Временные трудности

Дин стоял около окна, наблюдая за парковкой больницы. На неё заезжали и с неё уезжали, проносились кареты скорой помощи, оставляли свои коляски мамочки, курили мужчины и везли пациентов санитары. Он посчитал, что до примерного возвращения отца осталось три дня. Это заставило Дина вновь задуматься над тем, правильно ли он поступает. Сэм, конечно, заслуживает того, чтобы о нём позаботились. Чтобы ему дали безопасное место, где бы он мог жить, играть, учиться. И, конечно, Дину не хотелось, чтобы его младший брат возвращался в их холодную квартиру, ел слипшиеся макароны и ходил на цыпочках под суровым взглядом отца. А сам Дин? Он сможет жить иначе? Ему действительно помогут? Его правда вылечат? Устроят в новую школу? Дадут ему гарант, что больше не нужно работать и недосыпать? Сегодня врачи решали, что с ним делать. Можно ли ему уже полететь на самолёте или нет. Дин с самого утра был на взводе. Он знал, что его дела не самые утешительные. И что все просто боятся сказать ему правду. Но Дин и не торопил. Ему было неловко, что его вот так оберегают. Что мисс Кёртис расчёсывает себе запястья, пока никто не видит, кормит его с ложечки, взяла кучу отгулов на работе и каждый день читает ему Селлинджера. Она ведь знала, что эту книгу Дин любил больше всего, хоть и никогда не показывал этого. Неловко, что Сэм спит или на диванчике, или под боком у агента Свитса. Что он целыми днями рисует, чтобы чем-то себя занять и не думать о плохом. А ещё давится невкусной больничной овсянкой, достаёт вопросами медсестёр, сверлит взглядом любого, кто подходит к Дину, и постоянно прислушивается к рычанию чужих моторов, словно боится, что услышит знакомый рык Импалы. Неловко, что агент Свитс, очевидно спящий по три часа в сутки, даже ни разу не повысил на него голос. Говорит с врачами и соц службами. Постоянно висит на проводе с Вашингтоном. Следит за тем, чтобы мисс Кёртис время от времени всё-таки оставляла Дина в покое и ела что-нибудь или спала ради разнообразия. Не меняется в лице, когда Сэм вновь укладывается ему под бок, и слегка неловко улыбается Дину, словно он точно уверен, что все его проблемы можно решить. Дину неловко. Поэтому он не спешит задавать вопросов, хотя очень боится. Все эти дни ему приходилось написывать или звонить Патрику, чтобы совсем не сойти с ума от ожидания. Дин вздрагивает от звуки приоткрывшейся двери и переводит взгляд от пейзажа за окном на агента Свитса. Кстати, оказалось, что он не агент, а доктор Свитс. Психолог-консультант на службе ФБР. Дин терялся в догадках, откуда мисс Кёртис вообще знает этого человека. И откуда у него столько полномочий, чтобы забирать двух несовершеннолетних с собой, даже не уведомив об этом их законного родителя. Свитс жестом предлагает Дину присесть на кровать, а сам садится на стул. Какой же всё-таки странный неловкий человек. Как же дико он выглядит в своём дорогущем прикиде в этой унылой больнице. Он вызывал в Дине лёгкую панику, смешанную с недоумением. Ему не нравилось, что какой-то взрослый, успешный и, очевидно, влиятельный альфа решает его судьбу. Или, наоборот, нравилось, что кто-то большой и сильный наконец взял на себя ответственность. - Я только что вернулся от доктора. Думаю, ты имеешь право знать, какой именно диагноз тебе поставили после обследования. - Кажется, там ничего хорошего, раз они отправили Вас говорить со мной. - Справедливо. Свитс сидит спокойно, излишне расслаблено, но Дин же видит его трясущиеся руки. Замечает: - Они у Вас всегда так? - Профдеформация. Служба в ФБР это не райский курорт. - Справедливо. Так что? Я умираю? Или ещё поживу? Дин спрашивает как можно небрежно. Как будто ему всё равно. Он наивно верит, что если внешне будет равнодушен, то и внутри останется безразличным к своей жизни. Это, конечно, обман, но попытаться стоит. Свитс, поправив часы на запястье, наконец говорит: - Ты совершенно точно не умираешь. Если, конечно, ты не вздумаешь снова принимать химию без надлежащего рецепта и пройдёшь реабилитацию. - Как будто у меня есть выбор. - Выбор есть всегда. Ты бы мог сбежать. Как ты это всегда делаешь. Но не стал. - Только не надо мне тут заливать про Ваши психологические штуки. Подняв руки в капитулирующем месте, Свитс просто сказал: - Как угодно. Тогда лучше сразу перейду к делу. Я не буду говорить тебе заумных терминов, так что... В общем, с твоей печенью беда. Конечно, не цирроз, но уже фиброз. В блокаторах, которые ты принимал, было слишком