В новом качестве

      Они сидели на пляже в Крыму. Витя потихоньку играл посреди гальки, а Молохин сказал Марине:       — Марина Исаевна, иждивение бы Вите оформить. Членом семьи признают. В теории, можно бы и на тему усыновления озадачиться с сохранением прав от Матвея, но на месте Матвея я бы очень далеко послал с такими идеями. Как говорится, или усыновление и пошел куда подальше с пляжа, знать больше не желаю, или он платит алименты, но этим ребенком всячески прикрывается.       — А не знаете, Антон Викторович, Матвей Витей прикрывается? — спросила Марина.       — Без понятия, — ответил Молохин. — Но я бы всяко разно прикрывался. Иначе зачем он этот проект затевал?       «Чтобы в городе оставили», — подумала Марина.       — Как говорится, не получилось с городом — можно и не в городе всяко разно иметь разные приятные бонусы от наличия ребенка, — продолжил Молохин. — Сколько там Матвей платит, двадцать пять процентов от зарплаты?       — Да, — ответила Марина.       — Ну, в теории, он его и обеспечивает, — сказал Молохин. — Вы в суде не докажете, что я на Витю больше денег даю. И, что самое главное, не обоснуете, что столько денег можно потратить на ребенка.       — А зачем это надо? — удивилась Марина. — Чтобы прикрываться, у вас свои дети есть. Да вы, я так понимаю, особо детьми и не прикрываетесь.       — Вот будет Вите, допустим, пять лет, шесть лет — ну чтобы уже наверняка, — начал Молохин. — Будет он в столовой есть из своей тарелки, а не из вашей, селить его не будут просто так, в дополнение к матери, как говорится — за него придется деньги доплачивать. А так он будет членом моей семьи, за него будет платить государство. За его отдых.       — Ну что поделать, заплатим, — ответила Марина. — Как говорится, спасибо, что я бесплатно катаюсь.       — Вы моя жена, Марина Исаевна, мы в загс для этого сходили, — ответил Молохин. — А Витя плюшечки Матвею приносит, не вам.       Рассуждения о плюшечках несколько удивили Марину. Однако сейчас, находясь с Витей практически круглосуточно, Молохин относился к нему более чем вовлеченно. Наверное, как к своему ребенку, хотя как относится Молохин к своим детям, Марина не могла знать.       Двадцать один день в Крыму бесплатно — более чем неплохо. Марина покаталась по экскурсиям, иногда — вместе с Молохиным и Витей, иногда — просто одна. Встретилась с Матвеем, показала ему сына.       — А на этот раз вы где остановились? — спросил Матвей.       — На двадцать один день в санатории, — ответила Марина.       Все было понятно и без слов. Не сказать, чтобы Матвей прямо мечтал о женитьбе, но все же спросил:       — За кого?       — За Молохина, — ответила Марина.       — Неожиданно, — честно сказал Матвей. — Более чем неожиданно.       — Для меня тоже было неожиданно, — произнесла Марина.       — Ну и как, в целом, этот проект? — спросил Матвей. — Какие-нибудь хоть бонусы поимела, или только Крым бесплатный?       — Так я же по любви, — Марина поняла, что Матвей думает, что у нее с Молохиным какой-то проект, как был у них.       — Да мне хоть не ври, я никому не скажу, — Матвей рассмеялся. — Какой может быть по любви с Молохиным? Ты еще скажи, что спишь с ним.       — Я больше скажу — не предохраняюсь, — ответила Марина.       — «Не предохраняюсь» — это тоже проект, — уточнил Матвей.       — А зачем мне этот проект, если ребенка я уже родила, чтобы считать, что план выполнен, — не поняла Марина. — А на Крым и без того денег хватает. Я чисто для того замуж вышла, ну не знаю, просто, чтобы с кем-нибудь жить рядом. Ну, блин, не могу обосновать. Просто вышла — и все.       — Реально по любви, — удивился Матвей. — Ну, как говорится, живите долго и счастливо, что тут еще сказать, — немного задумался. — Или вы с Молохиным хотите, чтобы я отказ от родительских прав сделал? Да не дождетесь, у нас же договоренность была. Тебе — ребенок, мне — бонусы.       — Да, в целом, никто об этом и не планировал, — ответила Марина.       Разговор пошел гораздо легче. Поболтав обо всем на свете, Марина вернулась обратно в санаторий.       В целом, Молохин ей несколько раз говорил о том, что она с Витей никем и ничем не ограничена, может проводить свой отпуск так, как желает, поэтому имеет полное право поехать хоть куда, тем более, что санаторий полностью бесплатный, однако Марину подобный вариант более чем устраивал. Ехать куда-то дополнительно, например, в Турцию или Абхазию, не хотелось.       