Временные трудности

Дин сидит на кровати, читая пособие мисс Кёртис. Он надеется, что ему не придётся писать сочинение по нему. Уж очень... Много подробностей. Совсем некрасивых. Какие вообще метафоры можно придумать к увиденной им схеме формирования матки у мужчины или описанию влияния гормонов на период гнездования? Вообще, интересно. Гораздо информативнее, чем на уроках миссис Стивенсон. Гораздо информативнее. Дин даже переписывает некоторые параграфы, ведь не уверен, что мисс Кёртис позволит ему забрать себе эту книгу в новый город, когда отец вновь захочет переехать. Но ему больше интересно читать про биологию альф, ведь Сэм... Сэм когда-нибудь вырастет, он уже растёт, и вряд ли отец будет объяснять ему все эти шокирующие вещи про активное потоотделение, гон и чесотку в дёснах, когда альфе сносит крышу окончательно и ему срочно нужно кому-то поставить свою метку. Всё это должно было лечь на плечи Дина. А он не хотел быть миссис Стивенсон. И уж точно не хотел, чтобы его брат был очередным тупым альфой, который может только драться и давить на всех своим запахом, словно он какая-то важная персона. Конечно, пока Сэмми рос довольно милым и скромным мальчиком, но когда начнётся подростковый возраст... Кажется, мучения Дина с воспитанием младшего брата только начинаются. А вот главы про омег Дин читает бегло, словно боится, что кто-то его догонит и накажет. Пристыдит. А меж тем главы огромные и информации в них... Достаточно. Таблицы циклов, заболевания, беременность, статистики выкидышей... Дин, конечно, предполагал, что быть мужчиной омегой трудно, но всё это... Выглядело пугающим. Словно природа решила основательно поиздеваться над ним, раз подсунула ему такой вторичный пол. Конечно, лаконичные слова не могли пугать, но Дину всегда с лихвой хватало фантазии, чтобы представить то, что было написано на бумаге. Но были и хорошие новости. Книга утверждала, что он не ошибка. Что с этим можно жить, более того, довольно счастливо и здоро́во, если следить за своим организмом. Дин с жадностью вчитывался в колонки, где были помещены письма читателей первого издания. Это были безликие мужчины и женщины омеги всех возрастов и рас. Они делились своей личной жизнью, забавными случаями, лечением своих заболеваний. И ни один, казалось бы, не навидел себя. Точнее, перестал ненавидеть. Принятие. Странное слово, которое Дин всё пытался распробовать на своём языке, но ему стало казаться, что если он произнесёт это вслух, то кто-нибудь услышит и посмеётся. Как можно принять себя? С собой можно смириться. Можно не обращать на себя внимание. Можно запрятать себя куда подальше и не доставать лишний раз. Но принять? Полюбить? Дин не мог представить, что когда-нибудь наступит тот день когда он наконец посмотрит на себя в зеркало не мельком, не для дежурной необходимости, а просто посмотрит, чтобы увидеть себя и подумать, что ему нравится это отражение. Этого... Этого просто не могло быть. Почему же это тогда есть у других? Чем он хуже? Он не заслужил? Тогда, что нужно сделать, чтобы заслужить это? Что делать, чтобы смотреть на себя и чувствовать, мать его, то самое принятие? В конце каждой главы печаталась почта издания, куда можно было отправить свой вопрос или историю. И еще с десяток других почт и номеров доверия, куда, наверное, обратится каждый нормальный здоровый человек, если ему нужна помощь. Но Дин ведь ненормальный. И, всё же, он переписал и эти странички. Он переворачивает очередную главу, когда слышит странный треск. Словно ветка задевает окно. Но у них же нет поблизости никаких деревьев... Дин вскакивает, выкидывая книгу. Рука молниеносно залезает матрас и находит там ружьё. Его личное ружьё с глушителем, которое ему подарили на десять лет. И он так и не смог им как следует воспользоваться в свой первый раз. Отец до сих пор говорил, что не простил его за это. Что когда-нибудь Дин должен будет сам убить ту тварь, чтобы загладить свою вину. Но... Что в этом городе делает штрига? Дин не слышал, чтобы