много токсичных веществ. Печень, особенно подростка, с таким не справляется. - И что с ней делать? - Лечить. Сидеть на диете. Ограничить употребление алкоголя. И не только из-за твоей печени, но и из-за твоих почек. Они тоже пострадали. Работают, но не так хорошо, как могли бы. Дин кивает. Что ж, с этим можно было справиться. Конечно, он читал в книге мисс Кёртис обо всём этом. Слышал и про фиброз, и про токсическую нефропатию. Не так уж он был и глуп, как считал Свитс. Даже Дин, раздолбай, знал парочку «заумных терминов». Спросил: - А моя матка? Яичники? Я как бы читал про это всё. Про то, как блокаторы влияют на репродуктивную систему, и суть уловил. Не совсем тупой. Так что говорите прямо. Свитс удивлённо посмотрел на него. Моргнул. Взял себя в руки и, даже не спросив, при каких обстоятельствах Дин вообще читал про это, ответил: - Если ты читал, то должен понимать, что на мужчин-омег блокаторы действуют более угнетающе, чем на женщин-омег. Вы и так имеете проблемы с работой репродуктивных органов, а если на них действуют непонятные химические вещества, да ещё так долго, как у тебя... Боюсь, я вынужден сказать, что здесь уже ничего не получится вылечить. Овариальная недостаточность... Её можно только поддерживать. Конечно, ты вполне можешь вести активную половую жизнь, но своих детей у тебя, скорее всего, не будет. Максимум, что могут предложить врачи - это ЭКО, но... Сам понимаешь, какие низкие проценты успеха. Дин кивнул. Он, в общем-то и не хотел своих детей. Ему с головой хватало Сэма. Да, этого ребёнка он растил и другие его не интересовали. Чтобы вынашивать и родить своего? Со всеми рисками осложнений, которые были у мужчин омег? Нет, Дин бы ни за что не согласился. И всё же услышать окончательный приговор было как то... Как-то тоскливо. Словно его лишали чего-то важного. Заметив его состояние, Свитс заметил: - Дин, я ведь тебе не приговор выношу. Мне просто хочется быть честным с тобой, потому что ты этого хочешь сам. А, главное, ты заслуживаешь, чтобы тебе говорили правду. Кивнув, Дин говорит: - Я не... Я не расстроен. Насчёт детей. Мне они не нужны. У меня есть Сэм. - Сэм твой брат. Это не одно и тоже. - Я растил его с четырёх лет. Думаю, мне виднее. Что-то ещё? Дину кажется, что Лэнс теперь смотрит на него как-то иначе. Только пока непонятно, как именно. - Твой вомеронозальный орган также подвергся токсинам. Ты сказал врачу, что иногда плохо различаешь запахи или воспринимаешь их искажённо? - Да. Но, ведь это не совсем проблема. Беты вообще живут без этого органа. Может, он мне вообще не нужен? - Нужен. Иначе ты не сможешь отличать, кто для тебя безопасен, а кто нет. Кого стоит подпустить, а кто твоего доверия не заслуживает. Способность различать чужие феромоны и угадывать в них эмоции - это подарок эволюции для того, чтобы выжить. Не лишай его себя. Неожиданно Дин улыбнулся и сказал: - Сэм сказал, что Вы пахнете, как хороший человек. Я ему поверил. Вы это имеете ввиду? Кажется, ему удалось слегка смутить доктора Свитса. Дрожь в его руках слегка усилилась, и ему пришлось прокашляться, чтобы ответить: - Да. Именно это я и имею ввиду. Врачи постараются восстановить его работу. По крайней мере, ты не будешь морщиться от чужих феромонов. - Тогда ладно. Это всё? Немного помолчав, Свитс кивнул. Впрочем, добавил: - Это твоё физическое состояние. С этим всем вполне можно работать, проходить реабилитацию, соблюдать режим, правильно питаться и не забывать пить нужные препараты. А вот твоё психологическое состояние... - Только не говорите, что Вы меня всё это время пытались считать. У меня, знаете ли, есть уже один знакомый, который видит всех насквозь, и мне хватает. - Патрик Джейн? Этот мальчик, который тебе постоянно названивает? - Да, он очень приставучий. - Не сомневаюсь. Но думаю, что я всё-таки не умею читать людей. Только замечаю определённые паттерны в поведении других и могу понять, откуда они возникли. Но мы не об этом с тобой говорим. Психологическая реабилитация также важна. И, поверь, в кризисном центре, на неё ходят все. Обязательные индивидуальные сессии, после групповые по желанию. Закатив глаза, Дин вздохнул. Он ненавидел психологов. Ненавидел кому-то что-то рассказывать. Ненавидел, когда к нему лезли в душу и пытались что-то в ней понять. Даже Дин не понимал себя, так почему другие могли что-то в нём разглядеть? - Вы серьёзно? И говорите об этом только сейчас? - Хотел минимизировать твои шансы на побег. - Вы слишком жестокий