Стажировка

Раннее утро. Каток ещё пустой, только лёд поблёскивает под холодным светом ламп. В воздухе висит тишина: тягучая, разреженная, как перед грозой. Илья стоит у бортика, перебирая пальцами шнуровку чехлов, но взгляд его прикован к фигуре в центре арены. Пётр скользит по льду медленно, разминаясь. Собранные в хвост тёмные волосы аккуратно лежат, плечи расслаблены. Илья провожает его глазами - жадно, почти голодно, но тут же отводит взгляд, когда Пётр проезжает мимо. Мысли Ильи крутятся о новоиспечённой девушке Гуменника. Лиза, конечно. Кто же ещё? Она всегда рядом - тенью маячит на трибуне, ждёт после тренировок, поправляет воротник его куртки. Но сегодня рядом её нет. Илья раздражённо сдёргивает чехол с лезвия. Ревность - липкая, противная - ползёт под рёбрами. Но он не позволяет себе хмуриться. Вместо этого - лёгкая усмешка, чуть ленивый взмах рукой. — Гуменник, ты когда в последний раз на скорость забеги делал? Выглядишь так, будто на прогулку вышел, а не на тренировку. — Ты о чём?— русский спортсмен оборачивается на него. Илья отталкивается от бортика, делает плавный круг и тормозит рядом с Петром. Склоняет голову набок, разглядывая его с наигранным прищуром, хотя на самом деле просто ловит момент рассмотреть лицо, линию шеи, то, как выбились прядки из хвоста. — Ну смотри. — Он кивает на свежие следы от лезвий. — У тебя шаг шире, чем надо. Ты ползёшь по льду. Где накат? Малинин замолкает на мгновение, улавливая в воздухе едва заметный запах чужих духов от Гуменника. * это у него от Лизы?* Он внутри морщится, но внешне остаётся всё с той же насмешливой, лёгкой улыбкой. Объезжает Петра по дуге, будто хищник, проверяющий дистанцию. — Короче. Давай на круг со мной, на время? Или боишься, что американец уделает русского?—с усмешкой спрашивает. — Илья, ты чего такой… злой? — Петя плавно и спокойно катит сзади. — Случилось что? По-моему, с моим скольжением всё нормально. Илья замирает на долю секунды. Слишком проницательный. Слишком спокойный. От этого ещё больше бесит. Он не оборачивается сразу и вместо этого проезжает ещё пару метров, разворачивается лицом и начинает катить спиной вперёд, глядя прямо на Петра. *Случилось? А то ты не знаешь, что случилось. Лиза твоя случилась. Которой без пяти минут тридцать лет, на минуточку.* — Злой? — Илья приподнимает бровь, изображая искреннее удивление. Голос звучит легко, почти беззаботно, но глаза остаются цепкими. — С чего ты взял? Просто не люблю, когда кто-то расслабляется на льду. Он резко тормозит, и теперь они стоят почти вплотную. Малинин чуть наклоняет голову, заглядывая Петру в лицо. — Слушай... А Лиза твоя не против, что ты тут с утра до ночи пропадаешь? Скучает, наверное, одна. — А какая тебе разница? — Гуменник щурится. — Переживаешь за нее? Илья не отводит взгляда. Секунда. Другая. Звенящая тишина между ними. А потом выдыхает короткий смешок, но невесёлый. — Мне? Да никакой. — Пальцы машинально поправляют манжету перчатки. Голос ровный, почти ленивый, но внутри всё кипит. — Просто странно. Ты в Штатах всего ничего, тренируешься как проклятый... А она что? Сидит и ждёт? Красивая, взрослая... В голубых глазах на мгновение мелькает что-то острое, ревнивое, но тут же исчезает под маской лёгкой улыбки. — Или у вас всё настолько серьёзно, что она готова терпеть это? — Что терпеть? — Петя хмурится, где-то внутри начинает зарождаться сильное раздражение. — Я что, должен быть весь день с ней? Тренировка закончится, и мы пойдем с Лизой гулять, не переживай. «Завёлся. Наконец-то. Хоть какая-то реакция, а не это твоё вечное спокойствие.» Илья разводит руками, но улыбка становится шире - довольная, почти наглая. Он медленно подъезжает ближе, останавливается в полуметре. — Всё, всё, тихо. Чего ты завёлся-то? Я же просто спросил.