в городе дети внезапно заболевали. Хотя, в последнее время он и вовсе перестал следить за чем-либо странным, погрузившись в свои проблемы, Патрика и сочинения для мисс Кёртис... Отец бы сказал, что он эгоист. Наверное, так и есть. Дин на негнущихся ногах выходит из комнаты и, выйдя на коридор, прислушивается к звукам квартиры. Дом не спит, нервный сосед наверху бродит, что-то бубня себе под нос, откуда-то справа доносятся абсолютно отвратительные женские вскрики, на улице кто-то ругается. Но Дин слышит только этот скрежет по стеклу. Он доносится из спальни Сэма. Дин ждёт пару секунд, прежде чем подходит к приоткрытой двери Сэма, внимательно вглядываясь в темноту. Окно уже настежь распахнуто, в комнату задувает ледяной ветер. Чёрная горбатая фигура нависает над маленьким тельцем Сэма, готовая закончить то, что не успела сделать тогда, много лет назад. Видимо, ей пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти их. А может, это новая штрига? Кто их, тварей, разберёт. Когда она наклоняется совсем близко, Дин наводит курок. У него сейчас нет права на ошибку. Ему нельзя упустить тварь, но и брата ранить нельзя. Иначе его будет ждать что-то похуже, чем кулаки отца. Он отчитывает секунды. Три. Два. Один... Один чёткий выстрел проходит сквозь голову твари. Она отлетает на пол, а Сэм просыпается, подскакивая на кровати и таращась на Дина и ружьё так, словно до конца не может сообразить, что происходит. Руки начинают неметь, и ружьё с громким звоном падает на пол. Дин вместе с ним. Он прислоняется плечом к косяку и с ужасом смотрит на тело штриги, медленно превращающееся в пепел. Кажется, никто не слышал выстрела. На улице продолжают ругаться. Сосед топчется наверху. Женщина неистово кричит, словно ей заплатят за то, что она будет делать это ещё громче. Дин не чувствует ни холода улицы, не боли в коленях, на которые он приземлился. Его начинает мелко трясти. И ему надо бы подойти к Сэму, надо обнять его и сказать, что теперь всё хорошо, надо позвонить отцу или Бобби и сказать, что он только что пристрелил эту тварь и что Сэм в безопасности. Дину хочется позвонить Патрику и спросить, а догадался ли тот об этой стороне его жизни? Может, Патрик настоящий телепат? Колдун? Или какой-нибудь древний божок? Хочется спросить, что ему делать со своими ногами, отказавшимися слушаться из-за страха. И, наверное, Дину хочется услышать какое-то утешение. Или просто сонный спокойный голос Патрика, который скажет ему, что всё позади, и что завтра утром они пойдут в школу и опять будут действовать мистеру Коско на нервы. А может, Дину нужно было позвонить мисс Кёртис? Сказать, что он не максималист. Что он не может жить по-другому, потому что его жизнь это не только нищета и голод, но и вот это. Ружьё под матрасом. Штриги. Бог знает ещё какие твари, которые никогда не успокоятся и будут преследовать его до конца его дней. Сказать, что Дин не нарочно рушит свою жизнь. Просто она уже давно была разрушена. Так давно, что уже нельзя никак починить. Смотря на пепел, оставшийся от нечисти, Дин не замечает, как Сэм вылезает из кровати и осторожно подходит, садясь на корточки. Тёплая детская ладонь мягко берёт Дина за щёку, заставляя отвернуться от пепла и посмотреть на себя. - Дин, всё уже закончилось. Ты убил это... Ну, что бы это не было. Дин чувствует себя девчонкой, которую нужно успокаивать. Он пытается отстранится от руки брата и встать, но у него ничего не выходит. Что-то внутри сковывает, какой-то огромный страх, паника, шок... В последнее время Дин начал пользоваться словарём синонимов для своих сочинений. Но не одно слово не опишет то, что у него внутри. Холодно. Как будто кто-то поместил в него металлическую коробку. В этой коробке есть что-то чёрное, страшное и затягивающее. Из-за этой металлической коробки Дин не может сообразить, не может двигаться, не может свободно дышать. Он только глупо хлопает намокшими ресницами и смотрит на лицо Сэмми. На это родное знакомое лицо, ещё с пухленькими щёчками