Временные трудности

Дин ждёт Патрика около шатра для частных «сеансов». Дин никогда не спрашивал Патрика, что это за сеансы, знал только - Джейн обманывает богатеньких на деньги. Дин, в общем, ничего не имел против такого обмана. Только вот он замирает, когда видит, что из шатра выкатывается инвалидная коляска. Хрупкая девочка, наверняка омега, дышит через какие-то трубки и начинает кашлять, стоит только пожилой женщине с сединой выкатить её на морозный свежий воздух. Патрик выходит следом, женщина вкладывает ему в руки толстый конверт и благодарит со слезами на глазах. Патрик кивает, обезоруживающе улыбается, как он делает это со всеми людьми, и подмигивает девочке в коляске. Та смущённо улыбается и смотрит на Патрика, как на святого. Ведь это почти так и есть. Но стоит женщинам усесться в черный автомобиль, стоивший явно больше всех трейлеров артистов на парковке вместе взятых, Патрик хмурится и старается запихнуть деньги во внутренний карман пиджака так, словно не хочет их видеть. Он кивает Дину, и они вместе идут в трейлер. Патрик удивительным образом молчит, разливая им чай, и Дин не выдерживает: - Что ты делаешь с этой девочкой? Это же та, мисс Моди, верно? Патрик кивает и говорит бесцветным голосом: - У неё рак лёгких. Отец наплёл что-то про волшебный камень с горы Тибета, который передаётся в нашей семье из поколения в поколение, и теперь они приезжают к нам «лечиться». Думаю, скоро миссис Моди попросит нас купить этот камень. Папа уже мечтает о новенькой машине. Дин сжимает челюсти, и это не укрывается от Патрика. Тот вообще никогда не переставал внимательно его изучать, чтобы словить каждую микроэмоцию. - Ты меня осуждаешь? - Она при смерти, а ты пичкаешь её сказками об исцелении. - Она всё равно умрёт, так пусть умрёт счастливой. Дина очень бесит, когда Патрик смотрит так. Скучающе. Отсутствующе. Как святые с икон. Как будто Патрику всё равно. Как будто люди вокруг не имеют значения. Дин взрывается. - Ты подонок. Дин встаёт с кровати за одну секунду, и уже в следующий момент его кулак заезжает по щеке Патрика. Тот отшатывается и врезается спиной в кухонный стол. Чашки сзади жалобно звенят. Но едва ли это останавливает Дина. Он только видит эти спокойные безбрежные глаза и бьёт ещё раз. И ещё раз. Дин просто колотит несопротивляющегося Патрика куда придётся и кричит: - Все вы альфы подонки! Вы всегда обманываете! Всегда наживаетесь на слабых! Вам всё равно на чужие чувства! Вам нужно только одно - подчинять и топтать всех, кто слабее! И ты такой же! Господи, как я вас всех ненавижу! В момент, когда Дин планирует заехать Патрику в нос, тот резко перехватывает его руку и толкает. Дин падает на кровать, стукаясь об стенку трейлера и шипит, пока Патрик одним рывком запрыгивает на него и прижимает руки, которые только что его колотили, с такой лёгкостью, словно Дин вообще ничего не весил для него. Дин пытается вырываться, трепыхается, как глупое животное, попавшее в капкан, продолжает орать про тупых альф и своей ненависти, не в силах пошевелиться под чужим тёплым телом. - Обманщик! Ты грёбанный обманщик! А потом наступает гробовая тишина. Не потому что у Дина закончились силы кричать, нет. Просто его рот самым наглым образом заткнули. Заткнули яростным злым поцелуем. Дин взвизгивает от неожиданности, пытается отпихнуть Патрика, но тот только больно кусает его за губу и рычит. У Дина голова идёт кругом от такого вторжения, и сил сопротивляться у него заметно