Временные трудности

Машина грохотала на кочках и неровностях трассы. Сэм спал, свернувшись на заднем сидении машины, прижимая к себе плюшевого уродливого слона, с которым он не мог расстаться вот уже много лет. Взрослый парень. Совсем скоро у него уже начнут бурлить гормоны, полезут волосы, он начнёт нестерпимо потеть и огрызаться. Но слона он почему-то не выкидывал. Дин считал, что это его личный прокол. Он что-то не сделал для Сэма. Он не уследил. Он не проконтролировал тот момент, когда его брату понадобилась мягкая игрушка, чтобы уснуть спокойно, словно ему до сих пор было пять, а не одиннадцать. Конечно, ночник он не просил, что Дин считал хорошим знаком, но эта игрушка... Этот слон с пуговицами вместо глаз и с заплатками на ушах не давал ему покоя. А Дин не спал. Он следил, чтобы отец не уснул за рулём. Он прислушивался к радио, на котором играло кантри уже четвёртый час подряд. Он неосознанно поглаживал ручку Импалы и пытался представить в голове город, в котором они будут жить. Новую квартиру. Новую школу. Ему не нравились эти фантазии, потому что в них не было ничего радостного или хорошего. Ещё утром он смотрел на знакомую трещину в потолке, ещё утром он вышел на его любимую пожарную лестницу, чтобы в последний раз вдохнуть морозный воздух города. Ещё утром к нему прибежал Патрик и всунул ему диск со всеми песнями Led Zeppelin, а потом поцеловал до подгибающихся коленок и долго-долго и горячо шептал на ухо, что к лету он обязательно научится водить и, украв чью-нибудь машину, примчится к нему в Вашингтон. В какое-то очередное захолустье неподалёку от Олимпии. Обязательно примчится и украдёт его и Сэма. Утром Дин слушал его и почти верил, хотя знал, что Патрик так не сделает. Просто ему очень больно его отпускать. Им обоим всего по пятнадцать. Они оба ведут полулегальный образ жизни. Их отцы давно сделали их своими личными солдатами и инструментами, и эти дурацкие отцовские цепи не так то просто разорвать. Хотя, возможно, мистер Джейн просто бы посмеялся с выходки Патрика, вздумай тот угнать чью-то машину и примчать к Дину на другой конец страны? Джон Винчестер точно бы не посмеялся. Он вообще как-то разучился это делать в последние годы. Так что Дину пришлось прогнать Патрика, пока отец его не увидел и начал задавать неудобные вопросы. Дин стал молча собирать их с Сэмом полупустые рюкзаки и морально готовиться к тому, что его жизнь опять немного заклинит, прежде чем он привыкнет к новому городу и новым людям. Дин не знал, что ждать от Вашингтона. Но точно ничего хорошего. Эти мысли оказались пророческими. Стоило Дину через два дня оказаться в новой квартире в районе ещё более мрачном, чем в том, в котором они жили раньше, он сразу понял, что жизнь не просто заклинит. Она окончательно пойдёт по одному очень известному месту. Квартира была крошечной. У Дина и Сэма была одна общая спальня на двоих с такими узкими кроватями и зазором между ними, что было легче сдвинуть их в одну большую, чтобы не бояться свалиться. Ванны не было, только душ. Никакого балкона или пожарной лестницы. Абсолютно картонные стены, а из соседей сумасшедшая бабуля с кучей бродячих собак под дверьми и парочка наркоманов, один из которых посмотрел на Дина через окно такими мутными и обдолбанными глазами, что он поспешил зайти, чем смотреть на этот тупой унылый взгляд человека, оказавшегося на дне. Отец пробыл в этом подобии на дом всего пару часов, а потом тут же уехал, оставив скоромный конверт с деньгами. Сэм, хмурый и невыспавшийся как следует, ушёл в спальню и, свернувшись калачиком, провалился в беспокойный сон. Дин с тоской взглянул на еле живую газовую плиту и принялся за уборку. Ещё не хватало им чихать от пыли. К вечеру он успел не только привести их квартиру в относительный порядок, но и сбегать в ближайший магазин за едой, обойти район, узнать, где находится их новая школа, приметить парочку объявлений о найме