— Он склоняет голову, разглядывая Петра с нескрываемым интересом. Злость ему идёт. Скулы острее, глаза темнеют. Илья ловит себя на мысли, что хочет довести до ручки. — Просто интересно стало... — Он делает паузу, облизывает губы и добавляет совсем тихо: — Ты с ней вообще счастлив, Петь? Или так... — Счастлив, а что? — Гуменник все еще хмурится, но пресечь Малинина так и не решается. — Да так. Просто мысли вслух, забей. — Он отъезжает на шаг назад, давая пространство, но глаза продолжают держать. — Ладно, давай на круг, кто быстрее? Посмотрим, чему тебя Раф научил за эти три дня. — Давай, — соглашается Петр. * Согласился. Быстро. Слишком быстро. Значит, хочет закрыть тему или просто хочет меня обогнать и доказать что-то.* Илья кивает коротко, по-деловому - и занимает позицию на старте. Плечи расслаблены, но внутри всё звенит от напряжения. — До дальней синей линии и обратно. — Голос звучит сухо, без прежних подколов. — Раз, два... три. Илья срывается с места. Первые секунды он не смотрит по сторонам, только слушает. Чужое дыхание. Пётр не отстаёт. *Быстрый, зараза. Почти не уступает.* Илья вкладывает в финишный рывок всё - злость, дурацкую ревность, которую некуда деть. Лезвия режут лёд с противным скрежетом, дыхание сбитое, в ушах шумит. У самого бортика он резко тормозит и хватается за ограждение, пытаясь отдышаться. Пётр рядом - тоже запыхавшийся, раскрасневшийся, и эта лёгкая испарина на висках, и то, как вздымается грудь под тонкой футболкой... Илья смотрит дольше, чем следовало бы. Потом отворачивается, пряча улыбку. — Почти. — Малинин выдыхает, всё ещё тяжело дыша. — Почти догнал меня. Но булочки с корицей, которые ты вчера трескал в cafeterias, тебя тормозят... — Следишь за мной? — все еще тяжело дыша спрашивает Петя. Малинин переводит дыхание и лениво пожимает плечами, стараясь выглядеть максимально непринуждённо. — Ага, слежу. — Голос звучит с лёгкой насмешкой, но пальцы чуть сильнее сжимают бортик. — У меня тут скрытые камеры по всему катку расставлены. И микрофоны в шкафчиках. Ты не знал? Он наконец поворачивается к Петру и позволяет себе лёгкую ухмылку. — Расслабься, Гуменник. Просто тоже был там. Ты сидел у окна с Лизой, крошил на стол и смеялся над чем-то. Трудно не заметить. — Обязательно упоминать, что я крошил?—Гуменник закатывает глаза, на что Илья фыркает и на этот раз искренне, без масок. Напряжение последних минут чуть спадает, и он позволяет себе расслабить плечи, даже улыбнуться по-настоящему. — А что, нельзя? Вся скатерть в крошках была. Лиза ещё салфеткой их смахивала, как за ребёнком. Но я никому не расскажу. Тайна века. Российский фигурист Пётр Гуменник не умеет есть аккуратно. — Илья, ты специально? — Петя хватает парня за плечо, не сильно, но резко. *Вот так. Давай ближе. Ещё ближе.* Хватка на плече обжигает даже через футболку. Илья не вырывается, не отшучивается - застывает на месте, глядя в зелёные глаза напротив. Слишком близко. Можно разглядеть каждую ресничку, тень от хвоста на скуле, лёгкую щетину. Сердце бьётся где-то в горле, но он заставляет себя держать лицо. — Может, и специально. А может, просто скучно. Ты же у нас весь такой... правильный. Сдержанный. Захотелось посмотреть, что будет, если тебя чуть-чуть расшевелить.— Он поднимает руку и накрывает пальцы Петра на своём плече — не убирает, нет. Просто касается. Легко. — И знаешь что? Получилось. Петя убирает руку. *Убрал. Конечно. Лишь бы убежать, лишь бы отстраниться от меня.