J-rock demon hunters

Сугуру живой. Нет, не так. Сугуру ж и в о й. Весь, целиком, до презрения в темноте глаз и типа небрежно уложенной чёлки. Настоящий, живой — сильнее и ярче, чем прочие люди. Их лица, мечты и жизни давно слились для Сатору в туманное месиво, в сумеречную дымку над заброшенным кладбищем. Но не Сугуру. Сугуру другой. За ним хочется наблюдать. Хочется быть ближе. Он сияет, даже когда прячется в толпе, пытаясь прикинуться обычным. Не нужны ни Шесть глаз, ни демоническое чутьё. Когда Сугуру на сцене, Сатору готов ещё хоть тысячу раз заключить пакт с Владыкой демонов, чтобы просто оказаться рядом. Услышать не только песню, но и дыхание. Почувствовать запах разгорячённой человеческой кожи. Самым кончиком языка попробовать душу на вкус. Вот только новый пакт не поможет — точно сделает хуже. И Годжо пытается продраться сквозь столетия памяти, чтобы понять, почему. И продолжает выполнять приказ как ни в чём ни бывало. *** Когда Сатору видит демонические метки, то понимает, что пропал. Окончательно и с концами. П р о п а л. Потому что в голове у Годжо — миллион голосов. Все, кого он убил и кого не смог спасти. Те, кто раз за разом кормит чувство вины Сильнейшего, который ещё при жизни потерял человечность. Но самый громкий голос принадлежит тому, на кого Гето Сугуру отчаянно, фатально похож. Вряд ли потомок. Но не совпадение же? Не перерождение ведь? Сатору не понимает. Над Токио разносится демонический вой. А фамильяр-инугами относит Сугуру письмо. *** И, конечно, встреча идёт не по плану. У Гето в голове — месиво из пропаганды и штампов. Густое. Настолько, что невозможно больше выдерживать. — Так значит, у демонов нет чувств?! — Сатору злится. Совершенно искренне и по-человечески злится. — Вот что вам говорят?! Ты вообще знаешь, что многие из нас были людьми? Что у нас тупо нет выбора? Сугуру отшатывается, и на лице у него — злость пополам с непониманием. Сатору несёт. Он шагает следом, тычет пальцем в чужую грудь — видит на дурацкой толстовке голубой отсвет собственных меток. — Знаешь, какое моё самое кошмарное воспоминание? Как умер мой... лучший друг. Он защищал людей, а они отблагодарили его показательной казнью. И я не успел. Не спас. Демонов не жалко, да? Так вот, мы тогда были людьми! Годжо тяжело дышит, глядя в темноту карих — а должны быть фиолетовыми ведь? — глаз напротив. А тот, кто носит лицо давно погибшего друга... молчит. Просто молчит — и всё равно светится этой своей чёртовой жизнью... Которую теперь Сатору чувствует чище: внутренний конфликт, затаённая боль. Сам ведь такой же. Таким был и... Сатору мотает головой и отшатывается. Воспоминания, сейчас слишком яркие, вгрызаются в голову клыками голодных демонов. Лицо напротив кажется окровавленным, и это так ярко, так больно, так невыносимо... Хочется сбежать, и это почти происходит... — Сатору? — тихо зовёт Сугуру, и его голос до последней интонации звучит точно так же. — Я не... На всякий случай Сатору отступает ещё дальше, опирается спиной о стену — голодный вой в голове постепенно стихает. Не сам собой. Нет. Сугуру тихо напевает что-то до боли знакомое. Что-то, от чего становится легче. Что-то, существовавшее во времена, когда они ещё были людьми. ...они? Прохладные пальцы касаются плеча, Сатору дёргается... И сбегает. Растворяется в лазурном дыму.