Временные трудности

«Феромоны являются важной частью социального взаимодействия между людьми, хотя в современном обществе мы всё больше приходим к тенденции сокрытия собственных запахов или, по крайней мере, их контролю. Это обусловлено и новыми социальными нормами, и законами, и соображениями личной безопасности, если мы говорим о феромонах омег. Но мы хотим затронуть эту важную тему в контексте семейных отношений, где наши запахи и зло и благо одновременно...» Дину почему-то захотелось перечитать эту главу, несмотря на то, что голова раскалывалась. После того, как он с ужасом смотрел на плачущего Сэма и не знал, что ему с ним делать, кроме как бормотать всякую нелепицу, нельзя было не вспомнить про книгу мисс Кёртис. «Именно по запаху мы можем определить настроение своих родных людей. Он помогает заметить чужое волнение, страх, плохое самочувствие или наоборот радость, воодушевление или любовь. Если в семье «принюхиваются» друг к другу, значит, в ней следят за общим психологическим фоном и благополучием. Начнём с самого нейтрального и важного феромона, присущего, как альфам, так и омегам - бондола. Именно благодаря нему создаётся ощущение безопасности и покоя. Выделяя бондол, омеги и альфы создают безопасное пространство для своей семьи, снижают уровень кортизола у партнёра и детей. Бондол - это то, что впервые ощущают младенцы, приложенные к груди или взятые на руки. Бондол формирует связь между ребёнком и родителем, между омегой и альфой...» Дин обвёл слово «бондол» ручкой. Вот, что могло бы ему помочь. Все бессонные ночи, когда у Сэма были кошмары. Все дни, когда он болел. Все случаи, когда он возвращался расстроенный или рассерженный после школы. Сколько бы ссор можно было избежать или хотя бы сделать их более спокойными. И, быть может, благодаря этому феромону Сэм бы не съёживался и не замыкался каждый раз после приезда отца. «Похожий по действию на бондол, существует также диффузин, выделяемый только альфами. Этот феромон помогает не только почувствовать покой и безопасность внутри семьи, но и даёт чувство защищённости от внешних угроз. Диффузин особенно сильно выделяется, если у партнёра-омеги или ребёнка-омеги протекает течка. Таким образом альфа помогает омеге чувствовать себя лучше, спокойнее в самый уязвимый момент. Именно своевременно выделенный диффузин альфа-родителя закрепляет положительный опыт течки у детей-омег...» Дин фыркает. Едва ли отец когда-нибудь мог бы сидеть рядом с ним и пахнуть диффузином. У отца всегда были другие важные дела. Да и... Дин вообще слабо себе представлял, как бы проходила его течка под взглядом Джона Винчестера, от которого ему обычно хотелось спрятаться. Это было бы мукой для них обоих. Отец бы скончался от неловкости, Дин от стыда. Но может... Может, если бы сейчас рядом был не отец, а Патрик... Нет, даже так Дину было бы стыдно. Потому что как бы он не хотел, чтобы Патрик перестал к нему лезть, как бы он его не отталкивал, Дину хотелось, чтобы этот несносный дурак продолжал с упёртостью барана доставать его. Чтобы он говорил эти глупые, но такие приятные слова. Чтобы... Чтобы Дин не сразу, но всё же когда-нибудь начал в эти слова верить. Но сейчас... Сейчас Дин был в таком плачевном состоянии, что едва ли представлял настоящую встречу с Патриком. Едва ли представлял, что на него можно посмотреть не с отвращением, а с теплом. - Дин, что ты читаешь? Он слегка вздрагивает от вопроса Сэма. Тот, оказывается, уже несколько минут стоял на пороге комнаты, не решаясь войти. Подняв обложку, он показывает её брату, и тот кивает. Немного помолчав, спрашивает: - Она тебе помогает? Эта книга? - Как книга может помочь? Она не человек. - Но писали же её люди. Я просто подумал, что... Ну, может быть, ты всё-таки перестанешь пить таблетки? Дин закатывает глаза. Сэм, словно маленький танк, упорно гнул свою линию уже неделю. После своей истерики, он так и не удовлетворился отговорками Дина, и стал ходить за ним по пятам и пытался отговорить его от приёма блокаторов. «Я прочитал в интернете, что это небезопасно» «Омег на блокаторах отправляют в реабилитационные центры» «Если принимать незаконные препараты, у тебя может не быть