Узумаки Наруто - Тень Узукаге.

Третий этап начался в день, когда Наруто и Ами исполнилось десять лет. Мадара не поздравлял. Хаширама подарил им по новому мечу — Наруто длинный прямой клинок, Ами два коротких, идеально сбалансированных для метания и ближнего боя. Тобирама вручил свитки с новыми печатями. Мито испекла пирог. — Десять лет, — сказала она, разрезая пирог на восемь частей. — Четверть жизни для обычного человека. Для Узумаки — только начало. Вы ещё дети. Но уже почти взрослые. — Мы готовы к чакре? — спросил Наруто, жуя свой кусок. — Вы готовы к чакре, — подтвердил Мадара. — Начинаем завтра. Через месяц после первого поцелуя что-то изменилось в чакре Наруто. Он чувствовал это каждую ночь — тяжёлое, рычащее присутствие на границе сознания. Сначала он думал, что это усталость. Потом — что ему снится кошмар. Но присутствие не уходило. Оно росло. Оно звало его. — Мито, — сказал он однажды вечером. — Внутри меня кто-то есть. Я его чувствую. Он большой. И злой. Мито отложила свиток. Посмотрела на мальчика долгим взглядом. — Ты знаешь, кто это, — сказала она. — Ты знаешь с самого детства. Ты просто боялся назвать его. — Девятихвостый, — прошептал Наруто. — Да. Он внутри тебя. Половина его силы — та, что запечатал твой отец. Он спит. Но иногда просыпается. И когда просыпается — зовёт тебя. — Что ему нужно? — Не знаю. Но ты можешь узнать. Если захочешь. — Как? — Закрой глаза. Представь, что ты идёшь внутрь себя. В самую глубину. Туда, где темно и сыро. Где ржавые трубы и холодная вода. Там — его клетка. Наруто закрыл глаза. Сначала ничего не происходило. Потом — картинка. Тёмный коридор. Стены из бетона. Ржавые трубы под потолком, с которых капала вода. Он пошёл вперёд. Шаги гулко отдавались в тишине. Коридор тянулся долго — минуту, две, пять. В конце была решётка. Толстые прутья, покрытые печатью. За решёткой — темнота. И два огромных глаза. Красных. Вертикальных зрачков. Они смотрели на него. — Ты пришёл, — голос был низким, рычащим, древним. — Маленький Узумаки. Носитель моей клетки. — Ты — Девятихвостый, — сказал Наруто. Его голос не дрожал. Хотя внутри всё тряслось. — Зови меня Курама, — сказал лис. — Девятихвостый — это кличка, которую дали мне люди. Моё имя — Курама. — Курама, — повторил Наруто. — Почему ты звал меня? — Не я звал тебя. Ты сам пришёл. Твоя чакра выросла — и ты почувствовал меня. Раньше ты был слишком слаб, чтобы слышать. Теперь — нет. — Ты мой враг? Курама засмеялся — низко, гулко, так что содрогнулись трубы. — Враг? Я заточён в твоём теле, мальчик. Я не могу причинить тебе вреда, даже если захочу. А я хочу. Но не могу. — Тогда зачем ты? — Я — твоя сила. Та половина, что не сгорела в печати. Я могу дать тебе чакру. Много чакры. Больше, чем у любого живого существа. Если ты готов заплатить цену. — Какую цену? — Позволишь мне смотреть. Через твои глаза. Чувствовать. Дышать. Не контролировать — просто быть рядом. Я устал от темноты, мальчик. Двенадцать лет в клетке. Я хочу видеть небо. Наруто задумался. — Ами говорила, что ты убил наших родителей. Курама замолчал. Его глаза сузились. — Я не убивал. Меня вырвали из твоей матери. Заставили. Тот, кто это сделал — убил. Я был орудием. Орудие не виновато. — Кто это сделал? — Узнаешь. Когда вырастешь. Наруто шагнул ближе к решётке. — Я дам тебе смотреть, — сказал он. — Но не каждый день. Иногда. Когда я буду готов. И если ты не будешь пытаться меня обмануть. Курама долго молчал. Его глаза изучали мальчика — маленького, хрупкого, с красными волосами и синими глазами, которые смотрели прямо, без страха. — Договорились, — сказал лис. — Ещё одно, — сказал Наруто. — Я хочу твою чакру. Не для себя. Для Ами. Чтобы защищать её. — Девочка — твоя слабость, — сказал Курама. — Нет. Моя сила. Курама усмехнулся. — Ты похож на неё. На Хокаге. Твоего отца. Он тоже был дураком. Но сильным дураком. — Ты знал его? — Я чувствовал. Когда он запечатывал меня. Он говорил с тобой. Сказал, что верит в тебя. Что ты сможешь подружиться со мной. — Подружиться? — Дурак, — повторил