Временные трудности

- Дин, как ты себя сегодня чувствуешь? Шла его вторая неделя пребывания в центре. Дин был на сессии у Марты уже два раза, и в каждый из них она задавала ему вопрос о его самочувствии. В первый раз Дин просто пожал плечами. Во второй сказал «нормально». Оба раза они не заходили дальше этого вопроса, потому что Дин умолкал. Он был уверен, что его молчание поможет ему избежать Марты, но та не отменяла их встреч, и целый час они сидели друг напротив друга и молчали. Этот раз мог бы быть таким же, но Дин неожиданно для самого себя сказал: - Хреново. Марта кивнула. Она ничего не записывала, только внимательно смотрела на него, и Дину под этим спокойным взглядом беты становилось неуютно. Он стянул кроссовки и подтянул колени к животу, пытаясь казаться меньше. Марта даже не повела бровью. Спросила: - Можешь сказать, почему хреново? - Ночью была температура. Всё тело, как ватное. Врач сказал, что это ломка после отмены блокаторов. - Мы могли бы отменить наш сеанс, если тебе плохо. - Нет, всё… Всё нормально. Я привык. - Привык не обращать внимания на своё самочувствие? Дин кивнул. Нервно отпил из предложенного ему стакана с водой в начале сеанса. Марта уточнила: - Может, у тебя есть ещё какие-то жалобы на своё состояние? То, что ты не сказал доктору Пирсу? - Это не важно. - Для меня важно всё. Дину нечем было крыть. Немного помявшись, он всё же сказал: - У меня буквы перед глазами скачут. Я пытаюсь читать, но не могу. Я пытаюсь писать, но мысли путаются. У меня и раньше такое было, но сейчас стало хуже. Кивнув, Марта неожиданно встала и достала из жёлтой папки на столе несколько листов. Разложила их перед Дином. Это были его ответы на вопросы и задания по школьной программе, которые ему пришлось сделать на второй день пребывания здесь вместе с доктором Пирсом. Это был седоватый мужчина за пятьдесят, бета, как и большинство сотрудников здесь. Он всегда сидел с шарфом на шее и, кажется, любил разговаривать с самим собой. Дин посмотрел на листы. Когда он заполнял их, задания казались ему нелепыми. Теперь он кажется начал понимать, почему. - Это твой тест на оценку внимания, памяти, логики и других психических функций, а также сохранности интеллекта и способности к творческой деятельности. - И что он показал, что я безнадёжен? В школе я всегда плохо учился. - Нет, он показал, что твой мозг подвергся влиянию ядовитых веществ, и теперь тебе нужно будет восстановить его нормальную работу. - То есть я не тупой? - Нет, не тупой, просто твоя мозговая активность снижена, пока не выйдут все токсины, и ты не восстановишь её работу. Я не невролог, но даже мне понятно, что твой уровень мозговых процессов даже выше среднего. Если бы это было не так, ты бы не писал действительно хорошие сочинения даже в момент, когда еле соображал. - Вы читали мои сочинения? - Это часть моей работы. К тому же, Шарлота сама мне их прислала. Но давай лучше вернёмся к тебе, а не к твоему диагнозу. Что ты ощущаешь по этому поводу? Ещё раз взглянув на собственные каракули, Дин ответил: - Не знаю. Мне всегда казалось, что это Сэм гений, а я так, только для физической работы. Ну там, присмотреть за ним, приготовить, постирать, починить, в машине поковыряться. - Чтобы «ковыряться» в машине тоже мозги нужны. Тебе так не кажется? - Возможно, просто… Ну, я не считаю себя умным. Вот вообще никак. В школе всегда говорили, что я безнадёжен. Марта кивнула. Не стала его разубеждать или спорить. Вместо этого спросила: - Хочешь рассказать что-то ещё? - Меня тошнит от запаха еды. И вообще от чужих запахов. И я не могу уснуть на этом дурацком мягком матрасе. И мне не нравится заниматься гимнастикой, я выгляжу, как идиот с красной рожей. И меня бесит, что Сэм ходит на учёбу, а я просто лежу. И ещё… Вздохнув, он всё-таки закончил свою мысль: - Мой запах. Я его чувствую. - Твои железы начали восстанавливаться. Разве это плохо? - Да. Я ненавижу это. Это привлекает внимание. - Почему тебе не нравится чьё-то внимание? - Это приносит проблемы. Неудобные вопросы. Если кто-то обращает внимание, то сразу начинает лезть в мою жизнь, а мне это не нравится. - И всё же ты позволил сделать это Шарлоте и Лэнсу. Залезть в твою жизнь. Обхватив колени руками, Дин неуверенно сказал: - Они не совсем лезли. Они давали мне выбор, принимать их помощь или нет. И вообще, доктору Свитсу я не совсем уж доверяю. - Почему? - Он федерал. И именно от его решений зависит наша с Сэмом жизнь. И ещё я не понимаю, почему он носится с нами, и думаю, что в какой-то момент ему это надоест. Лэнс Свитс