и такими добрыми глазами, что Дину даже иногда страшно в них смотреть. Он боится, что когда-нибудь этот тёплый открытый взгляд изменится. - Дин, что сделать? Водички? Или принести то... Ну, то, что ты пьёшь. Таблетки. У него даже нет сил спрашивать, откуда Сэм узнал про эти грешные таблетки, но Дин кивает и с тяжёлым вздохом зажмуривает глаза. Пока Сэм носится по дому, Дин кое-как встаёт и плюхается на кровать. Та жалобно скрипит - нужно будет что-то сделать с пружинами, иначе брат просто не сможет на ней нормально высыпаться. Дин, прикрыв глаза, подставляет лицо навстречу ветру из окна. Ему нужно привести свою голову хотя бы в подобие порядка. Сэм пихает ему в руки стакан и свёрток с блокаторами и закрывает окно. Дин выпивает на автомате, не замечая, как половина воды просто расплёскивается мимо. Сэм не ругает его, только смотрит. Упрямо, без возможности отмахнуться от его взгляда. - Это была штрига. Она уже приходила за тобой... В общем, ей нравятся дети. Их жизненная сила. В тот раз мне не удалось её подстрелить, но сейчас... Как видишь, получилось. Я не знаю, она ли приходила за тобой тогда. Впрочем, это не важно. Поставив стакан на пол, Дин откидывается спиной назад. Замечает, что в этой комнате на потолке совсем нет никакой трещины. Даже крохотной. И на что тогда смотрит Сэм, когда не может уснуть? - Дин, мне плевать на штригу. - Следи за словами. - А я не матерился. Меня больше волнует не какой-то там монстр, а ты. Сэм укладывается рядом, подвигаясь к Дину под бок. Они частенько так спали в Импале или когда у них были однодневные ночёвки в дешёвых мотелях с узкими кроватями, но... Стоило отцу снять им квартиру в этой дыре и уехать, как они тут же разбежались по разным углам. Голос Дина хрипит, когда он спрашивает: - И что тебя волнует во мне? - То, что ты не спишь. Не ешь. Ругаешься с Патриком. Работаешь по ночам. Ходишь в какой-то ветровке вместо нормальной куртки. И эти таблетки. Ты... Я не знаю, зачем они тебе, ты ведь не наркоман. Что происходит? Что ты мне не рассказываешь? - Если я тебе не рассказываю, значит тебя это не касается. - Касается. Ты мой брат. Моя семья. И мы должны прикрывать друг друга. И если что-то происходит с тобой, то я должен знать, что мне нужно делать и как тебе помочь. Я уже не маленький, Дин. Хватит меня жалеть. Дин, задумчиво приобняв Сэмми, спрашивает: - Как ты узнал про таблетки? - Случайно увидел. Ты же спишь на ходу. И не всегда закрываешь за собой дверь. - Маленький проныра. А ты знаешь, что любопытным... - Отрывают нос? Дин, я не верю в эти сказки. Тем более, хотел бы я посмотреть, как ты мне будешь отрубать нос серебряным ножом. - Зараза. Дать бы тебе подзатыльник. - Не дашь. Так что? Ты мне скажешь? Или опять будешь врать, как тогда, когда я спросил про отца и монстров? Дину всегда было легче солгать. Но Сэм с каждым годом всё лучше понимал, когда ему врут. И это было абсолютно отвратительно. И жутко бесило. Вместо того, чтобы что-то сказать, Дин шепчет: - Сэмми, а ты будешь на моей стороне, чтобы я тебе не рассказал? - Конечно, ты мой брат. - А если я... Если я не такой крутой, как ты думаешь? Сэм приподнимается на локтях и удивлённо смотрит на Дина. - Дин, это не возможно! Ты всегда крутой! - Даже когда у меня ноги подгибаются от страха? - Конечно! Ты всегда крутой, потому что даже когда ты очень боишься или устал, ты всё равно делаешь то, что должен. Ты всё равно варишь мне макароны, ты всё равно помогаешь мне с научным кружком, ты всё равно работаешь и всё равно стреляешь из ружья лучше, чем самые крутые старшекурсники типа Трэвиса. Сэм говорит с такой уверенностью, что даже Дин на секунду верит. Действительно верит, что он самый крутой. Может, не для отца. Не для хулиганов школы или директора, мечтающего его исключить. Но для Сэмми он крутой. Самый-самый. Сэм жалобно просит: - Ну, скажи. Ты же знаешь, что я хорошо храню тайны. Честно-честно. Дин набирает побольше воздуха в грудь. В горле что-то мешает, когда он неслышно выдыхает: - Я