В новом качестве

      Софка сидела на подоконнике. Чуть-чуть пинала воздух ногой и в глубине души материлась. Может, материлась бы и вслух, но как бы уже неприлично — она же студентка четвертого курса, будущая магистрантка, ей еще вступительные сдавать…       Научный руководитель провел с ней целый инструктаж: вести себя культурно, никого не провоцировать. Говорил, что до вступительных нужно показать себя с правильной стороны, вступительные она может и не сдать. Не потому, что она тупая, а потому, что ее могут завалить — да, специализацию сдавать кафедре ее научного руководителя, но теорию государства и права ведь «их кафедре».       — Софья, за год надо привести свой образ в должный вид, — говорил научный руководитель. — С вашими знаниями есть шанс попасть на бюджет, вот и не проморгайте его.       Софка еще раз посмотрела расписание: в этом полугодии, казалось, собрались вести пары все: и Анна, и Харенков, и Воронкова, и Катерина, и товарищ полковник с товарищем майором. И, вроде, Варвара тоже…       Софка задумалась: если настроить каждого против себя, можно было сразу идти на выход. Ну да, товарища полковника настроить против себя было маловозможно. Хотя, как говорится, нет предела совершенству. Воронкову, казалось, тоже, но мало ли… С Харенковым, казалось, все обошлось. А вот Анна, с Катериной, с майором… А, может, она неправильно посмотрела в расписание и увидела тех, кто будет вести у других групп, а не у них? Ну не может же весь табор сразу вести, есть же и другие кафедры!       — Блядь! — Софка крикнула так, что было слышно практически на весь коридор.       — Что орешь? — спросила Надюшка.       — Зашла в расписание первого курса — а у них Маринка помечена как доцент и кандидат юридических наук, — ответила Софка.       — И что? — не поняла Надюшка.       — Они ее хуесосили — она кандидатом наук стала, — произнесла Софка. — Значит, у меня вообще все шансы!       — Она не делала то, что делала ты, — напомнила Надюшка. — Она не была в спецприемнике, она не материла Катерину, она не поджигала себя. Она просто плохо училась.       — Так тем более, я же учусь хорошо! — продолжила Софка. — Значит, у меня есть все возможности!       — Хочешь прикол? — спросила Надюшка. — Ты только никому и никогда.       — Разумеется, — ответила Софка.       Надюшка достала телефон, поковырялась в нем, негромко включила аудио:       «Окончила шарагу, потом не шарагу, где меня тянули за уши всяко разно. Потом по приколу поступила в аспирантуру, меня оттуда выперли, я оспорила это отчисление. Ну вот защитилась как-то. По воле Божьей. Ныне — кандидат наук, аж сама не верю».       — Это ее выбирали на доцента, — произнесла Надюшка. — А я потом переделывала в: «Окончила пед, потом университет, потом аспирантуру. Потом защитилась, сейчас кандидат наук».       — Ну заебись как бы, — ответила Софка и решила начать морально готовиться к первому семинарскому занятию у Катерины.       Разумеется, она не выучила ничего. Не подготовила ответы на вопросы, не решила ни одной задачи.       — Блин, Зябликова, — сказала Надюшка, доставая телефон. — Еще докопается, что не на кафедре.       Взяла трубку:       — Да, Екатерина Васильевна.       — Надя, обеспечьте мне явку Софьи ко мне в кабинет — переговорим, — раздалось в трубке.       Надюшка положила трубку, сказала Софке:       — Зябликова сказала, чтобы я обеспечила твою явку к ней в кабинет.       — Блядь, — выругалась Софка и спрыгнула с подоконника.       Вместе с Надюшкой Софка пришла к Катерине.       — Надя, вы можете идти, — произнесла Катерина. Предложила Софке сесть, сказала. — Софья, какие у вас планы на будущее?       — Поступление в магистратуру на бюджет, — ответила Софка.       — Я так понимаю, на кафедру вашего научного руководителя, — продолжила Катерина.       — Да, — подтвердила Софка.       — А потом аспирантура и наука, — произнесла Катерина.       — Да, — повторила Софка.       — Софья, за ваше научное будущее сильно просили, — сказала Катерина. — Наверное, каждый раз, когда вставал вопрос о возможности вашего отчисления. Вы в этом году нормально, как и положено студентам, учиться намерены? Ходить на пары, готовиться, отвечать. Ну или, получая свои двойки, не кидаться партами.       — Да, я планирую не портить мебель, — ответила Софка, решив обойти вопрос о своей готовности к ближайшей паре.       — Сдавать, надеюсь, будете в сессию, или по классике? — спросила Катерина. — Как говорится: «В целях недопущения», и так по каждому предмету.       — В сессию, — сказала Софка.       — За полгода не попадете к следователю, не получите административку, не устроите цирк на факультете — придумаю вам какой-нибудь вариант на тему научного будущего, — ответила Катерина. — Вести пары будете?       — Буду, — опешив, выдохнула Софка.       — Тогда идите и начинайте вести себя прилично, а то черта с два вас выберут, если до этого дойдет дело, — сказала Катерина.       Софка вышла в коридор.       — Ну что? — спросила ее Надюшка.       — После таких новостей надо как минимум пиво жрать, — выдохнула Софка.       — Что тебе Катерина сказала? — спросила Надюшка.       — Сказала, что преподавать поставит, — ответила Софка.       Надюшка отошла, позвала к себе Софку. Тихо сказала:       — По-моему, Вальева беременная. Дважды слышала, как она в туалете блюет.       — А, ну правильно: заменить одну ебанушку на другую, — ответила Софка.       — Да тихо ты! — воскликнула Надюшка. — Не шуми.       — А то преподавать не поставит? — съехидничала Софка.       — А то хрен в магистратуру на бюджет поступишь, — ответила Надюшка.       Софка все же замолчала. Задумалась, сказала:       — Так, надо идти к Зябликовой. Хотя бы первую пару попробовать провести без скандала…       Мини-контрольная — двойка. Устно ее Катерина не спрашивала.       — На всякий случай напоминаю, что по тем темам, по которым у вас двойки, могу дополнительно спросить на сессии, — произнесла Катерина и, как показалось Софке, это было сказано больше ей, нежели остальным.       Перед парами у Молохина Надюшка выключила звук на телефоне, пару раз перепроверила. Села не то, чтобы близко, но и не очень далеко. Начала внимательно слушать.       Молохин спросил ее примерно в середине пары. Сильно не придирался, но указал на ошибки, поставил четверку. Потом спросил Софку.       Софка, разумеется, не готовилась. Вспомнила буквально пару слов, которые зацепились в память, когда одногруппники перед парой обсуждали вопросы для подготовки, кое-как их озвучила.       — Вы, Софья, ни черта не готовились, — сказал Молохин. — Не знаю, на что надеялись — знали же, что спрошу всех. Такими темпами вы вообще ничего не сдадите и закончите в лучшем случае филиал императорского, а в реалистичном — то самое заведение, где обучаются ваши одногруппники. А знаете, что самое забавное? Даже если я вас при свидетелях сейчас пошлю на три буквы, вы писать в деканат свое любимое «в целях недопущения» не пойдете. Потому что вам в магистратуру поступать.       — Да кто сказал, что не пойду! — возмутилась Софка.       — А вы напишите, Софья, напишите, — произнес Молохин. — И отнесите Екатерине Васильевне. И послушайте, что она вам скажет, — немного подождал. — Ну давайте, идите. Идите! Чего сидеть на паре, на которой оскорбляют? Дату отчисления предсказать?       — Июль следующего года, — ответила Софка. — Отчисление по причине освоения образовательной программы.       — А вы из оптимисток будете, — сказал Молохин.       Пара пошла своим чередом. Начал отвечать другой студент, а сзади кто-то шепнул Софке:       — Кто в тебя вселился? Это ты или не ты?       — Пошел нах, — ответила Софка и замолчала.       