для психолога. - Я могу быть жестоким, если это поможет мне спасти человека. - А Вы меня спасаете? - По крайней мере пытаюсь. Знаешь, я не каждый день срываюсь с работы и еду на другой конец страны, чтобы кому-то помочь. Не каждый день поднимаю на уши всех своих знакомых и пытаюсь найти выход там, где вместо него только высокая бетонная стена из кучи обстоятельств и законов. И я не люблю, когда все мои усилия уходят в пустую. Даже имея слабый нюх, Дин уловил изменения в чужом мёде. Он стал горчить. Не страшно, но ощутимо. Решив не доводить доктора Свитса, Дин более миролюбиво уточнил: - И что, от чего меня будут лечить? - Это уже решит сам психотерапевт. Я не могу ставить тебе диагнозы, ты не мой пациент. - Но в голове Вы их себе поставили. - Но тебе я всё равно не скажу. Будь так добр, не заставляй меня нарушать ещё и этические принципы моей работы. - Тогда может лучше скажете, что ещё мне стоит знать, прежде чем ехать с Вами в Вашингтон? И, кстати, Вы до сих пор не сказали, еду я или нет. Свитс ответил уже гораздо спокойнее: - Едешь. Врач дал добро. И... Всё, что тебе стоит знать, ты едешь как один из главных свидетелей по делу твоего отца. Мне пришлось пойти на это, чтобы забрать тебя и Сэма на почти законных основаниях. Я не прошу тебя свидетельствовать против отца. Я прошу тебя лечь на реабилитацию и попробовать спокойною тихую жизнь. Ты будешь лечиться. Будешь ходить в школу. Будешь посещать психолога. Тебе не нужно будет беспокоиться о деньгах, еде, крыше над головой и о твоём брате, потому что в месте, куда ты едешь, для этого есть нянечки и волонтёры. И, я надеюсь, что после мы найдём вам хорошую семью, готовую принять вас с братом вместе. А твой отец... Тебе решать, говорить о нём с ФБР или нет. Тебе решать, сообщать ему о твоём отъезде или нет. Тебе решать, хочешь ты его видеть или нет. Это твой выбор, Дин. Я постараюсь, чтобы у тебя был этот выбор. Дин не умеет различать в чужих запахах ложь или правду, но он точно уверен, что Лэнс Свитс не врёт. Не потому что он не умеет, о, консультант ФБР отлично умеет лгать. Не врёт, потому что он уверен в своих словах. Свитс больше не выглядит в его глазах нелепо. Напротив, Дин впервые видит в нём то, что унюхал Сэм. Свитс был крутым. И хорошим. Два, на первый взгляд, несочетаемых качества. Доктор не давал ему ложных надежд. Доктор не обещал ему сказку. Доктор не пытался смягчить свои слова. Доктор выглядел строгим и даже отстранённым. Но он хотел ему помочь. Он переступал через законы и здравый смысл. Он планировал, обещал и решал, как и подобает настоящему альфе. Он ни разу не посмотрел на Дина с жалостью, но и суровости в его взгляде тоже не было. - Скажите честно, Вы это делаете из-за мисс Кёртис? Потому что она Вас попросила? Вы в неё влюблены? Вздохнув и поправив галстук, Свитс взглянул на него как-то устало. - Я делаю это, потому что это мой долг, как сотрудника ФБР и как просто человека. К сожалению, родители воспитали во мне альтруизм. Шарлота... Шарлота просто этим пользуется. - Вы ей это позволяете. - Тебе не кажется, что это не совсем то, о чём стоит говорить? Может, лучше подумать о том, едешь ли ты со мной или нет? Знаешь, у тебя все ещё есть неплохой шанс сбежать. Фыркнув, Дин качает головой. Сбежать было бы привычно, но как-то неправильно. Он уже устал бегать. Он уже устал выживать. Устал доказывать, что он сильный. Что он справляется. Да нихрена он не справляется, раз сидит сейчас в больнице и слушает уговоры взрослого человека не убивать себя, а позволить помочь. Тем более, Свитс давал ему выбор. А этого... У Дина его никогда ещё не было, этого самого выбора. - Я поеду. Мы поедем. И... Не буду предупреждать отца. Пока что. Мужчина кивнул, и Дину показалось, что Свитс только что испытал облегчение. Словно не был уверен в том, что Дин реально согласится. - Что ж, хорошо. Значит, я пойду и попрошу оформить тебе выписку. Свитс встал, но неожиданно резко остановился в дверях и, посмотрев на Дина, сказал: - Это правильное решение, Дин. Я рад, что ты разрешил себе помочь. - Это не ради меня. Это ради Сэма. Он очень хотел в Вашингтон. Вздохнув, Свитс кивнул ему и криво улыбнулся. Ушёл. Дин остался сидеть на кровати и только сейчас понял, что всё это время сжимал кулаки так, что на ладонях остались следы в виде полумесяцев от ногтей. Интересно, а Свитс заметил? Наверное, заметил, раз психолог. Только говорить не стал. Дин неожиданно улыбнулся. Кажется, он и правда сделал всё правильно.