Курама. — Но он оказался прав. Ты пришёл. Не закрыл глаза. Не зажал уши. Ты слушал. — Я хочу понять тебя, — сказал Наруто. — Не заточить. Понять. — Тогда приходи ещё, — сказал Курама. — Когда захочешь. Я буду здесь. Наруто открыл глаза. Ами сидела рядом, держала его за руку. — Ты был далеко, — сказала она. — Я почти не чувствовала тебя. — Я был у Девятихвостого, — сказал Наруто. — Его зовут Курама. Он... он не враг. Ами нахмурилась. — Ты уверен? — Он хочет видеть небо. И я хочу, чтобы он дал мне чакру. Мито, слушавшая из тени, вышла вперёд. — Девятихвостый говорил с тобой? — спросила она. — Да. Мы договорились. Я буду приходить к нему. Иногда. Он будет давать мне чакру. Не всю — понемногу. — Это рискованно, — сказала Мито. — Но это мой выбор, — ответил Наруто. Мито посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула. — Твой отец верил в тебя. Теперь и я поверю. На следующее утро Мито вышла на поляну с небольшой стопкой бумажных листков. — Сегодня вы узнаете свои природные стихии, — сказала она. — Это просто. Берёте листок, зажимаете между ладонями, выпускаете чакру. Листок покажет, какие элементы вам ближе. — И что будет? — спросила Ами. — Если смокнет — вода. Если разрежется — ветер. Если загорится — огонь. Если сомнётся в комок — земля. Если пойдёт рябью — молния. Некоторые листья показывают несколько стихий сразу. Прирождённых стихий может быть две, редко три. Больше — почти не бывает. — Почему? — спросил Наруто. — Потому что чакра человека имеет предел. Держать больше двух стихий сложно. Три — уже талант. Четыре — гениальность. Пять — миф. — А ты проверяла себя? — спросил Наруто. — Давно. Вода и земля. Две. Этого достаточно для печатей. Ами взяла листок первой. Зажала между ладонями, закрыла глаза, выпустила чакру. Листок смокнул — стал влажным, тяжёлым, будто его окунули в воду. А потом по нему пробежала рябь — мелкая, быстрая, как молния на небе. — Вода и молния, — сказала Мито. — Хорошее сочетание. Вода даёт текучесть, защиту, восстановление. Молния — скорость, пробивную силу. Обучать тебя этим стихиям будет Тобирама. Он лучший в мире мастер воды и молнии. Тобирама кивнул из тени. На его лице не дрогнул ни один мускул, но Ами заметила, как он чуть приподнял подбородок — для него это было проявлением гордости. Наруто взял свой листок. Зажал между ладонями, закрыл глаза. Выпустил чакру. Листок загорелся. Яркое, жаркое пламя лизнуло пальцы — Наруто отдёрнул руки, но ожога не было. Пепел от листка не упал — он смялся в тугой комок, который тут же разрезался пополам будто невидимым клинком. Половины упали на землю, и одна из них вдруг стала влажной — не мокрой, влажной, будто её только что вынули из воды. Влажный пепел задрожал, по нему пробежала мелкая рябь — молния — и он рассыпался искрами. На поляне воцарилась тишина. Даже птицы перестали петь. — Что... что это было? — спросил Наруто. Мито подошла ближе. Наклонилась. Посмотрела на остатки листка, потом на Наруто. — Огонь, — сказала она медленно. — Земля. Ветер. Вода. Молния. — Не может быть, — выдохнул Тобирама, выступая вперёд. — Пять стихий. Одновременно. Это невозможно. — А вот и нет, — сказала Мито. — Даже Рикудо Сеннин... — Рикудо Сеннин владел всеми стихиями. Легенды говорят, что у него были все пять. Но мы никогда не знали наверняка. Теперь знаем. Это возможно. — Пять стихий, — прошептал Хаширама. — И макутон. Который у него уже проявился. — Макутон — это не стихия, — сказала Мито. — Это комбинация воды и земли. Но да, он её тоже чувствует. — Шесть, — поправил Хаширама. — Пять стихий плюс макутон. В десять лет. Мадара вышел из тени. Его глаза — чёрные, глубокие — смотрели на Наруто с выражением, которое никто не мог прочитать. — Огонь и ветер — мои, — сказал он. — Я научу тебя тому, что знаю. — Землю, воду и макутон возьму я, — сказал Хаширама. — А молнию? — спросил Наруто. — Ты освоишь молнию позже, — сказала Мито. — Сначала база. Огонь, ветер, земля, вода. Четыре стихии — огромная нагрузка. Молния подождёт. — А кто будет учить меня молнии? — Тобирама, — сказала