Временные трудности

- Спасибо, Дин, у тебя правда золотые руки! Хейзел с восторгом смотрела на детский стульчик, который больше не качался. Дин сам вызвался починить его, потому что у него было полно свободного времени, в течение которого он не знал, чем себя занять. Марта как-то сказала про взаимовыручку, и Дин считал, что тоже может что-нибудь сделать. Годовалый Джереми смотрел на него во все глаза и слюнявил игрушку. Хейзел сказала: - Ты ему нравишься, Дин. - Разве? - Конечно. Он так внимательно смотрит только на тарелку пюре и свою погремушку. А они его фавориты. Неуверенно улыбнувшись, Дин присел на корточки и слегка ущипнул Джереми за щёку, как когда-то делал с Сэмми. Тот в последнее время перестал терпеть к себе такое отношение, и Дину стало некого тискать без причины. Малыш неожиданно улыбнулся ему, выпуская игрушку изо рта. Хейзел необычайно тихо спросила: - Дин, это конечно не моё дело, но… Как ты себя чувствуешь? Справляешься? Знаешь, я в свои тридцать иногда не понимаю, как мне жить, а тебе всего пятнадцать, а ты уже хлебнул дерьма. Посмотрев на омегу, пахнущую розмарином, Дин пожал плечами. У него не было ответов на её вопросы. Потому что он не справлялся. По крайней мере, так он ощущал себя в последнее время. Буквально вчера он позвонил Свитсу и попросил его приехать и поговорить. Он готовил себя к этому разговору четыре дня, и всё ещё не был уверен, что он скажет. Что он вообще хочет сказать. Сессии с Мартой будто откатили его ещё дальше, и Дин пытался разобраться в том, о чём всегда запрещал себя думать. Ломка от блокаторов не исчезала, только затихала время от времени. Даже сейчас, когда он чинил обычный стул, он устал так, словно пробежал целый марафон через лес, преследуя вурдалака. На физиотерапии всё было ещё хуже – мышцы болели и не слушались, и Дин ужасался этому. Как вообще с таким телом можно убежать или сражаться? Встреть он сейчас Тревора, тому бы было очень легко забить его до смерти. Дин не был уверен, что он в состоянии зарядить ружьё. Поэтому лёжа в своей кровати каждую ночь он боялся. Боялся, что если что-то плохое или ужасное, придёт за ним, то он не сумеет защититься. Что не сможет уберечь Сэмми. Что все вокруг, начиная от Марты и заканчивая Джереми, непременно умрут, потому что Дин не сможет никого защитить. И этот страх нельзя было излить на бумагу и отправить мисс Кёртис. Этот страх нельзя было рассказать миссис Хилл и надеяться, что она поймёт, что монстры, про которых он говорит, настоящие, а не плод его воображения. Этот страх нельзя было разделить с Сэмми, который только-только начал нормальную жизнь, о которой всегда мечтал. И, что было ещё страшнее, он не мог не ждать того момента, когда отец их найдёт. Конечно, они уже неплохо прожили несколько недель, но это не значит, что отец больше не появится. Быть может, он просто выжидает, когда Дин станет достаточно здоровым и выйдет на улицу? И лишь иногда Дин думал, что, может, отец не придёт? Может, он будет рад, что их теперь нет в его жизни? Что больше ему не надо будет возиться с двумя сопляками и он сможет сосредоточиться на своей мести? Почему-то от этих мыслей было страшнее и больнее всего. Ведь Дин, в отличие от Сэма, ещё помнил прежнего папу. Помнил, что, когда-то, он обнимал Дина и подбрасывал в воздух. Помнил, что папа даже повёл его в парк развлечений, когда Сэм только родился, и сказал ему: - Я всегда буду любить тебя больше, потому что ты родился первым, Дин. А значит, я знаю и люблю тебя дольше, чем Сэма. Хотя, может, это было неправдой? Может, Дину только привиделось? Может, он стал настолько хорошим фантазёром, что просто выдумал себе этот образ папы у себя в голове? Если Дину что-то и нужно было от отца, так это то, чтобы он честно ответил ему – он вообще когда-нибудь любил его? Беспокоился? Переживал? Он знал, что Дин омега? Знал, что он глотал эти чёртовы таблетки? Долбанные сессии с миссис Хилл. Это из-за них у Дина были все эти мысли в голове, которые он хотел отключить. Выкинуть. Чтобы ему было всё равно. - Эй, Дин, возьми-ка печенье. В качестве благодарности. Угостишь Сэма. Он неловко