Небольшим минусом было то, что вернуться обратно Марина должна была в начале сентября. Катерину, разумеется, предупредили заранее, документально ничего не двигали — зачем какие-то лишние телодвижения с отпуском, однако на кафедре этот момент не обсудить не могли.       — Где госпожа Молохина? — спросила Анна, догадываясь, что раз на заседании кафедры нет и Молохина, то дело не в Марине.       — Госпожа Молохина вместе с мужем отдыхают в ведомственном санатории, — ответила Катерина. — В те сроки, в которые им дали путевку.       — Ну, однако, хорошо пристроилась, — прокомментировала Анна. — Сперва отдыхать все лето — потом в сентябре развлекаться за государственный счет.       — Да ладно, Анна Геннадьевна, Марина Исаевна только неделю вне отпуска захватила, — произнесла Катерина. — А сентябрьских дней только три штучки, кажется. Незачем переживать.       — Хорошо отхватила, — ответила Анна. — Да, Молохин — человек не для семьи и не для семейной жизни, но с государства она сдернет неплохо.       Обратная дорога домой была тяжелой. Марина больше переживала, как Витя перенесет ночной перелет, однако сын крепко уснул, а Марину как начало тошнить вскоре после взлета, так и не отпускало всю дорогу. Драмина не помогала, принимать вторую таблетку Марине было страшновато, хотя, вроде, в инструкции такое разрешалось. Благополучно приземлившись и попав в здание аэропорта, Марина почувствовала, что больше не может держаться и помчалась в туалет — рвало долго.       Начались пары. Марина всем рассказала, как прекрасно отдохнула, услышала от Катерины, что ее будут выбирать на должность доцента, чуть разволновалась. А когда на ближайшем так называемом заседании кафедры — некоторое количество людей собралось в обед — начали обсуждать этот вопрос, девушке окончательно стало нехорошо.       — Марина Исаевна, расскажите что-нибудь о себе, — начала Катерина.       — Окончила шарагу, потом не шарагу, где меня тянули за уши всяко разно, — попыталась пошутить Марина, понимая, что то, что ее выберут — это больше протокольная формальность и заранее известный результат. — Потом по приколу поступила в аспирантуру, меня оттуда выперли, я оспорила это отчисление. Ну вот защитилась как-то. По воле Божьей. Ныне — кандидат наук, аж сама не верю.       — Какой честный рассказ! — несколько удивилась Анна. — Даже как-то возвращать вам ответочку за свои выборы не хочется.       — Уважаемые коллеги, кто-нибудь скажите что-нибудь о Марине Исаевне, желательно, положительное, — произнесла Катерина.       — Люблю честных людей, которые не боятся самокритичности, — ответила Анна. — Марина Исаевна честно охарактеризовала себя как специалиста, правда, бедной Надежде придется переделывать эти слова до пристойных… Но я полностью согласна с тем, как Марина Исаевна характеризует себя. Кандидатка честная, свои знания оценивает правдоподобно. Как не проголосовать «за»?       — Варвара Игнатьевна, — предложила Катерина.       — Не разделяю восторга по поводу самопрезентации, на парах не была, оценить как специалиста не могу, — ответила Варвара.       — А голосуете? — спросила Катерина.       — Да «за» я голосую, что уж ломать то, что работает, — отмахнулась Варвара.       Марину выбрали единогласно. Пока готовили документы, Анна обратилась к Марине:       — Вот только что-то вы до сих пор зелененькая, Марина Исаевна. Что так волноваться? Второй раз бы уж точно выбрали, раз в первый выбрали.       — Да как-то нехорошо мне, — ответила Марина.       — А, ну уже пора, полгода прошло с момента замужества, даже больше, — усмехнулась Анна. — Начальству не забудьте сказать, желательно, заранее. А то при правильно подобранной одежде и семь месяцев не особо видны.       Вечером Марина, в целом, предчувствуя результат, сделала тест на беременность — положительный. Посчитала приблизительные сроки — да, шестая неделя. Вспомнила, что на море новый цикл не начинался и это было списано на смену климата — так бывало не раз в прежние годы.       — Ну что, Антон Викторович, надо на тему новой квартиры думать — вы станете счастливым отцом уже четвертого ребенка, — произнесла Марина.       Молохин не понял, что первым ребенком была названа Дашка — решил, что третий — это Витя, сказал:       — Ну что, Марина Исаевна, поздравляю вас.       