Временные трудности

Отец приехал спустя два дня после того, как Дин впервые испугался того, что умрёт от блокаторов. Войдя в унылую квартиру, Джон коротко спросил: - У вас всё нормально? Дин кивнул и без слов наложил отцу обед. Сэм даже не вышел поздороваться, предпочитая отсиживаться за домашкой по математике. Он уже не играл в молчанку, но Дин знал, что он до сих пор на него дуется. - Поедешь со мной сегодня? В Сиэтле, кажется, объявилась какая-то дрянь. Не очень опасная, но тебе будет полезно. Замерев, Дин неуверенно посмотрел на отца. Он впервые не приказал, а спросил. Либо отец был уверен, что Дин не откажется, либо действительно давал выбрать. И теперь он должен быть правильный ответ? Сказать да? Пока Дин метался и не мог решиться на хоть какую-нибудь реакцию, отец вздохнул, выпуская чуть больше запаха, чем обычно, и пояснил: - Охота может затянуться. Если в твоей школе будут проблемы, я лучше не буду тебя брать. Нам же не нужно лишнее внимание. Облегчённо вздохнув, Дин кивает и говорит: - Лучше мне не ехать. Завуч в этой школе дотошная тётка. Смерив сына каким-то странным взглядом, Джон кивает и больше ничего не спрашивает. Дин этому очень рад. Может, отец и заметил, что он слишком обрадовался от мысли, что ему можно не ехать, но решил это не комментировать. Пусть думает, что Дин просто осторожный. Не скажешь же отцу, что ему просто страшно отправляться на очередное дело? Что он не уверен в том, не станет ли ему плохо прямо в разгар охоты? - Значит, заеду за тобой через две недели. Подыщу что-нибудь быстрое и простое. Не забудь начистить ружьё. Понял? - Да, пап. Хорошо. Две недели отсрочки не так уж и плохо. Может, через две недели его организм привыкнет к новым таблеткам, и всё наладится. А может не наладится. Как знать. Отец не уезжает сразу, а идёт спать на диван. Дин ходит по дому на цыпочках, потому что прекрасно понимает, что если разбудит отца - тот не просто на него рыкнет, а даст хорошую оплеуху. Он всегда со сна был слегка на взводе. Зайдя в их с Сэмом комнату, он тут же натыкается на сверлящий взгляд. - Сэмми, что опять? - Ничего. - И поэтому ты смотришь на меня, как на демона? - Тебе нельзя на охоту. - С чего ты взял? Отложив тетрадь, Сэм демонстративно обводит Дина взглядом и заключает: - Ты похудел. И совсем перестал спать. И ты ходишь, как приведение. На охоту так ехать нельзя. - А ты у нас большой спец в охоте? Насупившись, Сэм отворачивается от него, утыкаясь в свою тетрадь, и бурчит: - Ну, и помирай там, раз так не терпится. Дин знает, что Сэмми говорит это не со зла. Что он ещё ребёнок и смерть для него что-то неопределённое и нематериальное. Что он просто устал и беспокоится о старшем брате. Но Дину всё равно как-то тоскливо. Фантомные кошки дерут его грудную клетку изнутри, и ему приходится заняться сочинением для мисс Кёртис, чтобы не думать ни об охоте, ни о смерти. Шарлотта заставила его прочесть Достоевского. Это было совсем не по программе, но она обещала ему интересный детектив. Прочитав «Преступление и наказание» он понял, что его наглым образом обманули. Убийца был назван на первых же страницах, а всю оставшуюся книгу все почему-то искали Бога, а не самого преступника. Дин уже несколько раз принимался за сочинение, но так и не мог понять, о чём именно ему стоит писать. О том, что теперь его любимым литературным персонажем стала Сонечка Мармеладова, у которой было больше мужества, чем у всех окружающих её мужчин? Или о том, что Раскольников жалкий человек, который совершил преступление не из нужды, а из собственной гордыни? Или о том, почему Достоевского надо было сдать в дурку за все его размышления, а особенно за сцену с убийством лошади, от которой Дина мутило физически, потому что он понял - эта лошадь он сам? Слова вроде бы и лились из него, но ничего стройного не выходило. Будто у него тоже всё это время была лихорадка, которая мешала ему увидеть суть и написать о главном. Ему не нравилось писать пространные размышления, Дин предпочитал конкретику. Иногда ему казалось, что из-за этого его предложения выглядят рвано, как какие-то огрызки, но мисс Кёртис сказала, что это просто его личный стиль. Что Чехов однажды сказал, что краткость - сестра таланта. Дин не читал Чехова и не был уверен, что ему можно доверять. Он даже не заметил, как проснулся отец и, собравшись, уехал. Он не заметил, как Сэм, заскучавший за домашкой, ушёл на