встаёт и принимает из рук Хейзел свёрток. Она хорошая, эта омега. И почему ей только не повезло с мужем? До приезда Свитса остаётся около часа. Дин идёт к себе в комнату. Сэм уже сидит за столом, делая домашку. Кажется, физику. - Как дела в школе? Сэмми, посмотрев на него, откладывает тетрадь и отвечает: - Нормально. Сегодня играли в футбол. Одноклассники сказали, что я быстро бегаю и позвали в команду. Сэм хмурится, и Дин удивлённо спрашивает: - Тебя что-то смущает? Если будешь играть в школьной команде, будешь популярным. Все девчонки будут твои. - Они мне тоже так сказали, но… Я не знаю, Дин. Это так странно. - Быть футболистом? - Нет, не это. Оттянув вниз новую футболку с рисунком атома и получив предупреждающий взгляд от Дина, Сэм неуверенно говорит: - Странно, что никто не задирает. Что никто не смеётся надо мной. Что никто не считает выскочкой или бомжом. Раньше… Все косо на меня смотрели. А теперь нет. Хотя… Ничего толком не поменялось. Да, у меня теперь есть нормальная одежда, и рюкзак новый, и я теперь обедаю вместе со всеми, но… Я просто никому не говорю, где и как я живу. И как жил раньше. Я просто придумываю кучу историй, чтобы никто не знал, что я… Что мы… Вот такие. И мне кажется, что я просто всех обманываю. И себя тоже. Сжав челюсти, Сэм смотрит куда-то в сторону. Нечасто Сэмми был таким мрачным, и Дину это совершенно точно не нравилось. А ещё ему не нравилось, что он только сейчас заметил это в Сэмми. Что он опять погрузился в свои собственные проблемы и забыл, что, вообще-то, должен думать о младшем брате. О том, как он себя чувствует. О чём думает. Что его беспокоит. Аккуратно взяв маленькие ладошки в свои, Дин заставляет Сэмми посмотреть на себя. - Знаешь что, Сэмми? - Что? - Ты самый умный, добрый и классный парень, которого я знаю. И это не зависит от того, какую одежду ты носишь или где живёшь. Если человек живёт в доме с палисадником и ест на завтрак лобстеров, а сам кретин, то никакие лобстеры его не спасут. А ты не кретин. Я тебя не так воспитывал. И я… Он не хотел этого говорить раньше, но Дин понял, что ему нужно быть честным с Сэмми. Хотя бы на этот раз. Потому что Марта была права, доверие – это труд. - Я согласился на жизнь здесь ради тебя. Не смотри на меня так осуждающе. Это правда. Да, она тебе не нравится, но в правде всегда мало приятного. Мне не хотелось сюда ехать. Мне казалось, что здесь я окончательно умру. Или натворю бед. Руки Сэмми в его ладонях вздрогнули. Он тихо спросил: - А сейчас? Сейчас тебе здесь тоже не нравится? - Сейчас… Сейчас я вижу, что ты высыпаешься, нормально ешь, зубришь свои любимые уроки, а твои одноклассники зовут играть тебя в футбол. Это большее, о чём я мог мечтать. И если тебе хочется пойти в школьную команду, ты не должен думать, обманываешь ты кого-то или нет. Ты просто наконец-то нормально живёшь, как и должны жить все пацаны. А если кто-то будет тебя обижать, то ты всегда можешь пригрозить Свитсом и его значком ФБР. Ты меня понял? Вместо того, чтобы что-то ответить ему, Сэм просто обхватывает его шею так, словно хочет задушить. Дин кряхтит, но обнимает в ответ, подмечая, что Сэмми в его руках теперь не кажется таким уж худым и маленьким. Это было хорошо. - Дин. - Чего? - У тебя хороший запах. - Ты сбрендил? - Нет… Просто… Он правда хороший. Слабый, но мне нравится. Так… Спокойно. От него. От тебя. Ты самый лучший брат. Беспомощно вздохнув, Дин только прижал к себе Сэма крепче. Дину очень хотелось верить в то, что слова Сэма правда. Но у него… Почему-то у него не получалось. Особенно, про его запах. Про его блеклый мох, который становился заметным не только для него самого, но и для окружающих день ото дня. - Ладно, Сэмми, тебе ещё физику доделывать. Хватит соплей. - А у меня и нет соплей. - Есть. Сэмми фыркает, но отстраняется. Вновь открывает тетрадь и что-то начинает писать. И только спустя несколько минут, когда Дин уже собирается начать очередную главу Остен, говорит: - Я попробую пройти в команду. - Молодец. Так и надо. Сэм улыбнулся. Дин считал, что это было победой. Ближе к приезду Свитса Дин тихо вышел из комнаты и