Витя воспринял известие, что у него родится брат или сестра, радостно. Мать Марины, полагавшая, что у семейной пары обязан быть общий ребенок, но чуть стеснявшаяся об этом говорить дочери, обрадовалась не меньше. Получив поздравления, в целом, от всех, Марина решила рассказать обо всем Катерине.       — Екатерина Васильевна, — Марина пришла к Катерине в кабинет, чем несколько заставила ее разволноваться — обычно девушка так не делала, значит, что-то произошло. — Если навскидку, то в апреле мне заниматься повышением демографии, следовательно, в феврале в декрет. К осени я сто процентов выхожу на работу, а во втором семестре — ну тарифицируйте эту нагрузку на Молохина, а я буду вместо него пары проводить.       — Ой, Марина Исаевна, это обычно в первую беременность так говорят, — ответила Катерина. — Во вторую уже понимают, что так не получится.       — Я и в первую даже до полуторых лет не сидела, — произнесла Марина. — Если застрять дома, то ничего, кроме «Синего трактора», в голове и не будет.       — Марина Исаевна, давайте вашу тарификацию трогать не будем, а ближе к февралю будет видно, — ответила Катерина. — Может, вам какой-нибудь добрый человек даст больничный примерно на месяц, вы просто посидите дома, а второй семестр начнет кто-нибудь без вас. А если пожелаете выйти в сентябре — прекрасно, я буду только рада.       — Екатерина Васильевна, и мне бы еще не с первой пары, а то тяжеловато как-то, — продолжила девушка.       — Хорошо, Марина, я передам эту информацию в расписания, — подтвердила Катерина.       Лето Дашки проходило и разнообразно, и привычно одновременно. Из привычного была путевка в туристический лагерь на Алтае. Мини-походы каждый день — такое Дашка любила. Жили с бабушкой на даче — тоже обыденность. А из нетипичного была путевка от опеки в детский лагерь.       В целом, детский лагерь был неплохой. Не сильно хороший — как говорится, бесплатный же, но с туалетом в здании, комнатами на восемь человек, а не на сто двадцать восемь, не самой плохой программой — каждый вечер что-нибудь из самодеятельности или конкурсов. Однако после того, как Ирина Константиновна познакомила внучку с настоящими театрами, поводила по музеям и, в целом, открыла все то, о чем раньше Дашка только слышала, девочке было слишком скучно в подобном месте.       Конечно, вожатые по мере своих возможностей пытались показать «пионерам», что есть в лагере, время от времени устраивали «кругосветки»-напоминания, когда показывали немногочисленные кружки — лепки и рисования, напоминали о существовании библиотеки и игровой комнаты при ней — на задних рядах импровизированного читального зала лежали настольные игры, однако точно так же ничего не делать можно было и на даче.       Наверное, Дашка не поехала бы в этот лагерь, если бы не слышала о том, как одна ее одноклассница в школе увлеченно рассказывала, как прошлым летом ездила в летний лагерь на смену «Археологи в Египте». Все десять дней были посвящены одной-единственной тематике: группа археологов, то есть, их отряд, должны были разгадать загадку древности. Каждый день, кроме первого и последнего, им выдавали ключи, но при условии разгаданной квест-загадки. Если ключ не был выдан, его можно было получить на следующий день, как говорили, «пройдя дополнительный уровень». Да, были и столь типичные игры на знакомство, но только в первый день, и заключительный день-фестиваль с песнями и плясками, но даже театральное шоу, которое они готовили в один из дней, было вписано в формат общего квеста.       Дашка была уверена в том, что у них будет примерно то же самое: завтрак, утренний квест с вожатыми, обед, небольшой отдых, во время которого можно было при желании поспать — термина «сончас» не было, полдник, вечерний квест, ужин, немного свободного времени, сон. Ну не как на Алтае же, хотя девочка не отказалась бы и от такого варианта: подъем, завтрак, пешая или автобусная экскурсия с перерывом на обед, ужин, долгожданный отдых, сон. Но варианта с «да чего вы в комнатах сидите, погуляли бы на улице» от вожатых Дашка не ожидала.       Их комната не дралась — просто молча сидели по своим кроватям, в соседней, кажется, вешали трусы одной девочки на люстру — ну надо же хоть как-то развлечься. То находя эти трусы в чужой тумбочке, то наблюдая за тем, как эта самая девочка то возмущается, то требует спустить ее трусы, то спускает их сама, то провоцирует драки. В общем, совершенно бесцельное времяпрепровождение. Отдыхающие из старших отрядов любили выходить за территорию лагеря через дыры в заборе и гулять по поселку, но из их отряда никто до такого не додумался.       