несовершеннолетних сотрудников и прикинуть, в какой из этих тёмных подворотней могут скрываться такие же «аптекари», как и Айла. Сэм встал ближе к девяти и лениво поковырялся в жаренной картошке. Заключил: - Мне не нравится. - Тогда не ешь. - Я не про твою еду. Мне не нравится здесь. В этом городе. И школа тут наверняка дурацкая. Дин вздыхает. Сэм упрямо смотрит на него, закусив губу. Что ж, Дину здесь тоже не нравится. Он бы сейчас с удовольствием пошёл к мисс Кёртис и, усевшись в её тесной кухне, слушал про Каренину, сексизм и другие важные вещи. Или помчался в трейлер Патрика, где ему никогда не было холодно и всегда можно было просто полежать и поспать, не думая ни о плохом, ни о хорошем. На крайний случай, Дин бы хотел оказаться в доме Бобби. Там не было уютно, там противно пахло алкоголем, а постоянные звонки других охотников не давали спать, но там Дина не заставляли стрелять, быть крутым или сильным. Бобби разрешал ему многие детские шалости, пускай и с самым суровым своим выражением лица. А это место... Дину хочется уйти от этих давящих стен. Ему здесь холодно, как никогда. Потому что ему показали, что может быть по другому. Что бывают такие места, где, даже несмотря на бедность, можно почувствовать себя в уюте и тепле. Что бывают такие места, где его угощают нехитрой стряпнёй и отпаивают чаем или кофе, а не наоборот. Где его слушают, где его похлопывают по спине. Где его целуют или говорят, что он пишет гениальные сочинения или что у него самые красивые глаза и милые веснушки на щеках. Дину впервые за многие годы показали, что может быть не только холод. И тут же это отняли. Стоило ли начинать? - Мне тоже здесь не по душе, малыш. Но мы и не в таких местах жили. Лучше, чем в мотеле или заброшенном сарае. - Дин, почему ты не попросил мисс Кёртис нам помочь? - Почему моя учительница по литературе должна нам помогать? - Ты сказал мне, что она добрая. И что ей не нравится, как мы живём. Она же взрослая. Придумала бы что-нибудь. - Мисс Кёртис может только вызвать опеку, которая раскидает нас по разным интернатам или детским домам. Она не всемогущая, Сэмми. Она простая училка литературы. - Но она первая, кто обратил на нас внимание. - Ты хочешь в детский дом? Лицо Сэмми, детское, наивное и пухлощёкое лицо искажается в такой печали, что у Дина пропадают все слова. Его младший брат сжимает кулаки и цедит: - Я хочу, чтобы мы жили нормально. Как другие дети. - Мы не обычные дети, Сэмми, мы... - Да, я помню, мы дети охотника. И тоже будем охотниками. Но я так не хочу! И ты не хочешь, но ты трус! И кретин! И вообще, я не хочу есть твою дурацкую картошку! Сэм резко встаёт с табуретки, которая тут же грохается на пол с оглушительным «бум». Брат уходит в спальню, хлопнув дверью, и Дин слышит, как тот начинает всхлипывать, пытаясь сдержать слёзы обиды. Обиды на Дина. На их отца. На эту дрянную жизнь. Дин смотрит на тарелку с картошкой и понимает, что тоже не хочет есть. Он вообще ничего не хочет. Встав изо стола, он на автомате идёт в душ и стоит под горячей водой достаточно долго, чтобы она смыла с него не только усталость этого дня, но и беззвучно пролившиеся слёзы. Ему тоже хотелось кричать. Хлопать дверьми. Хотелось сказать, что ему не нравится в этом дерьмовом городе. Ему не нравится его жизнь. Ему не хочется быть сыном охотника. Сыном Джона Винчестера. Интересно, а мама, эта далёкая мама, которая когда-то точно у него была, одобрила бы это? Этот бесконечный путь, переезды, ружья? Она бы позволила Дину пить блокаторы и гробить своё здоровье? Она бы была не против этих убогих районов и сомнительных подработок? Что он вообще знал о Мэри Винчестер? Что она гладила его по щеке и говорила ему про ангелов. Что у неё были шикарные блондинистые кудри и что пахла она обычными цветочными духами, потому что была бетой. Что она пекла очень вкусные пироги. Что они часто ссорились с отцом, и она беззвучно плакала, стоя