спустился на первый этаж. Выйдя на крыльцо, он потоптался на месте и в итоге присел на ступеньки. Дожди наконец закончились, и в Вашингтоне началась весна, тёплая и цветущая. Вечерняя прохлада окутывала со всех сторон, и в воздухе висел сладковатый запах земли и молодой травы. До слуха долетали вечерние разговоры с кухни и звук проезжающих по главной дороге машин. Дин всего на минутку прикрыл глаза, а когда открыл, Свитс уже стоял напротив и рассматривал его с усталой улыбкой на губах. Спросил: - Наслаждаешься вечером? - Что-то типа того. Люблю весну. Она не такая холодная, как зима. - Справедливо. А я люблю осень. Когда летняя жара спадает, пахнет прелой листвой и все начинают таскать с собой зонтики. А, и ещё Хеллоуин. Хороший праздник. - Вы уже староваты для того, чтобы ходить и клянчить конфеты. - Ну, зато я достаточно взрослый, чтобы просто сходить в магазин и накупить столько конфет, сколько я захочу. Свитс присаживается на ступени рядом. От него веет мёдом и теплом. Дин неосознанно придвигается чуть ближе, всего на пару сантиметров. Достаточно, чтобы почувствовать мягкую ткань чужого костюма. Дин подметил, что синяки под глазами у Свитса стали больше. Весь румянец окончательно сошёл с щёк, руки он специально сцепил в замок, чтобы скрыть тремор. Даже его кудри, казалось бы, поникли. - Вы нихрена не отдыхаете, доктор Свитс. - Марта говорит о тебе тоже самое. - А она Вам всё про меня докладывает? - Только то, что я могу знать, как ваш с Сэмом временный опекун. Временный опекун. Этот альфа с уставшей рожей и розовым галстуком был их временным опекуном. Конечно, Дин знал об этом. Знал, что по-другому их бы и не забрали. Знал, что Джона Винчестера лишили родительских прав на суде, на котором его даже не было. - И как долго? - Что, как долго? - У Вас в последнее время и правда мозги набекрень. Как долго Вы будете временным опекуном? Свитс взглянул на него и ответил: - Судья дал мне полгода. Вот, почему Дин так хотел поговорить с доктором. Он хотел понять, сколько им с Сэмом можно жить спокойно и не думать о том, что их определят в детский дом или приёмную семью. Дин не хотел попасть ни в одно из этих мест. Потому что в дет доме всем на них будет плевать, как и раньше. А в семье… Дин вообще не понимал, как он будет жить с какими-то незнакомыми людьми, есть с ними за одним столом, учиться, помогать по дому. Разве кто-то вообще захочет их взять? Разве кто-то будет терпеть его бесконечные проблемы со здоровьем и скотский характер? Сэм ещё мелкий, он миленький, умный и непроблемный. Его возьмут, обязательно возьмут. А Дин… Дин был уже взрослым, у него была ужасная характеристика в школе, он несколько раз попадался на воровстве и сидел на нелегальных препаратах. Такого никто не возьмёт, ни один человек в здравом уме не захочет такого ребёнка. Внутри всё сжалось. Привычная металлическая коробка врезалась своими острыми углами ему в рёбра, и Дин судорожно вздохнул. Ему стало холодно, словно опять наступила зима, и он подумал о том, что его доверие хоть к какому-то взрослому медленно исчезает. Они все говорили, что помогут ему. Что они защитят. Что они сделают так, что ему больше не придётся ни о чём волноваться. Но они врали. Они врали, что он умный. Что он нормальный. Что он не должен стыдиться того, какой он. Что он может выздороветь и жить как все. Перед глазами всё поплыло, и Дин решил, что вновь падает в обморок, но… Кто-то с силой сжал его плечи и заговорил: - Дин, смотри на меня. Смотри на меня и слушай мой голос. Его слегка тряхнули. Дин попытался посмотреть перед собой и увидел сосредоточенное лицо Свитса. Тот с тревогой заглядывал ему в глаза и продолжал говорить: - Смотри на меня. Слушай меня. Всё нормально. Всё хорошо. Ты сидишь со мной на крыльце. Никто тебя не забирает. Никто не забирает Сэма. Всё спокойно. Всё хорошо… Судорожно вдохнув воздуха и вцепившись руками в чужие запястья, Дин нащупал металлический холод массивных часов и учуял запах мёда. Яркий, тревожный запах, словно… Словно доктор Свитс испугался. Разве он умеет пугаться? Дину захотелось спросить об этом, но он только жалобно