был воплощением всего того, что Дин боялся. Свитс работал на государственную службу, был психотерапевтом, альфой и очевидно успешным, богатым мужиком с таким непроницаемым лицом, что по нему Дин никогда не мог понять, о чём тот думает. Марта, пытливо взглянув на него, уточнила: - Ты его боишься? Дин слишком поспешно ответил: - Нет. Не совсем. Я… Не знаю. Это не обычный страх. - Что значит обычный? Дин не хотел говорить об отце. Если бы он действительно заговорил о Джоне Винчестере, то Марта наверняка вытянула бы из него всё. И про маму, и про охоту, и про то, где сейчас мог скрываться отец. А это нельзя было рассказывать. Конечно, на первой сессии она сказала ему, что их встречи будут конфиденциальными, но Дин боялся, что она расскажет что-то Лэнсу, если посчитает, что отец слишком опасен. Марта, заметив его замешательство, повторила: - Что в твоём понимании обычный страх? Можешь не говорить, в каких ситуациях ты его испытываешь, просто попробуй описать это чувство. Дин всплеснул руками и ответил: - Вот поэтому я не люблю психологов. Вы просите делать странные вещи! Как вообще можно описать страх? - Очень просто. Как ты себя ощущаешь, когда боишься? О чём думаешь? Может, у тебя холодеют руки или хочется убежать? Дин поморщился. - Нет, я не убегаю, я… Остаюсь. Даже когда страшно. Заставляю себя не убегать, хотя хочется. Да и коленки трясутся, когда боюсь, как тут вообще можно убежать? И ещё… Это странно, но… У меня внутри как будто металлическая коробка. - Коробка? - Да, большая коробка. И её металл очень холодный. И из-за этого мне тоже холодно. Постоянно холодно. - Хорошо, Дин. Это очень хорошо. И что? Когда ты думаешь или видишь Лэнса, ты не чувствуешь свою коробку? - Нет… Просто… Как-то неловко. Я постоянно жду, что он разозлится и накричит. Или даст подзатыльник. А он ничего такого не делает. И мне становится стыдно, что я так о нём думаю. Как будто я обвиняю хорошего человека в том, что он мудак. Марта не ругала его за нецензурные слова. Она вообще никогда и ни за что не ругала. Она заключила: - Ты ждёшь подвоха. От Лэнса. - Да. Да, я жду от него подвоха. - Это нормально. Доверие не возникает просто так, нужно много работать, чтобы оно появилось. Если тебе некомфортно с Лэнсом, ты можешь попросить его не навещать тебя. - Это будет неправильно. - Потому что он много делает для тебя и Сэма? Ты не хочешь быть неблагодарным? - Пожалуй. Просто… Разве я не буду кретином, если скажу ему не приходить? - Не будешь. Лэнс умеет уважать чужие личные границы. На службе ФБР он видел множество подростков таких же, как и ты. Он понимает, что незнакомый альфа может пугать или заставлять чувствовать себя некомфортно, особенно омегу. - Я не хочу быть… Как другие. Не хочу прятаться и бояться всего подряд. Неожиданно Марта улыбнулась. Сказала: - Это очень хорошо, Дин. Хорошо, что ты хочешь быть в порядке. Но ты не должен решать все свои проблемы прямо сейчас. Выздоровление – это маленькие последовательные шаги каждый день. Что думаешь? Дин не ответил. Он смотрел на Марту, на её спокойное уверенное лицо и думал о её словах. Выздоровление. Кто вообще решил, что у него получится выздороветь? Кто решил, что он имеет право на выздоровление? На эту спокойную скучную жизнь в центре? На горячую домашнюю еду? На чистую постель? На врача и психотерапевта? На то, чтобы решать, позволять ли доктору Свитсу быть рядом или выстроить ту самую «личную границу»? Он представил себе этот разговор. Свитса с идеально ровной спиной, закинувшего одну ногу на другую. В очередном строгом костюме и каком-нибудь зелёном галстуке. С золотыми часами, уставшим лицом и дрожащими руками. От него будет ровно пахнуть мёдом, он внимательно выслушает Дина, глубоко вздохнёт и кивнёт. И Дин не поймёт по его лицу, что Свитс действительно думает по этому поводу. Почему-то ему почудилось, что тогда Свитс будет выглядеть очень одиноко. Мисс Кёртис здесь не было, а раз он всё время работал или приезжал к ним, Дин заключил, что у Свитса никого нет. Может, поэтому он с ними носиться? Чтобы занять себя хоть чем-то? Как Дину заставить себя поверить Свитсу? Как заставить себя убедиться, что этот мужчина искренне хочет помочь и не даст в обиду? Как смотреть на него и видеть не альфу, а человека? - Наше время вышло, Дин. Ты можешь идти. - Ага. Спасибо. В коридоре Дин тяжело вздохнул и пошёл обратно в комнату. У него было два часа до физиотерапии, и он планировал проваляться в постели, чтобы не быть слишком сонным. А может, он подумает над словами Марты. Про личные границы и выздоровление.