омега. Глаза Сэма расширяются лишь на миг, а потом он внезапно наклоняется, принюхиваясь. - Сэмюэль, что ты делаешь!? - Нюхаю... - Зачем?! Укоризненно взглянув на старшего брата, Сэм не останавливается и, уткнувшись своим любопытным носом куда-то ему в шею, задумчиво шепчет: - Ну да... Омега. А я не чувствовал. - Сэм, прекрати немедленно и отодвинься уже от меня! Нормальные люди не обнюхиваю других людей! Ничуть не смутившись, Сэм все же отстраняется и, почесав нос, спрашивает: - И зачем ты скрываешь? - Сэмми, из нас двоих ты самый умный, пораскинь своими светлыми мозгами и додумайся сам. Сэм садится поудобнее, скрестив ноги по-турецки, и замолкает. Дину кажется, что он вот-вот загудит, словно маленький компьютер, но, конечно, ничего такого не происходит. С тоской взглянув на расспаный по комнате прах, Дин встаёт, чтобы убраться. Но он успевает не только поорудовать метлой, но и поставить чайник и убрать ружьё куда подальше. Все равно они сегодня не уснут. Сидя на кухне, Дин как ни в чём не бывало отпивает из кружки и возвращается к прерванному чтению. Теперь уже нет смысла скрывать от Сэма такую литературу, так что... Младший практически бесшумно заходит и присаживается напротив. Он больше не буравит взглядом, не задаёт вопросов и устало потирает глаза. Конечно, Сэм ведь привык к режиму. Хлебнув из своей чашки, он заключает: - Это опасно. Если папа узнает, он запретит тебе ходить на охоту. Или, наоборот, начнёт наседать ещё больше. А если он знает... Тогда я совсем его не пойму. - Мне не нужно особенное отношение, Сэмми. - Это не правда. Точнее, не совсем правда. Тебе нужно другое отношение. Не особенное, а просто другое. И если папа этого не понимает... - Что, Сэмми, что тогда? Уйти от него? Сбежать? А может, ты хочешь, чтобы я поговорил с ним по душам? Сэм морщится и укоризненно замечает: - Ты злишься не на меня сейчас. Просто тебе страшно. А может, ты уже сам не в первый раз об этом думаешь? Я только одного не пойму, Дин, неужели ты правда собираешься... Ну, ловить монстров? Убивать? Всю жизнь? - Сэмми, ты ещё слишком маленький, чтобы рассуждать о таком. И, вообще, почему мы об этом говорим? - Потому что я не хочу так жить. Я хочу стать юристом. Я хочу закончить школу и пойти в колледж. И я... Я не хочу, чтобы ты оставался с отцом и делал то, что тебе не нравится. Колледж? Юрист? Что ж, Сэм мог всё это сделать. Он был умным, папа его любил и, наверное, отпустил бы в лучшую жизнь. Но Дин? Он даже не уверен, кем хочет стать. Кем он мог бы стать. Колледж? Тусовки? Парень альфа? Разве ему можно было осуществить это? Или, хотя бы, мечтать об этом? - Сэмми, я... - Нет, я не хочу ничего слышать про маму и демонов. Я не хочу, чтобы ты мне врал, что тебе нравится охотиться. Дин, зачем тебе такая жизнь? Почему ты просто не можешь взять и подумать хоть раз о себе. Не об отце. Не о мести. Не обо мне. О себе. Потому что никто не научил его этому. Потому что Дин всегда считал, что нужно делать то, что говорит папа. Жить, как говорит папа. Но ведь Патрик сказал ему, что может быть иначе. Мисс Кёртис так сказала. А теперь это ему говорит Сэм. Его маленький Сэм. А ведь он даже не знал, что тот хочет стать юристом. Не знал о его мечте о колледже. - Сэм, но я ведь ничего больше не умею. Только охотиться. - Неправда. Ты хорошо готовишь. И шьёшь. И чинишь машины. И ещё ты пишешь сочинения мисс Кёртис. Патрик говорит, что она тебя очень хвалит. - Ну, я же не могу зарабатывать себе на жизнь сочинениями. - Почему нет? Поступишь на филологический. Будешь писать маленькие рассказы. Статьи. Будешь печататься в журналах. А потом напишешь книгу. Или две. Или ещё больше. Сэм говорит просто и спокойно, словно они сейчас не обсуждали будущее Дина, а планировали список покупок. Откуда вообще в Сэмми столько уверенности? Откуда в нём такая зрелость? Дин, нервно перебирает страницами книги. - Во-первых, не думаю, что с моими оценками я поступлю хоть куда-нибудь. Во-вторых, даже если я пишу хорошие сочинения, это ещё