Третья пара была Воронковой. «День с уголовной кафедрой» начал уже надоедать. Однако Воронкова, вроде, спрашивала по желанию, никогда особо не придиралась… Или она, Софка, уже половину забыла? Первый курс же был давным-давно…       Софка закрыла глаза, была готова заткнуть уши — три пары подряд были слишком тяжелым испытанием. Легла на парту, казалось, начала дремать.       — Софья, вы сюда учиться пришли или просто поприсутствовать? — раздался голос Воронковой.       Софка открыла глаза. Несмотря на то, что она, вроде, и ночью спала хорошо, и легла не слишком поздно, соображать было трудно.       — Да пошла ты, блядь, нахуй — нашлась мне тут воспитательница, — Софка озвучила то, что первым пришло на ум.       — Выйдите отсюда и никогда больше не возвращайтесь, — произнесла Воронкова и, казалось, в голосе чувствовалась слеза. — А если у вас хватит совести припереться на нашу кафедру, я вас лично оттуда выживу быстрее, чем за две недели. Пойду в кадры в обход Зябликовой и вас уволят по статье.       — Надюха, а ты чё, кидаешь их? — кто-то шепнул Надюшке.       Надюшка отмахнулась, мол, потом, не время что-то обсуждать.       — Да нахуй мне надо, — несмотря на попытки Надюшки ее успокоить и попытаться закрыть рот, Софка продолжила, — ебаться с зарубежкой, с которой я весь первый курс и половину второго еблась.       — Выйдите из этого помещения, — повторила Воронкова.       Софка собрала вещи, вышла в коридор. Села возле кабинета, увидела, что практически сразу за ней выходит Воронкова и направляется на кафедру.       «Ну хоть не в деканат», — подумала Софка и несколько огорчилась — на кафедре могла быть Катерина.       Марина сидела на кафедре. Слегка кружилась голова, немного хотелось спать. Именно поэтому желание поехать домой с Молохиным было сильнее желания быстрее попасть домой — это можно было сделать на автобусе.       — Антонина Петровна, что случилось? — видеть явно расстроенную Воронкову было непривычно.       — Марина Исаевна, не имею ни малейшего морального права просить вас об этом, но, может быть, поработаете, сколько сможете, а там вас Молохин подхватит, — произнесла Воронкова.       — Так я и предлагала это Екатерине Васильевне, — ответила Марина. — Поставить пары компактно. Чтобы в апреле они если не закончились, то близились к завершению. Ну проведет Молохин немного — ничего страшного. А экзамен в июне. Желательно, во второй половине. Чтобы я от родов успела отойти. Буквально вчера снова предлагала. А Екатерина Васильевна мне почти что словами Молохина трехгодичной давности отвечает: «Хотите родить прямо в университете? Прямо как в вашем любимом историческом периоде?» Да, как говорится, я успею, если что, вызвать «скорую». Если вдруг что-то почувствую.       — Забудьте, Марина Исаевна, это все неправильно, — вдруг сказала Воронкова. — Простите, что я со своими проблемами к вам полезла. Это вы теперь имеете полное моральное право по каждому поводу и без повода больничные открывать, а вас будут заменять. Вы не Лида Ховрина, которая себе «скорую» в суд вызывала. Это неправильно, так быть не должно. Нельзя работать, извините за такие подробности, пока ребенок не полезет.       — А что произошло? — спросила Марина.       — Да Софья… — вздохнула Воронкова. — Софья оскорбила, да знаете еще, в тот момент, когда совершенно этого невозможно было ожидать…       Воронкова рассказала все Марине, вздохнула:       — Вот так, вроде, сроду зла никогда не делала, примирить пыталась, а тут такое…       Марина, как могла, пыталась успокоить Воронкову, но получалось как-то слабо. Вытерев глаза, Воронкова сказала:       — Ладно, работать надо. Пара уже сколько времени идет!       Софка пришла в деканат. Молча положила на стол Дарины Олеговны заявление.       — Очередное «в целях недопущения»? — спросила женщина. — И что на этот раз?       Софка ничего не ответила. Дарина Олеговна начала чтение:       «07.09.2027 года на паре по проблемам назначения наказаний Воронкова А.