убавляется. Он замирает, как испуганное животное в свете фар, не понимая, что ему делать с этим ураганом ощущений, с этими мягкими губами и влажным языком Патрика. Не понимает, что ему делать со своими руками, прижатыми к кровати с такой силой, словно Патрик хочет сломать ему запястья. Патрик отрывается, и Дин наконец-то может увидеть эти глаза. Внутри ворочается что-то довольное и сытое, ведь теперь во взгляде напротив нет равнодушия. Наоборот, в нём плещется столько эмоций, сколько никто и никогда не дарил самому Дину. И его несёт. Истерика, до этого тщательно сдерживаемая, прорывается наружу, и Дин начинает реветь. Некрасиво покрываясь красными пятнами, захлёбываясь соплями, он бормочет сквозь слёзы: - Зачем? Зачем ты это делаешь? Ты жестокий, ненавижу тебя... Патрик не говорит ничего, но и не отпускает. Он только слегка ослабляет хватку за запястьях Дина, чтобы мягко погладить того по щеке, пытаясь стереть дорожки слёз. - Ты не должен это делать. Тебе нельзя. Ты смотришь, ты трогаешь, ты обнимаешь... Целуешь... А потом уходишь. Ты бросаешь меня. И мне становится так холодно... Это больно. Мне так больно от этого всего. Патрик целует его куда-то в лоб, щёки, нос, в зажмуренные веки, наверняка соленые и мокрые. Целует в подбородок и где-то в районе уха, пока Дин трясётся и не может перестать лепетать: - Ты дурак. Тебе нельзя со мной. Зачем ты за мной увязался? Я был тихим. Я не провоцировал. У сеня даже никогда не было полноценной течки. Я пью эти таблетки каждый день, чтобы никто никогда не увидел меня. Всю эту грязь. Чтобы ни один альфа не мог приблизиться. Но ты... Я не понимаю, что ты от меня хочешь. Потрахаться? Ну так давай потрахаемся и ты от меня отстанешь наконец. Патрик перестаёт его целовать. Смотрит так внимательно, что Дин отводит взгляд. Ему страшно. Ему до безумия страшно. Патрик сильнее его. Что может ему сделать Дин, худющий, как скелет, питающийся когда придётся? Что он может сделать этим дрожащим от бессонницы и приёма запрещенных препаратов телом? А ведь Дин даже никогда не целовался. Этот яростный поцелуй Патрика был первым в его жизни. Он всегда боялся, что кто-то прикоснётся к нему. Сделает что-то. Доберётся до запретных мест на его теле. Патрик совсем отстраняется, усаживаясь на бёдрах Дина. Говорит чётко и ровно: - Я не буду заниматься с тобой сексом. Дин язвит: - Что, я тебе не подхожу? Слишком убогий? Патрик вздыхает и повторяет: - Я не буду. Потому что ты боишься. И ты не хочешь. Дин. - Что? - Я не для этого кормлю тебя обедами. Не для этого показываю Сэму фокусы и слушаю его болтовню про научный кружок. Я не для этого таскаюсь всюду за тобой и говорю всякий бред, на который ты только закатываешь глаза. Дин непонимающе смотрит и спрашивает: - Тогда зачем? Патрик жалостливо сдвигает брови и вновь наклоняется, чтобы невесомо поцеловать кровоточащую губу. Словно пытается извиниться. - Потому что ты мне нравишься. Потому что ты терпишь мою болтовню. Потому что у тебя такие красивые зелёные глаза, что я готов вечность смотреть на них, как тупой преданный пёс. Потому что мне плевать, омега ты или нет. Да, мне не нравится, что ты глушишь свою химию, от которой можешь окочуриться в любой момент, но не потому что ты скрываешь свой запах. Я почти уверен, что он у тебя замечательный. А потому что тебе от этого самому плохо. Я не хочу заниматься с тобой сексом, потому что это совсем не главное. Главное это ты. Глаза Дина снова застилает пеленой