детей» И так по кругу, словно они были в долбанном дне сурка. Дин знал всё, что ему говорил Сэм. Знал и не понимал, как объяснить ребёнку, что для Дина быть омегой - ошибка. Что ему противно от мысли, что он может чем-то там пахнуть и привлекать к себе внимание альф. Что он может выпускать какие-то там феромоны, и другие будут на них реагировать. Что Дина трясёт от простого описания течки в учебнике биологии, потому что это состояние, когда он точно не сможет ничего контролировать или защититься. Сама мысль о том, чтобы лежать в кровати три дня, пачкать простыни смазкой, стонать и нести в бреду всякую чушь казалась ему отвратительной. Ему казалось, что в таком состоянии он будет чувствовать себя самым никчёмным человеком на планете. Но Сэму ведь это не объяснишь. Потому что он начнёт спорить, что Дин самый лучший. Что быть омегой не противно. Что Сэму всё равно, кто он и про что он, если Дин уже и так самый лучший старший брат в мире. - Сэмми, даже если я перестану их пить... Как ты себе представляешь реакцию отца. Думаешь, он меня погладит по головке? Или тут же бросит охоту на демона и примчится сюда, оберегать меня от каждой пылинки? А про то, что бывает с омегами после отказа от блокаторов, ты читал? Я не хочу лежать овощем неделями и пугаться каждого запаха. - А блевать в унитаз и терять сознание ты хочешь? - Откуда ты... - У нас в квартире тонкие стены. И я не глупый. Сэм был прав. К новым блокаторам Дин не привыкал. Наоборот, боли становилось всё больше, и из-за неё он частенько был готов свалиться в обморок, но терпел. Только один раз в школе он не успел добежать до безопасного места и свалился прямо посреди коридора, но, благо, это было во время занятий, и в чувство его привела уборщица. И рвота у него действительно была. Почти всё, что ему удавалось съесть, тут же шло обратно. Его лихорадило, он перестал ходить на работу, а в школе появлялся на первые несколько уроков, после чего позорно сбегал. Он не написал ни строчки для мисс Кёртис и даже не приступил к тому, чтобы прочесть «Гордость и предубеждение». Руки слишком дрожали для письма, а перед глазами двоилось. Он уже не был уверен, что сможет поехать на охоту. Он уже ни в чём не был уверен. - Так что, Дин? Ты перестанешь? - Как, чёрт возьми, я могу перестать? Если я перестану, то превращусь в слюнявого наркомана! А кто будет следить за тобой? Кто будет готовить? Убираться? Кто будет отвечать на вопросы отца, если ты у нас всегда только молчишь и раздражаешь его? Кто будет стрелять в тварей, если они заявятся к нам на порог, как та штрига? Сэмюэль Винчестер, я тебя спрашиваю, кто будет всё это делать?! Дин как-то не планировал орать, но его достали. Просто вынудили. Ему уже надоело отбиваться от этих вопросов, упрёков, советов. Он не просил, чтобы ему пытались помочь. Дин вскакивает с кровати и начинает трясти Сэма за плечи. - Когда ты уже поймёшь, что я не хочу быть омегой? Когда ты уже поймёшь, что если я буду омегой, то всё полетит в задницу? Мне просто нужно, чтобы ты вырос и смог заботиться о себе сам! Со мной уже всё закончено, я это знаю! Но ты, ты можешь жить нормально, вот и живи! Не думай обо мне! Зачем вообще обо мне думать?! И вообще, если все так беспокоятся обо мне и переживают, так почему же никто нихера не делает? Почему все просто смотрят и жалеют? Почему никто не может сделать что-то реально нужное, а не только болтать?! Давно Дин так не орал. Да и не на кого было. Сэма он всегда жалел, отца боялся. Но, кажется, сейчас ему уже было всё равно. - Дин, отпусти меня! Мне больно! Он наконец замечает, что всё это время чуть ли не до синяков сжимал детские плечи. Сэм не плакал, но, прикусив щёку изнутри, смотрел на него испуганно. Словно видел не Дина, а их отца. Это заставило Дина резко отпрянуть и посмотреть на Сэмми с ужасом. Его всего трясло, он шатался, и перед глазами всё плыло. Голова стала неподъёмной, в ушах зазвенело, и сквозь шум он услышал испуганное: - Дин, у тебя кровь из носа! А потом он просто упал, и наступила долгожданная темнота. Дина больше не было, как он и хотел. Никто больше на него не смотрел. Никто не говорил с ним. Дина больше не было. И никогда не должно было быть.