у телефона. А теперь беззвучно плакать научились и её дети. Выйдя из душа, Дин неуверенно зашёл в их общую комнату. Сэм делал вид, что спит, чуть ли не уткнувшись в стенку носом. Дин улёгся на свою кровать, почувствовав спиной все пружины разом, и глубоко вздохнул. Он понятия не имел, как они будут выживать в этом паршивом городе. Школа оказалась и того хуже. Бетонная коробка, в которой учились сплошные отморозки и фрики. Трэвис, по сравнению с местными рожами, был лапочкой. Дин старательно не высовывался. Он вообще ни к кому не лез, не отвечал на провокации, не спорил с учителями и старался на время перемен просто раствориться в воздухе. Конечно, получалось у него не слишком хорошо - в первую же неделю ему вдарили в нос, потому что он смотрел «слишком вызывающе, будто на понт брал». Во вторую неделю ему облили шкафчик какой-то дрянью. На третьей неделе на его парте валялись огрызки яблок, и кто-то написал большими буквами «идиот». Дин стерпел всё. Местным Трэвисам он наскучил, и они отстали. Лишь изредка делали ему подножки или рвали тетради, но для Дина это был почти рай. Сэму везло чуть больше, хотя отсутствие научного кружка расстроило его до глубины души. Теперь он пропадал в компьютерном классе и вообще старался не говорить с Дином. Между ними возникла тишина, гнетущая и предвещающая скорую ссору. Патрик писал ему каждый день и звонил перед сном. Говорил о работе, о цирке, о Лоре, с которой всё-таки решился подружиться, чтобы ей было не так одиноко, о мистере Коско и куче других вещей, частью которых Дин больше не был. Дин слушал, но почти никогда не говорил о своих новостях. Дин ждал того момента, когда Патрику надоест это виртуальное общение, и он наконец перестанет писать. Звонить. Быть частью его жизни. Так было бы правильнее. Патрик должен найти кого-то другого. Например, ту же Лору. Ну, и что, что она пьёт таблетки от тревожности, а у неё на свитере шерсть её кота? Она была там, рядом с Патриком, у неё был нормальный дом, мама, которая её любила, и хоть какие-то перспективы на будущее. У Дина не было ничего, кроме Сэма. Но Патрик не переставал. И это пугало. С мисс Кёртис они перекидывались факсами. Она буквально требовала от него новые сочинения, и Дину приходилось их писать. Учителю литературы в этой школе было наплевать, читают они что-то или нет, и Дин спокойно спал на его уроках. А ночью строчил абзацы по очередной трагедии Шекспира или Оскару Уайльду, чьи книги он тайком, с осторожностью вора брал из местной городской библиотеки, где бы его точно не увидели одноклассники или кто-то другой из школы. Дин не знал точно, зачем мисс Кёртис его сочинения. И зачем ему это всё. Но часы, проведённые за бумагой и попыткой вылить на неё собственные мысли, были единственным, что дарило чувство стабильности. А стабильность была в его мире роскошью. К концу четвёртой недели Дин наконец нашёл нового нелегального продавца блокаторов. Странный тип с каким-то тиком, даже не уточнил, сколько ему лет. Просто без слов принял двадцатку и сказал, чтобы Дин не пил двойные дозы. - У меня убойная смесь. Если не хочешь откинуться раньше времени, не рискуй. А то был у меня тут один хрен. Передозирнулся, и его отравили в рехаб. Не люблю терять клиентов из-за их же тупости. Дин кивнул и даже не пытался выпить двойную дозу. Уже от одной таблетки его начинало нехило мутить, вместе с пропажей его запаха появлялась головная боль и сонливость. Кажется, этот состав не слишком подходил Дину, а может, парень с тиком был херовым химиком, но других альтернатив у него не было. Омегу внутри нужно было нещадно глушить, чтобы выжить ещё один день в штате Вашингтон. Ещё одно утро в этом месте выдалось пасмурным. Дин проспал, и собирался пойти ко второму уроку. Сэма уже не было, и тот даже не потрудился оставить записки. Мелкий говнюк. Зато на плите стояло нечто, что можно было отдалённо назвать кашей, и, кажется, Сэм специально