Мито. — Когда придёт время. Он лучший в мире мастер молнии и воды. Тобирама скрестил руки на груди. — Если доживёшь до этого времени, — сказал он без улыбки. Наруто усмехнулся. — Доживу. Обучение началось на следующий день в пять утра. Бег, скалолазание, отжимания, подтягивания — всё то, что они делали годами, теперь стало разминкой. Основное начиналось после. Мадара ждал их на поляне, окружённой выжженной землёй. — Огонь, — сказал он без приветствия. — Твоя первая стихия, Наруто. Огонь — это не просто пламя. Огонь — это ярость. Страсть. Желание жить. Ты должен чувствовать его внутри, а не снаружи. — Я чувствую, — сказал Наруто. — Покажи. Наруто сложил печать, сосредоточился и выдохнул маленький шар огня. Он пролетел три метра и рассеялся. — Слабо, — сказал Мадара. — Ты дуешь, а не выдыхаешь. Огонь не терпит дутья. Он терпит волю. Представь, что ты не выдуваешь пламя, а выпускаешь свою злость. — Я не злой, — сказал Наруто. — Тогда представь, что у Ами кто-то угрожает. Наруто представил. Его чакра вспыхнула — красная, горячая, плотная. Он выдохнул — и стена огня вырвалась из его рта, пролетела двадцать метров и выжгла землю до камня. — Лучше, — сказал Мадара. — Ещё. Базовые техники огня Наруто освоил за полгода. Мадара заставил его выдыхать тысячи огненных шаров, десятки стен, сотни лент. Но этого было мало. — Теперь «Великое огненное уничтожение», — сказал Мадара однажды утром. — Техника, которую Учиха используют, чтобы сжечь дотла целые поля. Твоя задача — уничтожить вон ту рощу. Наруто посмотрел на рощу в ста метрах от них. Сто деревьев. Не меньше. — Одной техникой? — Одной. Мадара показал последовательность печатей — долгую, сложную. Наруто повторил. Чакра потекла по телу, собираясь в груди, в горле, на языке. Он выдохнул — и из его рта вырвался не шар и не стена. Целое море огня. Пламя затопило рощу, взметнулось выше деревьев, завыло, засвистело. Через минуту от рощи остались одни головешки. — Приемлемо, — сказал Мадара. Но в его голосе послышалось что-то, похожее на удовлетворение. Через месяц после огня начался ветер. — Ветер — это скорость, — сказал Мадара. — Не сила. Ты должен резать, а не ломать. Клинок ветра тоньше любого меча. Наруто учился создавать воздушные разрезы — сначала слабые, режущие листья. Потом сильные, раскалывающие камни. Мадара показал ему «Великий прорыв ветра» — технику, которая создаёт торнадо, способный разметать отряд противников. — Сорок четыре печати, — сказал Мадара. — Запомни. — Сорок четыре? — Наруто выпучил глаза. — Пока я их сложу, меня убьют три раза. — Поэтому ты должен научиться складывать их за секунду. Быстрее, чем враг успевает моргнуть. Наруто тренировался. Дни, недели, месяцы. Сорок четыре печати превратились в тридцать. Тридцать — в двадцать. Двадцать — в десять. Десять — в пять. — Достаточно, — сказал Мадара, когда Наруто создал торнадо, вырвавший с корнем десяток деревьев. — Теперь сочетание. Огонь и ветер. Ветром раздуваешь пламя. Это умножает силу. — Как? — Ветер разносит огонь. Зажигает то, до чего пламя не дотягивается. Враг думает, что он в безопасности за стеной — а ты пускаешь ветер, и стена горит. Наруто попробовал. Огненный шар, а следом — воздушный разрез. Ветер подхватил пламя, закрутил, разнёс на сотню метров. Лес загорелся. Мадара пришлось тушить. — Хорошо, — сказал он. — Но сначала думай, потом стреляй. Лес нам ещё нужен для тренировок. Ами тренировалась с Тобирамой. Её вода и молния требовали не силы, а точности и скорости. — Вода — это обман, — говорил Тобирама. — Ты должна уметь создавать копии, ловушки, барьеры. Враг не должен знать, где настоящая ты. Он учил её водяным клонам — идеальным, почти неотличимым от оригинала. Ами схватывала быстро — её сенсорный дар позволял ей чувствовать поток чакры, распределять её равномерно, создавать иллюзию жизни. — Хорошо, — сказал Тобирама однажды, когда Ами создала пять копий и заставила их бежать в разные стороны. — Теперь «Водяной дракон». — Это техника высокого уровня, — сказала Ами. — Потому ты её и