слёз. Он хочет что-то сказать, но дверь в трейлер неожиданно открывается, и входит отец Патрика. Мистер Джейн лишь секунду смотрит на них, а потом вздыхает и говорит: - Патрик, для таких ситуацию существует задвижка в двери. - Прости, пап. - Запомни это на следующий раз. - Да, пап. - Знаешь, где презервативы? - Ага. - Ну, вот и славно. Я пошел в бар. Дверь громко захлопывается, и Дин, сдавшийся до этого в комок, шепчет: - Он знает? - О тебе? Конечно. Папа разбирается в таких вещах. И, поверь, ему тоже не нравится, что ты хлещешь подавители. - Но мой отец... - Мне плевать, что там думает твой отец. Я ни разу его не видел, но точно могу сказать, что он козёл. А ты от этого страдаешь. Дину нечего возразить. Да, отец козёл, но... Дин сам выбрал прятаться. Сам выбрал терпеть. Наверное, Патрик в нём разочарован. Наверное, ему отвратительно от мысли, что Дин какой-то там несчастный наркоман. Только вот Патрик так не говорит. Патрик слезает и ложиться рядом, утягивая в свои теплые объятия его обмякшее тело. Дин скованно лежит, не понимая, что ему нужно делать. Патрик шепчет куда-то ему в макушку: - Отдыхай, глупенький. Я никуда не уйду. Патрик пахнет, как большой тёплый чайник. Патрик гладит его по спине выводя пальцами неведомые узоры. А может, пытается сосчитать все его позвонки, выпирающие наружу. Дин не знает. Он только знает, что невыразимо выдохся. И что ему всё равно, что будет делать с ним Патрик. Лишь бы не возвращаться на дикий холод улицы. Просыпается он тоже в тепле. Дин пытается неловко выпутаться из рук альфы, но тот упрямо прижимает его обратно к себе. - Мне надо идти. - Не надо. - Ты дурак, у меня Сэм дома. - Я звонил ему пятнадцать минут назад, он сказал, что у него всё хорошо. - Мне нужно писать сочинение. - Ты пишешь их на уроках. - Я хотел пойти сегодня подработать в магазин. - Ядам тебе денег. Сколько нужно? - От тебя нисколько. Патрик ничего не отвечает, и Дин думает, что они вроде как разобрались, но когда он опять предпринимает попытку встать, его самым наглым образом удерживают на месте. - Патрик, ты обнаглел? Выпусти меня. - Не хочу. - Ты знаешь, что это называется удержанием против воли? Я тебе что, вещь? Заложник? Или омега, которую можно привязать к себе? Неожиданно Патрик слегка отстраняется, чтобы Дин мог увидеть его обеспокоенное, почти несчастное лицо. Патрик жалобно говорит: - Но ты ведь и правда омега, Дин. Не отрицай. Дин отводит глаза. Он не хотел говорить об этом. То, что Патрик догадался обо всём, были проблемами Патрика. Сам Дин не был настроен возвращаться к этому вопросу. - Если после моей истерики, ты считаешь, что имеешь право лезть в это, то ты ошибаешься. Я как-то жил до тебя и даже неплохо справлялся. И я не собираюсь что-то менять ради какого-то тупого альфы. - Называй меня как хочешь, но я буду лезть. Я уже сказал, ты мне нравишься. Дин резко щипает Патрика за бок, и тот недовольно вскрикивает. Окинув его тяжёлым взглядом, Дин говорит: - Ты не можешь говорить мне такие вещи. Я тебе запрещаю. А теперь будь добр, выпусти меня. Иначе я закричу. Патрик беспомощно смотрит на него, но в конечном счёте сдаётся. Отстранившись, он почти обиженно наблюдает, как Дин наспех приводит себя в порядок и, с отвращением посмотрев на ссадину на губе, собирается выйти. В последний раз взглянув на виноватую рожу Патрика, он бурчит: - Зайдёшь завтра за мной перед школой. Но учти, что тебе придётся меня будить. На улице идёт снег. Дин, поёжившись, набирает