кухню смотреть телевизор, который барахлил каждые десять минут и не давал ему нормально посмотреть Смурфиков. Он не заметил, как его живот начал протестующие урчать, требуя ужин, а руки перестали быть твёрдыми. Дин писал до глубокой ночи и понял, что ему ничего не нравится. Что всё это лажа. Фальшь. Что он, кажется, начинает писать не так, как думает, а так, как от него хотят, чтобы он думал. Нет, этот новый город действительно влиял на него не в самую лучшую сторону. Отложив исписанные листы и буркнув Сэму о том, что уходит, Дин отправился на подработку. Неподалёку от их дома была круглосуточная автомойка, и там ему неплохо доплачивали чаевых, видимо, жалея. Конечно, большинство местных клиентов едва ли честно говорили, откуда у них на фарах кровь или почему у них в бардачках порох от стволов, но Дин и не спрашивал. Его интересовали только лишние доллары, на которые он бы мог купить новую порцию блокаторов или дать Сэму на нормальный школьный обед. Утром из него словно выжали всё. Вернувшись домой, он наскоро обмылся в душе, чтобы приклеившиеся к нему за ночь чужие запахи не раздражали, и плюхнулся в постель, игнорируя пижаму и одеяло. Через два часа его вытянуло из дрёмы тепло. Кто-то старательно укрывал его одеялом и пледом. Конечно, это был Сэмми. Дин попытался разлепить припухшие веки, но Сэм только шепнул: - Спи. Я скажу завучу, что ты подхватил грипп. Дин прохрипел: - Будешь врать? Хорошие мальчики... - Да, я знаю, хорошие мальчики не врут. Но я не вру, а просто подтасовываю факты. - Не нужно было знакомить тебя с Патриком, он научил тебя хитрить. - Ты слишком много говоришь для человека, выглядящий, как вурдалак. Серьёзно, Дин. Полежи дома. Школа без тебя не рухнет. И вообще ничего без тебя не рухнет. Дин хочет возразить, но он только нечленораздельно мычит, пока Сэмми гладит его по голове. Дина так уже давно никто не гладил. Кажется, в далёком детстве кто-то нежно касался его и пел колыбельную. Или он только придумал это в своей голове? Проснувшись через пять часов Дин не обнаружил Сэма дома. Конечно, тот пошёл в школу, Сэм никогда её не пропускал. Голова была тяжёлой, но Дин заставил себя встать, умыться и прийти на кухню, закутавшись в одеяло. Сегодня его непривычно трясло от холода, и горячая вода и отопление его не спасали. На плите стояла яичница, и Дину стоило только удивиться, когда это Сэмми научился её прилично жарить. Позавтракав, Дин неуверенно встал посреди квартиры. Что ему делать? Стирки не было, дырявых вещей тоже. Кран не подтекал. Оставалось только попытаться ещё раз написать приличное сочинение и отправить его мисс Кёртис. Ничего приличного не получилось, но Дину уже было всё равно. Его подчерк был сегодня особенно отвратительным, буквы скакали, и он даже не стал проверять его грамматику. Он отправил из ближайшего копи-центра только разрозненные куски, которые всё никак не хотели соединяться во что-то целое. Даже про лошадь отправил. Мисс Кёртис очень любила, когда он писал честно. Только, кажется, в этот раз он слегка переборщил. К вечеру вернулся Сэм. Он послушно съел ужин и сел за домашку. Он ничего не сказал Дину, когда тот выпил очередную таблетку. Он не стал спрашивать его, почему Дин ходит по квартире, закутавшись в плед. И он без слов положил ему на кровать несколько конфет. Наверное, опять помогал кому-то с уроками за еду. Дин не стал есть конфеты. Это было неправильно, потому что это Сэм позаботился об этом, а не Дин. Это Сэм в одиннадцать лет уже понял, что его брат не способен купить какие-то жалкие конфеты, только самое необходимое. Это Сэм сегодня позаботился о нём, хотя не должен об этом думать. Пусть лучше думает про учёбу. Про колледж. Про карьеру юриста. А про Дина ему думать не стоит. - Дин, а эти твои таблетки... Это безопасно? Сэм присел на краешек его кровати и тревожно всмотрелся в лицо Дина. Его огромные круглые глаза были слегка красноватыми, словно он был готов вот-вот заплакать. - Сэмми, не забивай себе этим голову. - А если тебе станет плохо? А если ты... Сэм не стал договаривать, но Дин и так всё понял. Брат хотел сказать «А если ты умрёшь». А у Дина не был ответа на этот вопрос. Совсем. Сэм продолжал сидеть, растягивая край футболки. Дин хотел ударить его по рукам, но не стал. Какое он вообще имел право ему что-то указывать, если сам Дин так часто его подводил? Вот прям как сейчас. - Дин, что мне делать, если