П. велела мне выйти из аудитории и никогда больше не возвращаться. Прошу назначить дату комиссионного зачета по данной дисциплине».       — У вас совершенно случайно брата, там, сестры или родителей, которые работают в образовании, нет? — спросила Дарина Олеговна. — «Кто первый нажалуется, тот и прав» действует тоже до определенных пределов. Или вы к тому, что еще полтора часа — и с вас бы объяснительную потребовали?       — И что мне теперь делать? — произнесла Софка.       — Либо на следующую пару, либо домой, если пар больше нет, — ответила Дарина Олеговна. — И все же принесите свои извинения Антонине Петровне.       Софка молча вышла.       — Я не настаиваю на дисциплинарной комиссии или выговоре, мне не нужны извинения, — говорила Воронкова. — Но видеть ее на парах я не хочу, на зачете тоже.       На этих словах Молохин зашел на кафедру.       — Часы отдавать, разумеется, тоже не буду — я просто не желаю из-за одной паршивой овцы, которая все стадо портит, лишаться нагрузки, — продолжила Воронкова. — И да, еще повторяю и повторю хоть тысячу раз: появится эта девица на нашей кафедре — о ее первом же нарушении будут проинформированы кадры. А с учетом того, сколько будет этих нарушений, увольнение по статье будет не за горами.       — Антонина Петровна, это была, как говорится, последняя капля, — ответил Молохин. — На вас девушка не сдержалась.       — А мне все равно, — произнесла Воронкова. — Видеть эту студентку на парах я не желаю, видеть ее на кафедре — тем более.       — Антонина Петровна, не горячитесь, — сказала Катерина. — Подождите, подумайте.       Воронкова ничего не ответила.       Всю дорогу домой Марина ехала в полусне на заднем сидении — чтобы не пристегиваться и лечь щекой на спинку. Да, о беременности она прямо никому не говорила, но, когда тебе резко становится плохо и ты бежишь в туалет, или начинаешь есть со словами «может, тошнить не будет», а потом не доедаешь, так как наелся, или пьешь просто горячую воду вместо чая со словами, что чай не лезет — все становится понятно и без слов. Никто ее ни о чем не спрашивал, но выводы, казалось, сделали все.       Марина почувствовала, что ей не очень хорошо. Открыла окно, а потом практически сразу сказала:       — Антон, пожалуйста, останови.       Молохин остановил машину. Марина открыла дверь, вышла, немного постояла.       — Ой, Антон Викторович, что-то так нехорошо стало… — вздохнула Марина, глядя на вышедшего Молохина. — Даже страшно дальше ехать.       — Марина Исаевна, так вы садитесь на первое сиденье, смотрите прямо перед собой и не спите, а то в такой позе много кого укачает, — ответил Молохин. Увидел, что Марина идет к машине, сказал. — Да вы бы не торопились. Постойте хоть минут пять, подышите.       — Сейчас как-то полегче стало, — произнесла Марина. — Антон Викторович, возьмете мои часы на себя, а я их буду левым образом вести?       — Чтобы, если что-то вскроется, нам обоим по выговору впаяли? — спросил Молохин.       — Зябликова прикроет, — ответила Марина.       — Марина Исаевна, успокойтесь, не бегите вперед и не переживайте — разрулится как-нибудь ситуация с этой воспитанницей гопоты, как она сама выражается, — произнес Молохин.       — Вы не понимаете, Антон Викторович, — уточнила Марина. — Как я отдам тех, кого вела с сентября?       — Спокойно и с чистой совестью, — ответил Молохин. — Вы же не посреди полугодия их отдаете, хотя и это не так страшно, как кажется на первый взгляд. А тех же менеджеров и психологов вы даже брать не будете — они сразу пойдут кому-нибудь на замену.       — Ой, ладно, думать надо, — вздохнула Марина. — Давайте уже поедем.       Марина села на первое сидение, пристегнулась, начала смотреть на дорогу. Поездка пошла гораздо легче.       «Ну вот и правильно, — подумала Марина. — Не надо спать в дороге — прикачает сразу же».