Временные трудности

Расклеив по городу цирковые афиши, Дин бредёт обратно на стоянку трейлеров артистов. Вообще-то он не ожидал, что отец Патрика предложит ему подработку на эти выходные, но очень обрадовался этому предложению мистера Джейна. Дину не хотелось сидеть в магазине и обслуживать наркоманов и бандитов, а дома было ещё невыносимее. Сэмми сверлил его пытливым взглядом, словно ждал от Дина чего-то, какого-то решения, а ему вообще ничего не хотелось решать. Так что, несмотря на паршивую пагоду – до марта оставалось всего две недели, а снег и не думал заканчиваться, Дин практически с фанатическим усердием принялся за простую работу. Руки у него после этого отмёрзли напрочь, но Патрик обещал ему горячий чай в качестве моральной компенсации. В трейлере Джейнов было пусто. Короткая записка небрежным подчерком Патрика сообщала, что он отлучился помочь кое-что подлатать в шатре, так что Дин мог брать всё, что ему захочется, есть всё, что он найдёт, и ни в чём себе не отказывать. Он сам нашёл пакетики с чаем и негнущимися пальцами организовал себе чашку с дымящимся напитком. Закусив арахисовым батончиком, Дин всё-таки решился поудобнее усесться на кровать, и достал из рюкзака книгу. Ему почему-то было тревожно оставлять её дома, поэтому Дин, куда бы ни шёл, брал её с собой, несмотря на её тяжесть. Открыв её там, где он остановился в прошлый раз, Дин прочитал название главы и хмыкнул. Она называлась «Взаимоотношения в семье. Как Вы можете помочь своему партнёру или ребёнку?» В целом, ещё в предыдущих главах пор особенности полов, авторы указывали на важность поддержки во время циклов и гормональных всплесков или сбоев. Но если раньше они говорили чисто о практических действиях, к примеру, обтереть влажным полотенцем, укутать в одеяло или заставлять пить много воды, то в этой главе говорили о психологическом аспекте. Дин был у школьного психолога несколько раз, и все разы сбегал. Он выдерживал максимум десять минут, в течение которых его то уговаривали что-нибудь рассказать, то угрожали социальными службами, то говорили об интернате для трудных подростков и трудотерапии. Он искренне считал психологию чушью, а психологов шарлатанами, которые только и делают в своих чистеньких кабинетах и понятия не имеют о том, что происходит в реальной жизни. Психологи не знают ничего о бессоннице, не знают о тварях, преследующих даже во снах, не знают о детстве, в котором были только ножи и ружья, не знают о том, какого ехать бесконечные километры через всю страну и вдыхать спёртый воздух кожаного салона, в котором смешались ароматы вчерашних бургеров и тяжёлого порохового запаха отца, от которого хотелось спрятаться куда подальше. Психологи не знают, какого это в одиннадцать лет понять, что с тобой происходит что-то странное и неправильное, что ты вдруг начал не просто морщиться от запаха отца, но ещё и замирать и даже бояться. Что теперь знакомые охотники пробуждают в тебе не любопытство, а осторожность. Что теперь тебе холодно чаще, чем всем остальным, что тебя раздражают громкие звуки стрельбы, а своего семилетнего брата тебе почему-то хочется не ругать, а разрыдаться от бессилия, потому что он тебя не слушается, хотя ты всегда старался воспитывать его хорошим ребёнком. Психологи не знают, какого это проснуться в один момент и понять про себя одну страшную вещь – ты не альфа и даже не бета. Ты омега. Омеги, которых по телевизору показывают сотнями, обычно в криминальных сводках об очередном маньяке или инциденте с изнасилованием. Омеги, которые чаще остальных становились жертвами нечисти. Омеги, которых не любили подпускать к охоте, оставляя где-то в тылу, где они только и делают, что стряпают еду и присматривают за детьми, и все вокруг воспринимают это как должное. Омеги, которых не воспринимают всерьёз, которые не спорят, не дерутся, не сопротивляются. Быть омегой в этом мире было непозволительно. И Дин научился не быть ею. Почти. «В дни течки особенно важно, чтобы Ваш партнёр мог не только оставаться рядом, но и создавать комфортную обстановку. Составьте список вещей, которые бы облегчили Ваше состояние и обсудите его с партнёром. Заметим, что сам половой акт не обязателен. Ваш партнёр может держать Вас за руку, делать массаж, занавесить окна для создания безопасной атмосферы, говорить приятные вещи (обязательно обсудите, что именно Вы хотите от него услышать, а на каких высказываниях стоит строжайший запрет). Для омег, переживших насилие, особенно важно говорить о границах физического взаимодействия. Определите, к чему вы готовы. Объятия? Лёгкие поцелуи? Быть может, Вам хватит и того, что Ваш партнёр просто будет лежать рядом и время от времени гладить по голове. Так же мы можем посоветовать…» Дин задумчиво оглаживает пальцем страницу. Полноценной течки у него никогда толком не было. Да и какая может быть течка, когда вы постоянно переезжаете, а монстры ходят по пятам? Какая течка, когда у тебя на руках младший брат, дела по дому, подработки и школа, которую как бы он не ненавидел, нельзя было бросать. Да и кто бы сидел рядом с ним? Кормил? Успокаивал? Маленький Сэмми? Отец? Бобби, которого они видели раз в полгода? «В здоровой семейной модели альфа-отец или альфа-мать выполняет роль подавителя внешних угроз и стабилизатора для омеги-ребёнка. В период первой и последующих течек альфе-родителю важно оставаться рядом, чтобы снизить тревожность ребёнка и помочь отрегулировать эндокринную систему для более мягкого протекания течки. Если альфа-родитель воспринимается омегой, как опасность, срабатывает иной механизм. Доктор Р. Хейз в своей научной статье «Психосоматика вторичных полов» замечает: «Организм омеги не умеет отличать хорошего родителя от плохого. Он просто видит альфу. Если первый альфа в жизни причинил боль – мозг экстраполирует эту боль на всех альф. Выход из этого состояния возможен только через длительную терапию и опыт безопасного контакта…» Усмехнувшись, Дин закрывает книгу и откладывает её в сторону. Свернувшись клубком среди одеял, хранивших запах Патрика даже тогда, когда его не было рядом, он пытается представить себя четыре года назад. Что бы было, если бы он не испугался себя самого и позвонил отцу или Бобби? Что бы было, если бы он честно рассказал обо всём и попросил помощи? Они бы его послушали? Обняли? Остались рядом? Они бы позаботились о нём? Может, разрешили больше не заниматься охотой и не рисковать собой? Отец бы забыл о мести? Вернулся к нормальной жизни? Заботился? Нашёл бы им постоянное жильё и отправил в школу? Дину мало в это верится. Дина, может, и бесят психологи, но в одном они правы – боль распространяется и поглощает тебя целиком. Она не отпускает, сидит внутри и не подпускает близко ни тебя самого, ни других. С ней нельзя справиться, только свыкнуться. С ней можно не спать всю ночь, закусывая губу, что бы не заплакать. С ней можно готовить бекон, всегда слегка подгорающий. С ней можно писать сносные сочинения по литературе, которые почему-то очень нравятся твоей учительнице. С ней можно жить, но осторожно, следя, чтобы она не слишком мешала дышать полной грудью. В последнее время боль заметно выигрывала. Дверь щёлкает и тихо открывается. Дин лениво наблюдает, как Патрик заходит внутрь и ёжится. Увидев Дина, лежащего на его кровати, Патрик лишь на секунду замирает, а потом подходит, усаживаясь на край прохудившегося матраса. Осторожно, будто пытаясь приручить дикого зверя, он запускает пальцы в короткий ёжик Дина. Дин даже не дёргается. Ему важно понять, какой у Патрика предел. Что он будет делать, если ему ничего не говорить и не запрещать. Какие у него границы физического взаимодействия? Патрик продолжает гладить его по голове, и Дин прикрывает глаза. Глупо это всё. Отец уже звонил и предупредил, что они съезжают в начале весны. Куда-то в Вашингтон. Конечно, не в Олимпию, но недалеко. Кажется, там какие-то проблемы с водной нечистью вдоль побережья, и отец собирался основательно заняться этим вопросом. Обещал, что они задержаться там до лета, а дальше двинутся ещё куда-нибудь. Дин уже договорился с Айлой о том, что она сделает ему таблеток с запасом, чтобы он успел не только благополучно доехать до нового штата, но и успел найти себе нового «аптекаря». Дин уже предупредил мисс Кёртис и та, дав ему по голове его же собственным сочинением по «Портрету Дориана Грея», сказала, что он всё ещё сможет позвонить ей в любое время. «Только не переставай писать, Дин. Не хорони в себе свои мысли», - попросила она его, прежде чем отпустить на перемену. Он не мог ей ничего обещать. Тем временем Патрик перестал гладить его и улёгся напротив. Дин слышал его дыхание где-то у