всхлипнул. - Дин, никто тебя никуда не увезёт. Никто не заставит тебя делать что-то. Никто не разлучит вас с Сэмом. Я не позволю. Ты под моей защитой, и всегда будешь. Дин нервно сглотнул. Никто никогда не говорил ему, что его защитят. Что он под чьей-то защитой. Внезапно его мох стал другим, более сильным и влажным, словно после дождя, и Дин залился краской стыда. Он всё ещё судорожно дышал, а тело было напряженно так, что внутри всё сводило. Внимательные глаза Свитса, эти спокойные добрые глаза, смотрели на него всего пару секунд, после чего Дин почувствовал, как его обнимают. Несмело, неуверенно и даже как-то неловко, но обнимают той железной мужской хваткой, которую ему очень редко дарил Бобби при встрече. Но Бобби пах дешёвым виски, а не мёдом, и Дин всегда старался прекратить объятия, чтобы не напороться на тяжёлый взгляд отца. А сейчас не было никого, кто бы смотрел и осуждал. Не было никого, кто бы сказал Дину, что он слабак и размазня. Поэтому он обмяк и, уткнувшись головой в грудь, остался в объятиях. Позволил доктору Свитсу поглаживать себя по спине и окутывать запахом бондола, на который Дин разучился реагировать. - Что за хрень со мной была? Свитс ровным голосом ответил: - Паническая атака. Когда тебе становится так страшно, что организм решает отключиться и закончить все страдания. У тебя было такое раньше? Немного подумав, Дин согласно замычал. Почувствовал, как Свитс тяжело вздыхает. - Ты говорил об этом с Мартой? - Нет. - А стоило бы. Существуют специальные техники для борьбы с тревогой. - Я подумаю над этим. Отстранившись, Дин виновато посмотрел на Свитса. Тот продолжал слегка поглаживать его по спине и выглядел так, словно его вообще никоим образом не смутило произошедшее только что событие. Хотя, разве можно удивить психолога ФБР панической атакой? Свитс спросил: - Ты поэтому меня позвал? Спросить про опеку? - Я… Да. Просто хотел узнать, когда Вам надоест с нами возиться, и вы от нас избавитесь. Я просто… Я устал этого ждать. Я устал думать об этом. Дин попытался избежать чужой руки на своей спине и вскочил со ступеней. Он обнял себя за плечи и понял, что пожалел, что вообще решился на этот разговор. Что ему сейчас скажет Свитс? Что он уже от них устал? Что он уж хочет от них избавиться? Что он найдёт им в ближайшее время каких-то улыбчивых, абсолютно обычных родителей, у которых обязательно будет частный домик, собака и возможность ездить на море каждый год? - Дин, посмотри на меня, пожалуйста. - Не хочу. - Дин. Я прошу. Посмотри на меня. Чертыхнувшись, Дин всё-таки поворачивается и застывает, видя сгорбившегося Свитса. От выправки агента не остаётся ничего. Свитс грустно улыбается ему и говорит: - Я не собирался от вас избавляться. Я хотел дать вам возможность жить нормально. Без постоянного страха, без нужды, без всего этого кошмара, в котором вы были. - Откуда Вы знаете, что так будет лучше? Откуда Вы знаете, что другие опекуны окажутся хорошими? - Я этого не знаю. Если ты думаешь, что я легко отдам вас в руки первых попавшихся взрослых, то ты ошибаешься. Я знаю, какие ошибки случаются в этой системе. Я знаю, что иногда то, что взрослые считают для детей благом, оказывается кошмаром. Дин закусил щёку изнутри. Он так устал от этого всего. Он так хотел, чтобы он быль хоть кому-нибудь нужен по-настоящему. Привстав и отряхнувшись, Свитс вновь стал выше него, но Дин его совсем не боялся. Уже не боялся. Он с вызовом смотрел на этого взрослого и ждал приговора. Но вместо этого услышал только робкое: - Если говорить совсем уж честно, я вообще не хочу вас никому отдавать. - Что..? Дин шокировано наблюдал за тем, как доктор Свитс сжимает дрожащие кулаки и нервно улыбается. - Я понимаю, что это звучит несколько странно, но… Мне было бы гораздо спокойнее, если бы я оставался вашим опекуном и дальше. Я не хочу, чтобы кто-то обидел тебя и Сэма. Не хочу, чтобы вы попали не в те руки. Не хочу, чтобы вы считали, что от вас вновь избавляются. Я понимаю, что это иррационально, непрофессионально и просто глупо с моей стороны, но… Пожалуй, вы с Мартой правы. Мой мозг сейчас и правда слегка повреждён. Дин