Дней через восемь Дашке донельзя надоел подобный бесцельный отдых и она, собрав вещи, просто сказала соседкам по комнате, что ее забирает бабушка. Пошла к выходу из лагеря, но у ворот ее остановил охранник, который куда-то позвонил, правда, в другой отряд, и за Дашкой пришел вожатый, который практически за руку ее привел обратно.       — Даша, ты куда собралась? — спросила ее вожатая.       — Домой, тут скучно, — ответила Дашка.       — Вас обратно увезут всех вместе на автобусе, — произнесла вожатая, думая, что Дашка из детдома. Посмотрела на стенку, где были помечены детдомовские, «социальные» и «обычные» дети, уточнила. — Ну, то есть, тебя должны забрать, так уходить нельзя.       Дашка молчала, кивала, а, когда отряд пошел на полдник, подорвалась и побежала к выходу.       Расчет Дашки был на то, что без багажа ей удастся обойти охранника. Девочка бегала не сильно хорошо, но явно быстрее вожатой. Возможно, Дашке бы удалось оторваться, но, кажется, физрук, заметив это, ее догнал буквально за пару минут.       — Ну и куда бежим? — спросил он, крепко держа Дашку.       — Домой, — ответила Дашка.       «Понаберут, блин, детдомовских», — явно читалось во взгляде физрука, но он промолчал.       Вскоре подбежала запыхавшаяся вожатая, Дашку увели в медпункт, заперли в изоляторе и, на всякий случай, отобрали обувь — босиком далеко не убежишь.       — Ну а дальше что с ней? — спросила вожатая. — Ну вот успокоится она, а завтра опять побежит.       — Держать в поле зрения, постоянно следить, — ответил физрук. — А что еще остается? Кто ее заберет?       Дашка залезла с ногами на кровать, достала из кармана мобильник. Набрала Ирину Константиновну — не отвечает. Заплакала, немного подождала, перезвонила — все равно тишина. Позвонила Молохину.       — Антон, меня закрыли в изоляторе и отобрали обувь.       — Кто закрыл?       — Вожатая.       — А что ты перед этим сделала?       Разговор Дашки был слышен даже через дверь.       — Умный мужик этот Антон, — прокомментировал физрук. — Брат?       — Без понятия, — ответила вожатая. — Наверное, брат.       — Да я сбежать хотела.       — А что так?       — Да как в детдоме, которым меня мама пугала.       — О, у нее мать есть? — спросила вожатая. — А, вроде, из «социальных».       — Ну так-то нормальные люди детей детдомом не пугают, значит, такая мать, — отреагировал физрук.       — Обижают, что ли?       — Нет. Тут всем на всех плевать.       — Так, Дашка, слушай меня сюда. Еще вечер не настанет, когда тебе и обувь вернут, и в отряд отпустят. Так что не переживай. Если не передумаешь, бабушка тебя завтра заберет.       — Антон, расскажи мне что-нибудь. Мне так скучно!       — Дашка, имей совесть, мне работать надо. Поиграй во что-нибудь на телефоне. Я бабушке вечером позвоню. Она сейчас на барахолку поехала, не слышит.       — Ну вот, пусть бабушка ее и забирает, лишь бы только никто не передумал, — сказал физрук. — Все, веди на полдник и до завтра она сбежать не должна.       Дашка увидела, как открылась дверь. Увидела обувь, обулась.       — Пошли на полдник, — сказала вожатая.       — Не хочу, — ответила Дашка.       — Тогда в отряд, — произнесла вожатая.       Дашка молча пошла на выход.       Остальных «пионеров» уже проинструктировали, чтобы они вели себя, будто ничего не произошло. Дашка пришла в комнату, увидела возле своей кровати вещи, молча села на кровать, начала играть в телефоне.       «Ну что, давно тебя отпустили?» — пришла смс-ка от Молохина ближе к вечеру.       «Давно».       «Бабушка приедет завтра. Передумаешь — позвони».       Ирина Константиновна и вправду приехала практически сразу после завтрака.       — Дашенька, все хорошо? — спросила она.       — Да, баба, — ответила Дашка.       — Я уже думала, что тебя избили, что что-то случилось, — произнесла Ирина Константиновна.       — Нет, тут вообще делать нечего, — сказала Дашка.       — Так надо было не сбегать, а мне позвонить, ты почему не позвонила? — не поняла женщина.       — А не знаю, — растерялась Дашка. — Не подумала. Да что бы я, сама не доехала?       — Так нельзя, не положено, — ответила Ирина Константиновна. — Не разрешают. Надо забирать правильно, писать документы.       Остаток лета Дашка провела на даче. Точно такой же бесцельный отдых, но без непонятного количества людей вокруг.