***

Интерлюдия. Лэнс Свитс. Братья Винчестеры находились в кризисном центре уже третью неделю. За это время Лэнс успел сходить в суд и добиться лишения родительских прав Джона Винчестера. Он успел включить мальчиков в программу защиты свидетелей и даже оформить временную опеку. Судья, пожилой Кастер, строго посмотрел на него из-под очков, и заметил: - Вы ходите по грани, агент Свитс. Я уступаю Вам только потому что считаю, что дети не заслуживают того, чтобы четыре недели сидеть в холодной квартире и ели голые макароны. И ещё я ненавижу таких опасных альф, как Джон Винчестер. Но я надеюсь, что Вы предоставите отчёт о его поисках, а дети действительно дадут нам показания. И, конечно, они не могут долго находиться в центре. Либо найдите им семью, либо становитесь постоянным опекуном. Лэнс тогда очень удивился и спросил: - Думаете, мне могут дать полноценную опеку? - У Вас есть квартира, стабильный доход, опыт общения с травмированными подростками, достойная работа и рекомендации от ФБР и института Джефферсона. Думаете, этого недостаточно, чтобы вручить вам двух сирот? Опека будет рада избавиться от лишней работы. Если, конечно, Вы этого хотите сами. - Я не думал о детях. Об отцовстве. - Конечно. Мы, мужчины, вообще редко думаем о подобном. Но, Вы уже вмешались в их жизни. Дети имеют свойство привязываться. Не обманите их доверия, доктор Свитс. И Лэнс думал об этом уже несколько дней. Он не решился больше приезжать в центр, потому что хотел разобраться в себе. Действительно, что он творил? Зачем он туда ездил? Зачем обязательно заходил к ним в комнату и спрашивал, всё ли у них нормально? Зачем накупил им новой одежды и просил Марту им её отдать, потому что самому это было бы слишком неловко? Почему он постоянно проверял телефон, даже на совещаниях, боясь пропустить звонок от Дина или Сэма? Почему проходил мимо книжного и хотел зайти, чтобы купить Дину новую книгу? Почему видел у ребёнка на улице Бэтмобиль и тут же вспоминал о Сэме? Он и так сделал для них достаточно. Он обезопасил их и дал шанс на нормальную жизнь. Он обещал, что обязательно найдёт им подходящую семью и сделает так, чтобы отец не сделал им ничего плохого. Так почему думал о них постоянно? Почему внутри ворочалось что-то большое, косматое и желающее, чтобы эти мальчишки были рядом, у него под боком, и Лэнс сам мог их защищать? Это было точно не из-за Шарлоты. Точнее, не только из-за неё. Тишина пустой квартиры нарушается мелодией звонка. Лэнс, отложив кофе и очередной отчёт, удивлённо смотрит на экран. Дин. Ему звонил Дин. - Дин, что-то случилось? - Нет. Что вообще может случиться в этом дурацком центре? У кого-то убежит молоко или потеряется заколка? Этот ребёнок ворчал как всегда, и Лэнс облегчённо вздохнул. Спросил: - Зачем звонишь? - Вы не приезжали несколько дней. Сэм переживает. Вы там ещё не умерли на своей работе? - К счастью, нет. Но очень к этому близок. Дин цокнул, словно хотел сказать «глупый взрослый». Но вместо этого Лэнс услышал совсем другое: - Вы можете приехать завтра? Я хочу поговорить. Не по телефону. Брови Лэнса взлетели вверх. Мельком взглянув с вой ежедневник, он поспешил сказать: - Да, конечно. Часов в семь, после работы. - Ладно. Хорошо. Спасибо. Тогда до завтра. - До завтра… - Доктор Свитс? - Да, Дин? Он понял, что не дышал всё время, пока Дин молчал и собирался с мыслями. - Вы это… Отдыхайте. Не тащите на себе всё, как какая-то лошадь. Иначе будете, как я. А в этом нет нифига хорошего. - Хорошо. Спасибо, Дин. - М, да. До свидания. - Пока. Отложив трубку, Лэнс задумчиво посмотрел в панорамное окно. За ним хмурый Вашингтон был готов вновь расплакаться. В пустой квартире тикали часы. А потом Лэнс почувствовал собственный мёд, яркий, сладкий и довольный. Довольный, что кто-то ему сказал, что он может отдохнуть. Он спрятал лицо в ладонях и просидел так до тех пор, пока дождь действительно не пошёл.