номер старика из магазина и проситься на смену. Тот даже рад, судя по голосу, и говорит, что если Дин хочет получить ещё немного еды в довесок к зарплате, ему нужно поспешить. Парень натягивает на голову капюшон и выбегает из трейлер-парка. В круглосуточном ночью не так уж и много народу. Несколько пьяных альф, одна нервная старушка и парочку бледных подростков, явно предпочитающих курить травку, а не обычные сигареты. Дин, разгрузив товар, сменяет сонного старикана на кассе. Он читает Диккенса, время от времени проверяя, нет ли чего странного на камерах. Диккенс невероятно нудный в начале, но стоит Пипу переехать в Лондон, как Дин заметно увлекается и даже не замечает, как к кассе подходит тень в бордовом пальто и кладёт на ленту парочку банок пива. - Дин? Он вздрагивает и, отбросив книгу, пялиться на мисс Кёртис. Та стоит с нелепым пучком на голове и, очевидно, ждёт, когда он пробьёт ей покупку. - И Вам хорошей ночи, мисс Кёртис. Хотя, судя по Вашему выбору, ночка выдалась трудной. Несколько не смутившись, она усмехается и кивает. Поясняет: - Проверяю сочинения двенадцатиклассников по Достоевскому. Чувствую, что провалилась. Только один человек написал что-то стоящее, но и её сочинение... Как бы тебе сказать, слишком академическое. Логикой она всё понимает, но вот сердцем... А Достоевский совсем не про логику. Если ты конечно читал. - Неа. У меня обычно нет времени на это. Но я смотрел передачу по телеку. Там двое очкастых мужиков пытались доказать, что Каренина сама виновата в том, что пришла к самоубийству. - Они просто сексисты. Я дам тебе почитать и ты сам убедишься в этом. - Договорились. Мисс Кёртис оплачивает по кредитке, но уходить явно не собирается. Осмотрев круглосуточный, она заключает: - Поэтому ты спишь на уроках. - Но Вы же не запретите мне работать? Почему-то Дин уверен, что мисс Кёртис никому ничего не скажет. Не про подработку, не про то, что он смотрит по телевизору передачи о Карениной. Дин и сам не расскажет никому, что учительница литературы шляется по ночам и покупает себе пиво, вместо того, чтобы проверять тетради учеников. Они вдвоём были словно связаны одной общей тайной, договором, который они ни за что бы не нарушили. - Твой брат? - Спит дома. - А отец? - Его нет в городе. - Опять? - Опять. Мисс Кёртис как-то устало кивает, словно и не надеялась получить другой ответ. - Береги себя, Дин. - И Вы тоже. Ночью на улицах не безопасно. - О, не волнуйся, я знаю парочку приёмов карате. - Почему-то я Вам не верю. Хмыкнув, мисс Кёртис уходит, растворяясь в ночи. Интересно, куда она пошла? Не холодно ли ей? Есть ли в её квартире трещины? А может, у неё тоже подтекает кран или мигает лампочка? Иначе, почему Дину кажется, словно она его очень хорошо понимает? Он, как и Холден, справедливо считал, что взрослые ни черта не понимают. Но она была не такой. Когда им придётся вновь уехать... Пожалуй, Дин будет очень скучать по этой женщине. Как странно. Обычно Дин запрещал себе скучать. По вещам, местам, людям. Ведь папа говорил, что нет ничего вечного. Все когда-нибудь уходят от тебя, вещи ломаются, всё зарастает травой и сорняками, как бы ты не пытался избавиться от них. Поэтому Дин и сказал Патрику молчать. Зачем говорить о том, что было заведомо обречено? Зачем пытаться что-то исправить, если Дин уже по уши увяз в этом дерьме? В Дине всегда крутилось слишком много «зачем». И пока что никто, даже книжки мисс Кёртис не ответили на этот вопрос.