себя над макушкой, а его руки незаметно переместились ему на спину. Сквозь полудрёму, он уточнил: - Собираешься задушить меня в объятиях? - Нет, только обездвижить. Мне не нравится, когда ты убегаешь. - Мы же уже это обговорили. Я не могу отменить переезд. - Чем на самом деле занимается твой отец? Чем-то нелегальным? Ты в опасности? Дин открывает глаза и слегка меняет положение головы на подушке, чтобы заглянуть в глаза Патрику и, вздохнув, спросить: - Ты дурак? - Дин, не начинай… - Нет, это ты не начинай. Я тебе говорил, что бы ты отстал. Я тебе говорил, что со мной не нужно связываться. Что я всё равно здесь ненадолго. И ты тоже. Ты бродячий циркач, Патрик, у тебя нет дома. Только бесконечные стоянки. - У меня есть дом в Вашингтоне. - В котором ты не живёшь, потому что предпочёл зарабатывать деньги с отцом, а не сидеть с мамой. - Почему мы вообще говорим обо мне? Патрик стискивает его сильнее, и Дин незаметно для себя пододвигается поближе к этой живой печке. - Потому что не только я тут мудак. Если бы не уехал я, уехал бы ты. Ты, вроде как, предсказываешь будущее другим, так почему не можешь себе? Эта жизнь… Патрик, я не могу ничего обещать. Никогда не мог. И я говорил это тебе много раз. А ты не слушал. Дину хочется поскорее уйти. Не нужно было проводить никакой «эксперимент», а просто как обычно не дать Джейну прикоснуться к себе. Посидеть в тишине, а потом уйти, не оглядываясь. Но пока что он опутан чужими конечностями. Патрик, кажется, и правда попытается его удержать. По крайней мере, выражение его лица довольно решительное. - Ты же понимаешь, что если ты меня оставишь тут и пристегнёшь к батарее, то Сэм позвонит отцу и сообщит о моей пропаже. А тебе… Лучше не попадаться ему на глаза. - Я не боюсь твоего отца. - А зря. Чертыхнувшись, Патрик неожиданно обхватывает ладонями его лицо и восклицает: - Дин! Ну, что мне нужно сделать или сказать, чтобы до тебя дошло, что тебе не обязательно уезжать? Отведя взгляд, Дин почти шепчет: - Ты не прав. Мне нужно уехать. Иначе, что будет с Сэмом? Сэм не останется с отцом. Он скорее убежит, влипнет в неприятности, попадёт в детский дом или сделает ещё чёрт знает что. Если Дина не будет рядом, его младший братишка пропадёт. Это было аксиомой. Нерушимым правилом, которое Дин поклялся себе не нарушать. Патрик целует его куда-то в сжатые губы, и Дин даже не отшатывается. Дело не только в Сэме. Дин просто не может остаться рядом с Патриком. Не может втянуть его в свой мир. Не может сказать ему ни про монстров, ни про демонов, ни про охоту. Он не имеет права подвергать этого блондинистого придурка опасности, потому что как бы он его не раздражал, болтливый Патрик Джейн лучше мёртвого. Поцелуй ленивый. Дин практически не отвечает, только пытается понять, входит ли это в его рамки дозволенного. Немного мокро и жарко, но, в целом, неплохо. Лучше, чем когда его заткнули языком. Гораздо лучше. Почувствовав чужие руки на талии, Дин слегка замирает. Он всё ещё не чувствует дискомфорта, но где-то внизу живота начинает привычно тянуть. В голову как назло лезут параграфы учебника и недавняя ночь, когда Дин стоял напротив зеркала и представлял конкретно эти руки, которые, кажется почувствовав его благодушный настрой, залезли под кофту и стали неуверенно гладить кожу. Патрик бурчит: - У тебя шрам под лопаткой. И на пояснице. - Держи в курсе. - Дин? - Слушай, если ты будешь говорить мне всякую очевидную херню, то я просто соберусь и уйду. - Ты невыносим. - Это твои проблемы. Фыркнув, Патрик не убирает руки. Напротив, пальцы фокусника порхают по рёбрам и позвонкам. Спокойно. Не страшно. Это и есть безопасный контакт? К горлу подкатывает странный комок. Пытаясь дышать глубже, Дин неосознанно прижимается к шее Патрика, там, где запах чая становится таким насыщенным, словно заварку передержали. Странно вхлипнув, он начинает дрожать. Патрик останавливается и неуверенно спрашивает: - Мне прекратить? - Не знаю… Дину нужно, чтобы Патрик придвинулся ещё сильнее. Чтобы между ними не осталось воздуха. Чтобы последние глупые мысли вылетели из головы. Неосознанно он вцепляется Патрику в плечо, словно пытается оставить на нём свои следы, не важно, царапинами или синяками. Джейн даже не шипит и продолжает гладить так нежно, что дрожь Дина только усиливается. Неожиданно Патрик перемещает