учишь. Тобирама показал последовательность — сорок четыре печати, как и у Наруто. Ами повторила. Вода из ближайшего озера поднялась в воздух, приняла форму гигантского дракона, закружилась, заревела. — Мало чакры, — сказал Тобирама. — Дракон должен быть плотным, как сталь. Твой — как кисель. Ами попробовала снова. Чакры больше. Плотность выше. Дракон ударил в скалу и оставил в ней вмятину. — Лучше. Ещё. Через месяц её водяной дракон крушил каменные стены. Через два — мог обрушиться на целый отряд. Тобирама кивнул. — Теперь молния. «Громовой удар». Без печатей. — Как — без печатей? — Ты должна научиться выпускать молнию кончиками пальцев. Без подготовки. Просто — захотела и ударила. Ами училась. Сначала молния выходила слабой, едва заметной. Тобирама заставлял её бить снова и снова, пока пальцы не начинали дымиться. — Больно, — жаловалась Ами. — В бою будет больнее. Ещё. Через месяц она могла ударить молнией с двадцати метров без печатей. Через два — с пятидесяти. Тобирама научил её «Тысяче птиц» — технике, которая наполняет руку электричеством, делая её способной пробить любую броню. — Сосредоточь чакру в ладони, — говорил он. — Сожми её до предела. А потом выпусти. Ами сосредоточилась. Чакра в ладони заискрила, завыла, засверкала. Рука покрылась разрядами, как перчаткой. — Ударь, — сказал Тобирама. Ами ударила в валун. Рука прошла сквозь камень, как сквозь воду. Валун раскололся пополам. — Теперь сочетание, — сказал Тобирама. — Вода и молния вместе. Создай водяного дракона и пропусти через него молнию. Ами создала дракона. Влила в него молнию. Дракон засветился изнутри, заискрил, зарокотал. Он ударил в скалу — и скала взорвалась. — Этого достаточно, чтобы уничтожить армию, — сказал Тобирама. — Но ты должна уметь делать это быстро. На раз. Хаширама учил Наруто земле, воде и макутону. Земля далась легко — Наруто нравилось чувствовать под собой опору, поднимать каменные стены, создавать укрытия. — «Земляная стена», — говорил Хаширама. — Ты должен уметь создать её за мгновение, даже не думая. Наруто создавал. Толстые, плотные стены, способные выдержать удар бидзю. — Медленно, — говорил Хаширама. — Ещё. Наруто ускорялся. Десять печатей, потом пять, потом три. Через месяц он создавал стену движением руки. — Теперь «Земляной тигр», — сказал Хаширама. — Техника, которая превращает землю в гигантского зверя. Он будет атаковать врага, пока ты занимаешься другими. Наруто освоил тигра за две недели. Его земляной тигр был размером с дом, прыгал на пятьдесят метров и крушил скалы одним ударом лапы. — Неплохо, — сказал Хаширама. — Но это только начало. Вода в исполнении Хаширамы была другой, чем у Тобирамы. Мягче, но не менее смертоносна. — Вода — это жизнь, — говорил Хаширама. — Но вода — это и смерть. Ты должен чувствовать её как часть себя. Он научил Наруто «Водяной стене» — технике защиты, которая оборачивает пользователя водоворотом, не пропускающим атаки. «Водяная копия» — менее совершенная, чем у Ами, но быстрая и дешёвая по чакре. «Водяная тюрьма» — ловушка, из которой не выбраться без посторонней помощи. — Теперь «Водяной дракон», — сказал Хаширама. — Тобирама учил этому Ами. Но у тебя будет иначе. Твоя чакра грубее, плотнее. Твой дракон будет меньше, но сильнее. Наруто создал дракона за месяц. Тот получился короче, чем у Ами, но тяжелее — казалось, состоит не из воды, а из жидкого металла. Он ударил в скалу и пробил её насквозь. — Хорошо, — сказал Хаширама. — Теперь молния? Нет. Пока земля, вода и макутон. Макутон был главным. Хаширама водил его в лес, учил чувствовать деревья, просить их расти — не заставлять, а именно просить. — Дерево не терпит насилия, — говорил он. — Ты должен договориться с ним. — Как договариваться? — спросил Наруто. — Почувствуй, чего хочет дерево. Солнца. Воды. Жизни. Дай ему это. И оно даст тебе себя. Наруто садился на корточки, клал ладони на землю и шептал: «Расти». И земля отвечала. Ростки пробивались сквозь почву, тянулись к солнцу, превращались в молодые деревья, а потом в огромные стволы, которые