не значит, что смогу написать книгу, а тем более такую, которую будут читать и покупать. А в-третьих, как ты себе представляешь разговор с отцом? Он меня не отпустит. - Дин, если ты действительно чего-то захочешь, то тебя никто не остановит. Даже отец. А ты... Ты просто ещё сам не решил, что что-то хочешь. Просто подумай об этом. Хорошо подумай. Думай об этом постоянно. Потому что по-другому ты не поймёшь, что чего-то хочешь. Что ты заслуживаешь лучшего. А ты заслуживаешь, Дин. Ты же самый крутой. - Я омега. - Тем более крутой. Ни один альфа не дерётся так, как ты. - Патрик меня уложил. - Ты просто позволил ему это. Спорить с упёртым Сэмом бесполезно. Дин устало потирает виски и говорит брату идти спать. Тот, удивительным образом, послушно уходит. Нервно усмехнувшись, Дин убирает их кружки со сколами и идёт не в спальню и даже не на пожарную лестницу, он идёт в ванну. В зеркале на него смотрит какой-то испуганный и уставший подросток. У этого пацана синяки под глазами, шрам на левой щеке и редкая щетина на подбородке. У него растянутая футболка, испачканная в машином масле. У него руки с поступающими венами, на ладонях мозоли. Приподняв футболку, Дин рассматривает тело этого мальчика. Худое, подтянутое. На бедре несколько давних порезов от какой-то речной твари. Кажется, это было позапрошлым летом. Дин потом боялся купаться в реке ещё пару месяцев. У него нет волос на груди и даже дьявольской дорожки, которая обычно начиналась у парней от пупка и уходила куда-то за резинку штанов. Кажется, у Патрика там были светлые волосы. Дин не то чтобы специально пялился туда, просто... Просто так получилось. В какой-то момент Дин понимает, что начинает неосознанно водить руками по своему животу. Не понятно, что он пытается там прощупать. В книжке мисс Кёртис говорилось, что у омег всегда был слегка выпирающий живот. Просто анатомия, но, кажется, Дин сидел на слишком строгой диете, чтобы он у него появился. А может, дело было в том, сколько он пил нелегальных таблеток. А что случится, если он перестанет? Что будет чувствовать? Как ощущать запахи? А как переживать течки? А как будет пахнуть он? А как... Как будет вести себя Патрик? Одна рука находит сосок, и Дин вздрагивает от прикосновения собственного холодного пальца. Вторая рука перестаёт гладить низ живота и спускается куда-то вниз. Главное это ты. Ты наверняка чудесно пахнешь. У тебя красивые глаза. Этими самыми глазами Дин прямо сейчас смотрит на себя в зеркало и дышит так тяжело, как будто к ним опять пришла штрига. Рука, проникшая под трусы, касается члена. Дин нечасто на него смотрел, ведь ничего интересного в нём не находил. Просто член. Маленький, аккуратный, окружённый светлым пушком волос. Закусив щёку изнутри, Дин обхватывает его ладонью полностью. Вторая рука уже замучила один сосок и ушла к другому. Он мастурбировал нечасто. Всегда в спешке, грубо, просто чтобы сбросить лишнее напряжение, но никогда ради обычного удовольствия. Но эта книжка мисс Кёртис... В ней было и правда много подробностей. Руки уже двигаются отдельно от Дина. Он только смотрит на себя, на свои горящие щёки, за глазами, слегка покрасневшими. Ему мерещится, что это не он трогает себя, а Патрик. Надёжный, тёплый Патрик. Патрик, который постоянно говорит ему глупости на ухо. Который покупает ему обед. Который тискает его в объятиях. Может, нужно было всё-таки ему позвонить? Может, нужно было, чтобы он пришёл? Обнял? Может, Дин позволил ему обнюхать себя? Потрогать? - Блять... Дин медленно садится на край ванны и вытаскивает руку из штанов. Сморщившись, он тут же моет её под краном и, недолго думая, принимает душ. Чтоб наверняка. В кровать он возвращается ближе к рассвету. У него нет сил даже на то, чтобы завести будильник. Эта ночь... Всё это было слишком. В последнее время, у Дина всё было слишком. И, кажется, дальше будет ещё хуже. Ведь он впервые за свою жизнь дрочил и представлял в голове не какого-то актёра или абстрактного парня. Он представлял Патрика Джейна.