* Илья провожает его руку взглядом — слишком быстрым, чтобы скрыть разочарование. — Ладно, проехали. Прости. Я сегодня сам не свой. — Малинин виновато смотрит и кивает в сторону трибун, где на лавке стоит его рюкзак. — У меня вода есть. Будешь? В качестве извинений. — Буду. — чуть недовольно произносит Гуменник. Американец кивает и направляется к трибунам. Коньки глухо стучат по резиновому покрытию, пока он идёт к лавке. Достаёт из рюкзака бутылку, вторую, идёт обратно. — Держи. — Протягивает Петру и садится на лавку у самого льда, вытянув ноги. — Еще целый час... чем займёшься? Пойдёшь в тренажёрку или Раф тебя на хореографию гоняет? Пауза, глоток воды, и Илья предлагает: — Могли бы вместе размяться. Если хочешь. — Можно. — Петр сухо соглашается. Малинин кивает и поднимается с лавки, стараясь не показывать, насколько сильно его обрадовало это короткое «можно». Он ставит бутылку на бортик и снова выходит на лёд. — Тогда начнём с растяжки. А то видел я твой либела вчера... — Он усмехается, но мягко. — Красиво, но спина потом скажет тебе спасибо. Надо поработать над разворотом бедра. Малинин останавливается в центре катка и оборачивается к Петру, жестом подзывая ближе. — Иди сюда. Покажу одно упражнение. Раф не обидится, если я немного побуду твоим тренером? — Это у него надо спрашивать.. — кидает колкость Гуменник на что Илья закатывает глаза демонстративно, по-детски, но улыбка остаётся. — Боже, Гуменник, какой ты скучный. «У него надо спрашивать». Как будто я тебя на дискотеку зову, а не показываю растяжку для бедра. Он скрещивает руки на груди. — Ладно. Просто встань ровно и подними правую ногу назад. Я подстрахую. Он подходит ближе, но теперь иначе. Медленнее и аккуратнее. Кладёт руку Петру на поясницу, чуть касаясь, скорее обозначая присутствие, чем реально удерживая. — Давай. Медленно. И не заваливай корпус слишком, у тебя вечно плечи уходят. Петя не понимает почему, но его немного смущает происходящее, но он слушается и делает как просит блондин. Американец же делает вид, что полностью сосредоточен на технике, и поправляет положение бедра — касание лёгкое, почти клиническое, но пальцы задерживаются на бедре дольше необходимого. — Вот так. Чувствуешь разницу? — Голос ровный, деловой, но глаза предательски скользят по линии спины, по тому, как напрягаются мышцы под тонкой тканью. — Задержись на пять секунд. Раз... два... Он считает медленно, почти нараспев, и на счёт «пять» убирает руку. Отходит на полшага назад, давая пространство. — Нормально? — Да. — Петя чувствует, что бедро и правда находится в правильном положении. — Теперь левая нога, теперь чуть глубже наклон, теперь поправим лопатку, чтобы корпус не заваливался. — Каждое касание выверенное, спокойное, но внутри всё дрожит от этой близости. От того, что Пётр позволяет. Остаётся и не убегает. — Знаешь... — Илья нарушает тишину, когда упражнение заканчивается. Голос звучит задумчиво, почти мечтательно. — У тебя очень красивая линия спины. Серьёзно. Многие работают годами, чтобы добиться такой пластики, а у тебя она от природы. Он переводит взгляд на Петра, и в глазах — ни грамма насмешки. — Жаль, что ты так редко улыбаешься на льду. С такой спиной и с таким лицом — тебе нужно чаще показывать эмоции. — Вот как? — Края губ спортсмена чуть поднимаются, то ли в качестве улыбки, то ли в качестве усмешки. — Учту. Илья замечает это крошечное движение губ и внутри что-то переворачивается, тёплое. Он быстро отводит взгляд, чтобы не выдать себя. — Учти, учти. — Голос чуть ниже обычного. — И... эм... предлагаю добить растяжку и перейти к вращениям. У тебя с ними как? Волчок держишь или тоже «надо спросить у Рафа»? — Держу. — произносит русский. — Отлично. Тогда показывай. — Он отъезжает к бортику, освобождая центр, и опирается спиной на ограждение. Поза