тебя не будет? - Не говори так. Ну, куда я денусь? - Я не знаю. Может, ты совсем похудеешь из-за своих таблеток и испаришься. А может ты не вернёшься с охоты. А может я тебе надоем, и ты убежишь с Патриком... Сэма начинает трясти, и Дин утягивает его худое тельце в бескомпромисные объятия. Поглаживая его по непослушным кудряшкам, он, глотая комок невнятных чувств и слёз, уговаривает его перестать реветь. - Сэмми, ну, ты как дурачок, честное слово. Ну, куда я от тебя уйду? Ты же моя семья. - Папа тоже семья, но он постоянно уходит... И он постоянно злится и грустит. И ты тоже грустишь, я чувствую... И это всё из-за меня... Дин никогда не слышал, чтобы у Сэма была такая истерика. Он захлёбывался словами, плакал громко и вцеплялся в него так отчаянно, что спина начала ныть. - Ну, как это может быть из-за тебя, ты же у меня самый умный, самый послушный ребёнок? Ни у кого нет такого хорошего ребёнка! - Ты всё врёшь, я не хороший... Я постоянно злюсь и обижаюсь, я на тебя кричу и даже не замечаю, когда тебе плохо... И ты работаешь и не спишь, чтобы у меня были деньги на обед, а сам не ешь нормально... И носишь всякие обноски, а у меня новые кроссовки... И папа постоянно ругается на тебя, если я болею или не слушаюсь... Всё из-за меня... Дин не знал, что ещё сказать. Как утешить это крохотное существо в его руках, которое так нуждалось в том, чтобы его разубедили в собственных словах? Как сделать так, чтобы Сэмми, его милый, прелестный Сэмми не думал, что он для него обуза? Конечно, Дин иногда думал, что если бы не Сэм, ему было бы легче. Папа любил бы его больше. Дину не нужно было подрабатывать и красть. Он бы спал и ел нормально. Но это были неправильные мысли. Это были плохие, чёрные мысли, которые Дин гнал от себя, как мог. Потому что без Сэмми он бы точно не справился. У него не было бы ради чего вообще стоило жить. У него не было бы одной единственной мечты - вырастить из этого ребенка хорошего человека и сделать так, чтобы он прожил свою лучшую жизнь. Не было бы этого светлого пятна в бесконечно тёмной, скитальческой жизни, которое заставляло его стиснуть зубы покрепче и идти дальше. Не останавливаясь и не оглядываясь. Дин мягко отстраняет от себя Сэма и берёт его такую умную и одновременно глупую голову в ладони. Нежно убрав шероховатыми от работы пальцами влагу с щёк, он улыбается так, как только может. Сэмми хлюпает носом и дышит рвано, срываясь на хрипы и стоны. Господи, и как Дин вообще довёл до такого? Как он не заметил эти мысли в Сэме? Сколько он про это думал? Сколько он себя винил? Сколько он собирался с духом, чтобы вообще начать этот разговор? Если бы... Если бы Дин не глушил себя сейчас химией, он бы точно окутал Сэма своим запахом, чтобы тот перестал так плакать. Чтобы почувствовал безопасность. Чтобы расслабился и понял, что его очень-очень любят и никогда никуда не уйдут. Дин читал в книжке про успокаивающие феромоны. Про то, как обычные химические реакции внутри организма заставляют людей становится ближе друг к другу. Про то, что иногда родной запах лучше любого лекарства и слов. Наверное, Дин впервые в жизни жалел, что он не правильная омега. - Послушай меня, Сэмми. Ты ни в чём не виноват. Ты мой любимый младший брат, и я делаю для тебя все эти вещи не для того, чтобы ты считал себя обязанным. Я делаю это, потому что люблю. И не могу по другому. И мне очень грустно слышать, что ты считаешь иначе. Я не променяю тебя ни на какого Патрика Джейна, даже на самого идеального. И если он всё-таки украдёт меня, то только в комплекте с тобой. Потому что для меня ты - самое главное. Понял? Внутри заворочалось что-то огромное и тёплое. Не боль, не холодная клетка, не цепи, а что-то такое мягкое и воздушное, словно парное молоко. Дин никому и никогда не говорил, что любит. И ему никогда и никто такого не говорил. Но, кажется, это единственное, что он мог предложить Сэмми. Только любовь. Только привязанность, сильнее которой у Дина, наверное, уже ни с кем не будет. Сэм, опустив взгляд, пролепетал: - Ты это серьёзно? - Ну, конечно, я серьёзно. Я всегда очень серьёзный. Сэм фыркнул и даже слабо улыбнулся. Он неожиданно прижался лбом к груди Дина и прошептал на грани слышимости: - Я тоже тебя люблю... Можно, мы ещё так посидим? Вздохнув, Дин приобнял брата и кивнул. - Конечно, Сэмми. Для тебя что угодно. И это было правда. Одна из немногих в жизни Дина Винчестера.