***

Интерлюдия. Шарлота Каррер Кёртис. Этот день не отличался от любого другого. Шарлота уже привыкла к серости и обыденности старого города в глубинке США и не ожидала ничего неожиданного или хоть сколько-нибудь интересного. За окном шёл дождь, в школе она просидела почти до пяти, выслушивая «умные» мысли местных молодых людей, проверяя сочинения, в которых не было ни логики, ни смысла, сидя в учительской и слушая глупую болтовню коллег. Закутавшись в шаль, она вернулась домой и обнаружила в зеркале незнакомую женщину с угрюмым лицом и появившейся словно из ниоткуда сединой на виске. Какая же она была жалкая. В свои неполные тридцать два она уже была словно старухой. Она совершенно перестала следить за собой, её перестали интересовать отношения и семья, а её гранат, всегда яркий и кислый превратился в невзрачный и никому не интересный аромат. Она уже несколько дней ждала, когда же Винчестер пришлёт ей факс с сочинением, а он всё никак не приходил. Шарлота решила, что, может, Винчестеры просто опять переехали. Или у Дина появились дела. Или ему просто надоело писать для неё, и он решил оборвать их переписку. А может... О последнем она боялась думать. А вдруг с Винчестером что-то случилось? Вдруг хулиганы в новой школе сделали что-то мерзкое? Или ему там нечего есть? Или он что-нибудь украл и попал в участок? Или... Этих «или» было бесконечно много. И Шарлота жалела, что всё-таки отпустила этого мальчишку в другой штат, побоявшись вмешаться. Благими знамениями вымощена дорога в ад, уж это она знала по собственному опыту. Шарлота, плеснув себе в стакан вина, мрачно отпила и взглянула на свой кухонный стол, который был и её рабочим местом по совместительству. На нём лежали черновики Дина по Достоевскому. «Эта лошадь во сне Раскольникова напоминает людей, которые обычно делают так много, что сами не замечают, как растворяются. Эти люди, честные, трудолюбивые и самоотверженные, обычно умирают самыми первыми, потому что другие любят ими пользоваться. Тем, у кого нет совести, только в радость использовать «лошадей». Пока лошадь полезна, они ещё делают вид, что любят её и заботятся о ней. Но как только она выдыхается, они сами добивают её ради забавы. Может, поэтому Раскольников и убил проценщицу? Он просто испугался, что если будет лошадью, его забьют, поэтому решил стать тем, кто бьёт. И всё равно, мне он не нравится. Я бы так не смог». Конечно, Дин бы так не смог. Потому что он был не Раскольниковым, а лошадью. Бедной загнанной лошадью, которая прекрасно понимала, что с ней делают, но покорно шла навстречу своей судьбе. Отхлебнув ещё вина, Шарлота зарылась руками в волосы и со всей силы потянула их. Ей нужно было отвлечься от чувства, словно она сделала что-то не так. Словно она позволила случится самому худшему. Дин был её лучшим учеником впервые за многие годы. Он был хмурым, саркастичным, даже циничным. Он не умел врать на бумаге, зато был отличным лжецом в реальной жизни. В его глазах она видела так много невысказанного. Так много чувств, противоречивых, сумбурных, мятежных. Она хотела увидеть все эти чувства в его сочинениях. Ей захотелось в нём разобраться. В этом ребёнке с глазами взрослого. В этом оборванце, который мог стать гением, если бы... Если бы она всё-таки не струсила и помогла ему, когда он ещё был здесь. Когда он ещё сидел у неё на кухне и слушал комментарии к собственным работам с таким смущением, словно его никогда в жизни не хвалили. Когда он ещё спал на её уроках и выглядел таким беззащитным и хрупким. Собственный гранат начал горчить. Шарлота поморщилась и собиралась уже пойти и прилечь, но телефонный звонок, прозвучавший в пустой квартире, как набат, заставил её вздрогнуть и пролить остатки вина на сочинение Дина. Она подлетела на заплетающихся ногах к телефону и взяла его. - Да? - Здравствуйте... Мисс Кёртис, это Вы? Шарлота напряглась. На том конце провода был детский тонкий испуганный голос, которого она раньше никогда не слышала. Она кивнула, а