не мог вымолвить и слова. Он стоял и смотрел на смущённого Свитса, который только что сказал ему, что не хочет от них избавляться. Что он хочет быть рядом. У Дина это не укладывалось в голове. Расценив его молчание по-своему, Свитс добавил: - Я, конечно, на это не претендую. Я прекрасно понимаю, что не лучший кандидат на роль опекуна. Что я пропадаю на работе, что я зануда, что я понятия не имею, что делать с детьми, и что ты меня не слишком жалуешь, потому что это я привёз тебя сюда и отправил на лечение. Но… Если бы ты позволил, я бы… Я бы хотел, чтобы ты доверился мне, чтобы Сэм доверился, и через полгода Вы ушли бы не к другим людям, а ко мне. Дин смотрел на этого непостижимого человека и молчал. Он не думал, что их разговор придёт вот к этому. Он не думал, даже предположить не мог, что они нужны Свитсу. - Вы это из-за мисс Кёртис? Хотите, чтобы она к Вам вернулась? Свитс грустно усмехнулся. - О, поверь мне, Дин, я знаю её больше десяти лет, и знаю, что на Шарлоте такие трюки не работают. Да и к тому же, я психолог, а не манипулятор. Я бы никогда… Никогда не смог бы так с ней поступить. Она как уличная кошка. Гуляет сама по себе и к чужой заботе относится с недоверием. Вы с ней в этом похожи. - Тогда… Тогда почему? Голос Дина прозвучал по-детски искренне и потеряно. Он правда не понимал. Доктор немного помолчал, а потом всё же ответил: - Не хочу разочаровываться в самом себе. Не хочу совершать ошибку, а потом каждый день смотреть на себя в зеркало и ощущать только отвращение от самого себя. Да и… Я просто начал привязываться. К вам двоим. А если я привязываюсь, то это обычно надолго. Или навсегда. Свитс не плакал, его голос не срывался, но в его глазах было так много боли, что Дин не знал, что ему с ней делать. Отворачиваться от такого было неправильно, а смотреть на это… Было слишком. Дин боялся ответственности за чужие чувства, потому что никогда не был уверен в своих собственных. Но стоя сейчас здесь, в полутьме весеннего вечера он наконец-то понял, чего действительно хотел всё это время. Ему хотелось, чтобы доктор Свитс остался. Не просто на вечер. Не просто на полгода. А вообще остался в их жизни. Потому что мисс Кёртис его любила. Потому что Сэм его полюбил. Потому что Дин тоже начинал любить его, осторожной робкой любовью, на которую ему не хотелось давать разрешения, но она уже появлялась, незаметно и медленно. - Дин, я… - Вы и правда много работаете. И умничаете. И вообще не умеете обращаться с детьми. И я правда бешусь от того, что мне из-за Вас приходиться разговаривать с Мартой и делать тупые упражнения Пирса, но… Вы сделали то, что никто никогда для нас не делал. И поэтому… Поэтому можете остаться. Я не буду вас прогонять. Но… Мне кажется, Вы пожалеете. Что Вы разочаруетесь. Что… Из-за нас Вы будете в беде. Да, Дин хотел, чтобы рядом с ним кто-то был. Кто-то надёжный и хороший. Но он боялся, что с этим кем-то случится что-то дурное. Что-то, что когда-то произошло с мамой. И эти два противоречивых чувства боролись в нём всё это время и заставляли отталкивать людей вокруг, а потом тут же к ним тянуться. Неожиданно Свитс ему улыбнулся. - Дин, я сотрудник ФБР, я всегда немного в беде. И умею за себя постоять. И, знаешь, если о чём я и пожалею, так это о том, что когда-то струсил и дал двум детям понять, что взрослые не заслуживают их доверия. - Вы самый странный взрослый, которого я встречал. - Мне расценивать это как комплимент? Усмехнувшись, Дин пожал плечами. Ответил: - Расценивайте, как посчитаете нужным. Может, всё-таки зайдём в дом? Сэм действительно о Вас беспокоился. Свитс кивнул и сказал: - Тогда нужно обязательно к нему пойти. Они вдвоём вошли в светлую прихожую, и только где-то на лестнице, доктор сказал: - Ты подумаешь? Над тем, что я сказал про опеку? - Я… да. Я подумаю. - Спасибо, Дин. Это Вам спасибо, подумал Дин про себя. Спасибо, что тогда ответили на звонок мисс Кёртис. Что примчались в какую-то глушь, чтобы спасти двух беспризорников. Что дали шанс на другую жизнь. Когда-нибудь Дин наверняка скажет «спасибо» вслух. Но пока… Пока он только набирался смелости.