руку ему на живот. Неуверенно покрутившись около пупка, он двигается выше. Задевает шершавой подушечкой пальца сосок, и Дин невольно выгибается, пытаясь продлить это ощущение. В голове у него белый шум. В животе закручивается такая спираль, что становится больно. Больно. Жарко. Не так, как нужно. Запах Патрика начинает душить. Вот сейчас произойдёт что-то непоправимое. Сейчас Дин не контролирует ситуацию. Дин не контролирует ни себя, ни альфу, который наверняка сейчас подумает, что ему можно его придавить и… - Дин, не плачь, пожалуйста. Он разлепляет мокрые ресницы, пока Патрик осторожно убирает солёные дорожки с его щёк. Едкий запах моха разносится по всему трейлеру, но Патрик даже не морщится. Он беспокойно сканирует его своими невозможными голубыми глаза и спрашивает: - Почему ты так с собой поступаешь? Почему делаешь себе больно? Дин хрипит: - Кажется, мы договорились не говорить очевидную херню. Пораскинь своими гениальными мозгами и сам ответь на свои вопросы. - Ты самый упёртый и странный человек в моей жизни. - У тебя херовые комплименты. - Тебе нравится. Дин не стал возражать. Дин вообще не хотел сегодня спорить. И потом тоже. Просто чтобы не расставаться на плохой ноте с этим невозможным человеком, который сделал эту зиму в его жизни чуточку сноснее. Он даже не замечает, как засыпает, всё ещё шмыгая носом и наверняка размазывая сопли и слюни по Патрику. Но тот, кажется, едва ли был против. А проснулся только от телефонного звонка. Патрик обречённо застонал ему в ухо и, пробормотав имя Сэма, впихнул трубку прямо в лицо. - Дин, где тебя носит? - Я… Я у Патрика. Что-то случилось? - Бобби мне позвонил. Спросил про папу. - И ты… - Я сказал про наш переезд. Бобби ругался. - Он всегда ругается. Так почему ты звонишь? - Бобби. Просил, чтобы ты ему позвонил, когда будешь не занят. Дин закатил глаза и сказал: - Ты мог не говорить ему про мою подработку. - Но я сказал. - Придурок. - Кретин. Патрик прыснул, услышав каждое слово. Дину тоже захотелось улыбнуться, но вместо этого он упрекнул Сэмми: - Хорошие мальчики не ругаются. Я скоро приду. Жди. - Ага, ладно… Дин заканчивает вызов и переводит взгляд на Патрика. У того зарозовевшие щёки после сна и совершенно пьяный взгляд. Такого Патрика не хочется покидать. Но… Всё когда-нибудь заканчивается. Счастье особенно. Дин старается, чтобы его голос звучал ровно: - Мне пора. - Как всегда. Заканчивай со своей привычкой убегать. Она дурацкая. - Я вообще весь дурацкий. Сбросив с себя чужие тёплые руки, Дин приводит себя в порядок в полутьме трейлера и даже не прощается, уходя со стоянки. Ветер неплохо отрезвляет, и Дин понимает, что он действительно кретин. Сэмми прав. Набрав номер Бобби, он замирает при звуке гудков. В трубке раздаётся ворчливое: - Сынок? Бобби всегда так его называл. Словно это было правдой. - Бобби? Я тебя не разбудил? - Смеёшься? Я никогда не сплю. Сэм сказал, ты опять работал? - Отец моего друга попросил развесить афиши. Ничего сложного. - Друг? Не помню, чтобы у тебя хоть когда-то были друзья. Как его зовут? - Патрик. Патрик Джейн. - Какая-то девчачья фамилия. Хохотнув, Дин согласно кивает, словно Бобби может его увидеть. Он слышит, как на том конце провода охотник кряхтит, вставая с дивана, и гремит бутылкой. - Бобби. - Да? - Ты не знаешь… Насчёт расследования отца? - Нет, малыш, не знаю. А что? - Я просто подумал… Если бы он нашёл этого демона, он бы закончил охоту? И мы… Мы бы стали жить нормально? Бобби молчит несколько минут. Дин уже думает сбросить трубку и дать самому себе по лицу за то, что вообще начал этот разговор. - Ох, сынок… Всё это очень сложно и… - Я понял, Бобби. Спокойной ночи… - Дин, ну, что ж ты за ребёнок такой! Чуть что, так сразу убегать! Малыш, ты же знаешь, я не могу тебе предсказать будущее или сказать, что всё будет хорошо. Но ты ведь знаешь, что всегда можешь мне позвонить? Неважно, зачем. Просто звони. В глазах защипало, но Дин сдержался. Как всегда. - Спасибо, Бобби. Я позвоню. Когда-нибудь точно позвоню. - Вот и хорошо. Береги себя. Не шляйся по холоду. Ешь нормально. Всё понял? - Да. - Тогда иди спать. - Да, Бобби, хорошо. Дин сбросил трубку. Остановился на жёлтом пятне фонаря и взглянул на вихрящиеся снежинки. Внутри не было холодно. Только тоскливо и немного стыдно. Только Дин совсем не понимал, почему.