когда поняла, что собеседник её не слышит, хрипло произнесла: - Да, это Шарлота Каррер Кёртис. А ты... - Сэм Винчестер. Я... Извините, я просто не знал, кому ещё позвонить и... По голосу младшего брата Винчестера было слышно, что он на грани истерики. Шарлота приготовилась к худшему и спросила: - Что случилось, Сэм? - Дин, он... Он упал. У него кровь из носа идёт. Я не знаю, что делать. А если он умрёт? - Ты звонил в скорую? - Нет. Дин запретил. Ну, конечно, что ещё он мог сделать, этот несносный мальчишка. Ему было легче помереть, чем вызвать государственную службу. - Вот что, Сэм. Сейчас нужно думать о самом Дине, а не о правилах. Ты понял? - Да... - Звони в скорую. Пусть заберут его, а ты поезжай с ним. Где ваш отец? - Не знаю, он не уточнял. Кажется, в Сиэтле. Но, мисс Кёртис, он всё равно не ответит. Чего-то такого она тоже ожидала. Иначе бы Сэм не стал звонить незнакомой училке из штата Висконсин прежде, чем родному отцу. - Хорошо, не звони. Я... Сейчас тебе лучше отключиться и позвонить в скорую. Не говори им ничего лишнего, только про Дина. Я наберу по этому номеру через полчаса. Будь на связи. Я всё сделаю. - Да, хорошо... Мисс Кёртис? - Да, Сэм? - Дин... Он же не умрёт? Дети не должны такое спрашивать. Дети не должны звонить незнакомому человеку и просить им ответить, не умрёт ли их старший брат. Дети вообще не должны видеть, как кто-то близкий или важный им человек, падает в обморок и умирает. - Нет, Сэм. Он не умрёт. Ты всё сделал правильно. Звони в скорую. И будь умницей. Хорошо? - Хорошо... Шарлота слышит, как мальчик всхлипывает и кладёт трубку. Она всего несколько секунд стоит, задумчиво смотря на телефон, а потом набирает номер, на который она не звонила уже много лет. После бесконечных гудков, она наконец-то слышит тихий и слегка удивлённый голос: - Шарлота? Она мученически сводит брови, словно собственное имя, произнесённое этим человеком, приносит ей нестерпимую боль. - Здравствуй, Лэнс. Мне нужна твоя помощь. - Шарлота, что происходит? У тебя проблемы? - Не у меня. Но кое у кого другого. Кажется, я чуть не убила одного ребёнка. Мне нужно сделать так, чтобы он жил. Молчание на том конце провода затягивается. Она слышит чужое рваное дыхание, словно Лэнс на том конце провода только что куда-то бежал. Может, так оно и было. Он всегда был очень занятым. - Что нужно? Шарлота облегчённо вздыхает. Вина затапливает её с головой, потому что она нарушила собственное обещание не звонить этому человеку и не просить у него помощи, потому что она знала, что он никогда не откажет. Только не ей. - Лэнс, ты же знаешь, что ты самый лучший? Кажется, он смеётся. - Догадываюсь. Так, что стряслось? Кто умирает? - Это долгая история... Они говорят ровно полчаса, а потом Шарлота звонит Сэму, как и обещала. - Как твой брат? - Его подключили к каким-то трубкам, но тётя медсестра сказала, что жить будет. Они спрашивают, где родители. И сказали, что если никто не объявится, то через сутки вызовут опеку. - Не волнуйся, Сэм. Через сутки я уже буду у вас. Даже быстрее. - Вы приедете?! - Конечно. Не брошу же я своего лучшего ученика и его брата. - Мисс Кёртис... Голосок Сэма предательски дрожит, но он выдавливает из себя: - Спасибо. - Не стоит меня благодарить. Мне нужно было вмешаться раньше. А теперь... Я собираюсь на самолёт. Попробуй поспать и, если есть денежки, лучше покушай чего-нибудь. Понял меня? - Да. - Умница. Ты большая умница, Сэм. Ты спас Дина. - Вы так думаете? - Я это знаю. Шарлота ещё немного повисела на проводе, чтобы убедиться, что Сэм перестал всхлипывать, и достала из кладовки свой старый чемодан. На нём красовался вышитый логотип дорого бренда, и она не без усмешки стёрла с него пыль. Кажется, Дин заставлял её не только вспоминать почему она любила литературу, но и наконец напомнить себе, кем была она сама. Следующие дни обещали быть долгими и трудными. Но Шарлоте казалось, что впервые за много лет, с неё сорвали сонное оцепенение и вновь заставили жить.