтобы больше никто не говорил ему: "Береги себя". Ведь иначе он просто сломается от единственного нежного прикосновения. Они ведь всегда ранят больнее, чем удары. Утром Дин встаёт пораньше и будит Сэма. Тот всё ещё хлюпает носом, но заинтересованно таращится на коробку, которую Дин торжественно ставит ему на колени. - Открывай, чего смотришь. Пока Сэм копошится в обёрточной бумаге, Дин отводит взгляд. Ему почему-то неловко. Даже стыдно. Он вновь смотрит на Сэмми только тогда, когда слышит изумлённый выдох. В коробке лежит пара кроссовок. Совсем не брендовых и не крутых, но совершенно новых, ярких, таких, которых у самого Дина никогда не было. Всё, на что он мог надеятся, это лишь заношенные бутсы с распродажи или секонда. - Это тебе на физкультуре бегать. Береги их, ладно? Сэм механически кивает. Его щёки розовеют явно не от температуры, и он с радостным криком выпрыгивает из постели, чтобы померять обновку. Кроссовки сидят на его худых шустрых ногах так, словно всю жизнь принадлежали только Сэму. Тот смотрит на них и тараторит: - Какие классные! Какие крутые! Дин, это просто офигеть! Спасибо-спасибо! Сэм было порывается его обнять, но неловко застывает и смущённо говорит: - У меня подарок дурацкий. - Ты что-то мне приготовил? Сэм кивает. Откуда-то из стопки учебников достаёт слегка помятый листок. На нём рисунок. Дин в костюме Бэтмена. Подпись: "Супер-брату. От Сэмми." Руки Дина, держащие рисунок, начинают дрожать. Сэм неловко отводит взгляд, позволяя Дину проморгаться и заставить глупые слёзы исчезнуть. Они не плачут. А если кто-то даёт слабину - нужно сделать вид, что не заметил. Иначе вся жизнь начнёт расклеиваться от их слёз, как бумажная фигурка оригами. Дин бурчит что-то вроде благодарности и трепет Сэма по голове. Перед тем, как пойти на кухню и приготовить завтрак, он заходит в комнату и, бережно свернув листок, вкладывает его в книгу Селлинджера. Просто как напоминание, что у Дина тоже есть, кого ловить, если вдруг перед ними разверзнется пропасть. Кажется, он знает, что напишет в сочинении.