приготовил её для Дина. Несмотря на бойкот, они всё ещё заботились друг о друге. Как мило. Дин с абсолютно ватной головой собрался и поспешил на занятия. Вторым уроком было обществознание, но вела его молодая и худющая миссис Дарингтон, которая наверняка и в глаза не видела ни Декларацию Независимости, ни Декларацию по правам человека ООН, которые, вообще-то, были практически в полном варианте прямо на страницах учебника. На большой перемене ему не хотелось идти в душную шумную столовку, поэтому Дин предпочёл укромное место за сараем со спортинвентарём, где никто его не видел и позволял съесть парочку батончиков и запить всё газировкой. Эта еда не давала Дину не согреться, ни почувствовать себя сытым, но благодаря ей он мог продержаться ещё несколько уроков, а потом дойти до дома. Когда он уже собрался покинуть своё убежище и поспешить на алгебру, живот резко скрутило. Не от голода, а знакомой колючей спиралью где-то внизу живота. Дин ахнул от неожиданности и выронил портфель из рук. Ему пришлось осесть на холодный асфальт, вцепляясь руками в собственное непослушное тело. Перед глазами всё поплыло, и в место школьного забора, он стал видеть только сплошное белое пятно. Покрывшись потом, Дин лежал на асфальте до самого звонка. Боль слегка отступила и позволила ему подняться, отряхнуться и даже пойти на урок. Конечно, он не решил ни одного примера, и, вместо того, чтобы слушать учителя, он смотрел в окно, на тот самый сарай и пытался понять, что с ним произошло. И нужно ли ему готовиться к повторению этого кошмара? Оставшийся день прошёл на автопилоте, а ближе к полуночи, когда Сэм уже сопел на соседней кровати, Дин открыл книгу мисс Кёртис. Она всё же разрешила ему её забрать, видимо, предчувствовала что-то. «В случае длительного приёма блокаторов не по рецепту, а тем более не имеющих легального происхождения, альфа или омега рискуют не только нарушить гормональный фон организма и подвергнуть критическому состоянию репродуктивную систему, но и приобрести другие заболевания различной степени тяжести, начиная от проблем с почками, заканчивая нервным расстройством и даже летальным исходом. Мы настоятельно не рекомендуем употребления нелегальных препаратов, которые могут привести к необратимым последствиям. Вот некоторые из них...» Дин не смог читать дальше. Он и так примерно представлял, что может с ним случится. Или уже случается. Он никогда не питал иллюзии, будто блокаторы могут быть безопасными. Будто они — решение всех проблем. Будто Дин всегда сможет принимать их и жить счастливо. Нет, не мог. Дин не жил счастливо, он просто выживал. И каждая таблетка не помогала, а наоборот приближала его к тем самым «необратимым последствиям». А ему всего лишь нужно было продержаться, пока Сэм не вырастит и не сможет позаботиться о себе сам. Неужели блокаторы не могли дать ему хотя бы столько времени? Дин в темноте проследил очертания худой спины брата. Она спокойно поднималась и опускалась, заставляя дышать в такт её движениям. Что если у Дина уже не было времени? Что если блокаторы убьют его этой весной? Холодная клетка внутри разрасталась до космических масштабов. Дин впервые почувствовал, что его накрывает самым сильным страхом за всю его жизнь. Ни одна водная тварь, ни один полтергейст не вводил в его такой ужас, как мысль о том, что он умрёт, а Сэмми останется один. Никому не нужный. Маленький. Его ребёнок. Дин понял, что не дышит. Он попытался вдохнуть побольше кислорода и закашлялся, словно был астматиком, всё никак не нашарившим в кармане свой дебильный ингалятор. Сэм зашевелился и прошептал: - Дин, у тебя всё в порядке? Он заговорил с ним впервые за эти четыре недели. Дин, прокашлявшись, как всегда соврал: - Да. Спи давай. Завтра в школу. Сэм ему ничего не ответил. А Дин так и пролежал до рассвета, смотря на спину брата. Ему казалось, что вместо выпирающих лопаток у Сэмми маленькие ангельские крылышки.