расслабленная, но взгляд цепкий, тренерский, видимо от отца передалось. — Восемь оборотов минимум. И не зажимай плечи, у тебя опять правая лопатка уйдёт вверх. А про себя думает, что наблюдать за вращением Петра - отдельный вид удовольствия. Илья прикусывает губу изнутри и заставляет себя смотреть исключительно на технику. — Ну как? — спрашивает Гуменник. Илья медленно отталкивается от бортика и подъезжает ближе. Не торопится с ответом. Пусть Петя немного подождёт, пусть посмотрит на него вопросительно, с этим своим лёгким румянцем после вращения и выбившимися из хвоста прядями. — Как? — Он обводит Петра по дуге, будто оценивая музейный экспонат, и наконец останавливается напротив. — Скажем так... если бы я был судьёй, поставил бы +4. Но поскольку я не судья, а просто парень, который просто наблюдает... То скажу, что это было красиво. — Странный. — Сразу произносит Гуменник, будто в мыслях, но получилось и вслух. — Странный, говоришь? — американец проводит рукой по волосам, взъерошивая светлые пряди, и вздыхает. — Может, просто не выспался. Может, луна не в той фазе. А может... Замолкает на полуслове. Смотрит куда-то в потолок, на железные балки и лампы, потом снова на Петра. — Может, ты мне просто нравишься. — Он запинается и быстро добавляет: — Как фигурист. Петя едва хмурится, но кивает и отъезжает в сторону. *Отъезжает. Опять сбегает в своё личное пространство, как всегда, как и на Олимпиаде.* — Ладно, Гуменник. Тренируйся. А я в зал. Они встречаются через час уже в раздевалке. Илья сидит на лавке у своего шкафчика в одной тонкой водолазке, но коньки ещё не снял. Крутит в пальцах телефон, не глядя на экран, и вздрагивает, когда дверь открывается. Гуменник, ну конечно. — Слушай, — начинает Малинин, когда взгляды их встречаются.— Извини, если перегнул сегодня. — Проехали, я не обидчивый. — Гуменник кивает и скидывает футболку, доставая из сумки новую. Илья отводит взгляд слишком поздно - успел заметить и линию плеч, и то, как мышцы перекатываются под кожей. В раздевалке вдруг становится нечем дышать. Он резко наклоняется и начинает расшнуровывать коньки. — Я тут подумал... — Голос блондина звучит глухо, потому что говорит, уткнувшись в свои шнурки. — Мы с ребятами собираемся в пятницу в ресторан. Ничего такого, просто посидеть, просто выпить. Приходи. Первый конёк наконец поддаётся. Илья стаскивает его и берётся за второй. — Можешь с Лизой, если хочешь. — Добавляет ровно, без горечи. — Или один. Как тебе удобнее. Просто... в незнакомой стране полезно с людьми общаться. Кроме Рафа и меня. — Не получится, — отрезает Гуменник. *Ну конечно. Не получится. У тебя всегда «не получается», даже на Олимпиаде, когда я звал поиграть со всеми вместе в приставку.* Илья замирает на секунду, не дотянув шнурок до конца. Потом выдыхает, но тихо, почти неслышно и стаскивает второй конёк. Бросает оба в шкафчик, захлопывает дверцу с чуть большей силой, чем нужно. — Жаль. — Голос ровный, почти безразличный. Он поднимается, стягивает водолазку через голову и тянется за свежей футболкой. — Там неплохое пиво. И картошка фри. Ты же любишь картошку? Ну, не как булочки с корицей из того кафетерия, но тоже неплохо. Петя молчит, то ли думает, то ли отвечать не хочет, на что Малинин надевает куртку и берет рюкзак. — Ладно, Гуменник, удачи с Лизой. На улице Илью встречает прохладный вечерний воздух. Он замирает на ступеньках, поднимает голову к небу. Выдыхает в пустоту и запускает пальцы в волосы. — Вот же попал, Малинин. Конкретно попал. Достаёт телефон, набирает сообщение сестре: «Миу-Миу и Мисти покормила? Не забудь, у Мисти новый корм, старый ей не давай. Я буду через час». И медленно бредёт к парковке.