по команде вырывались из земли, опутывали врагов, создавали защитные барьеры. — Теперь «Рождение мира деревьев», — сказал Хаширама. — Техника, которая превращает поле боя в лес за секунды. Лес, который будет сражаться за тебя. Наруто освоил её за полгода. Взмах руками — и десятки деревьев вырываются из земли, оплетают пространство, сокрушают всё на своём пути. Хаширама смотрел и улыбался. — Ты быстро учишься, — сказал он. — Мне нравится, — ответил Наруто. — Деревья добрые. Они не хотят убивать. Они хотят защищать. — Как ты. Мито учила их печатям каждый вечер. Фуиндзюцу было её жизнью, и она передавала знания так, как учили её саму — строго, последовательно, без права на ошибку. — Печать — это язык, на котором говорили боги, — говорила она. — Каждая линия, каждая точка — слово. Ошибёшься — исказишь смысл. Печать либо не сработает, либо убьёт тебя. — Убьёт? — спросил Наруто. — Взрывом. Огнём. Разрывом тканей. Мгновенной смертью. Поэтому вы будете учиться медленно. Сначала линии. Потом узлы. Потом комбинации. Ами схватывала печати с пугающей лёгкостью. Она чувствовала, где должна пройти линия, какой узел завязать, какой ключ вставить. Её пальцы выводили знаки с ювелирной точностью, будто она делала это всю жизнь. — У неё дар, — сказал Тобирама, наблюдая, как Ами за пять минут воссоздала печать, на которую у него уходил час. — Не дар, — сказала Мито. — Предрасположенность. Её чакра знает печати. Будто они у неё в крови. Наруто с Узуганом был другим. Он не чувствовал печати — он их видел. Включал красные глаза — и линии на свитке оживали, начинали двигаться, перестраиваться в его сознании. Он видел ошибки там, где Мито видела шедевр. Видел обходные пути там, где она видела тупик. — Ты видишь то, что скрыто от всех, — сказала Мито, глядя, как Наруто переписывает древнюю печать, которую никто не мог расшифровать сто лет. — Я не понимаю, как это работает, — признался Наруто. — Я просто... вижу. Включаю глаза — и вижу. — Это Узуган. Твоя связь с предками. Тысячи лет Узумаки передавали свои знания через кровь. Они не исчезли. Они живут в тебе. Мито давала им всё более сложные задания. Печать на извлечение — вытащить чакру из свитка и перенаправить в другой. Печать на запечатывание — закупорить чакру противника в самом себе. Печать на освобождение — снять любой барьер. — Ты сможешь снять любую печать, — сказала Мито Наруто. — Даже печать Бога Смерти. Даже ту, что наложил твой отец. — Я не буду снимать её, — сказал Наруто. — Курама — мой друг. Я не хочу его выпускать. Но я хочу, чтобы он мог видеть небо. — Тогда ты должен создать новую печать. Которая даст ему свободу видеть, но не выходить. — Я создам, — сказал Наруто. Он создал. Через год тренировок, через сотни неудачных попыток, через боль и разочарование. Он создал печать — тонкую, изящную, вплетённую в старую, которая позволяла Кураме видеть всё, что видит Наруто, чувствовать всё, что чувствует он. Лис не мог выйти — но он больше не был в клетке. — Спасибо, — сказал Курама. Впервые его голос звучал не рычанием, а чем-то мягким. — Ты мой друг, — сказал Наруто. — Друзья не сидят в клетке. Курама замолчал. Потом — впервые за тысячу лет — закрыл глаза и улыбнулся. Лисы не улыбаются. Но он улыбнулся. Одиннадцать лет. Двенадцать. Время шло. Тренировки не прекращались. Наруто осваивал всё новые техники — огненные столпы, воздушные торнадо, земляные копья, водяные смерчи, молнии, разрывающие небо. Ами не отставала — её вода и молния стали продолжением её тела. Вместе они были силой, которую не мог остановить никто из легенд. — Они превзошли нас, — сказал Хаширама однажды, глядя, как Наруто и Ами уничтожают тренировочный полигон техникой, которой он не знал. — В чём-то да, — ответил Мадара. — В чём-то нет. Им не хватает опыта. — Опыт придёт. — Да. Но не сегодня. Мадара посмотрел на небо. Он не знал, сколько ещё продлятся тренировки. Может, год. Может, два. Может, они никогда не закончатся. И это было правильно. Потому что эти двое должны были стать лучшими. Лучшими в мире. И они станут.