В новом качестве

      На следующий день Настена проснулась от того, что медсестра совала ей градусник подмышку. Второй раз по той же причине пришла после завтрака. Потом сняла ЭКГ. А потом к ней пришел на обход какой-то человек, которого она сроду не видела. Расспрашивал о самочувствии, сказал, что все нормально и так бывает.       Потом пришел Антон.       — А есть кто будет? — спросил он. — Что с тобой случится — твоя матушка придет и скандал поднимет.       — Не придет, — ответила Настена.       — Это, как говорится, пока с тобой все хорошо, она не придет, — уточнил Антон. — А, не дай боже, что будет — первая прибежит. Это знаешь, из серии, как у погибших на СВО резко появляются жены и дети.       Настена промолчала, в целом, понимая, что собеседник прав.       — Насть, — сказал Антон. — Все у тебя нормально, кардиолог это подтвердил. Специально попросили человека прийти из соседнего здания. Ну нехорошо вчера было — ну бывает, что поделать.       — Антон, — произнесла Настена. — У меня опять, по ощущениям, температура прет. Я… Я однажды читала про фебрильную шизофрению или фебрильное шизоаффективное — это, как говорится, пиздец. Можно сразу на кладбище ползти.       — Можно на кладбище ползти — это если без лечения, — ответил Антон. — А тебя укольчиками решили полечить. Это от вчерашнего укольчика температура второй раз прет, на сегодня не так высоко поднимется. Сейчас еще раз прокапаем — любых бабок после такого поднимает, будет вообще хорошо. А потом и катетер можно будет с руки снять.       — Зачем вчера два раза в жопу кололи? — спросила Настена.       — Первый раз — новокаин, чтобы не так больно было, второй раз — сульфозин, — произнес Антон.       — А, то есть, это еще не предел беспредела, — уточнила Настена.       К обеду Настене стало получше, к вечеру состояние более-менее выровнялось. На следующий день пришла медсестра, включила запись ЭКГ и давления, поставила оба укола, катетер в вену, подключила капельницу. Через некоторое время появился вчерашний врач, как оказалось — кардиолог. Спросил о самочувствии, посмотрел на показания приборов, сказал, что все, в целом, хорошо, и их можно отключать — надобности в записи нет.       Катюшка приехала с Алтая и, не застав сестру, несколько растерялась. Сперва позвонила на мобильник — нет ответа. Потом позвонила в клинику.       — Ховрина? — спросила администратор. — Да, лечится. По поводу телефонных разговоров договаривайтесь с врачом.       Катюшка опешила, попросила как-то соединить ее с Антоном. Услышала, что сестре не слишком хорошо, решила не лезть с телефонными звонками.       На второй раз, да еще и с корректировкой лечения, все прошло лучше. Вечером следующего дня к ней пришла санитарка, протянула бутылку шампуня и сказала:       — Иди голову мыть, а то вообще без волос скоро останешься. Уже больше недели прошло, по нормативам положено.       — Какое еще мытье в таком состоянии? — спросила Настена. — То лежишь полудохлый, то хоть чуть-чуть лучше стало, но все равно не до мытья, — подумала, добавила. — В государственной дурке не допросишься, чтобы пустили помыться, а тут берут и гонят.       — Сказано, что если сама не моешь — я тебя тащила и помогала голову мыть, — ответила санитарка.       Настена сразу же вспомнила то, как в государственной психушке мылась, отвернувшись к стене, чтобы не видеть санитарку, и утешала себя тем, что санитарка тоже на нее не смотрит — что ей, больше всех нужно, после чего с явной неохотой встала и пошла в душ.       Дней через десять стало полегче. Когда перестали делать уколы, Настена пришла на ЭСТ и, увидев себя в зеркале, сказала:       — Ну нихреново меня на этот раз накрыло… И вообще что-то одна кожа с костями, смотреть противно.       Кирилл, у которого что-то подобное вертелось на языке, промолчал.       — Настюш, кому-нибудь доверяешь? — спросил Антон. — Тебе бы дней десять, когда выпишем, до начала учебного года, пожить на полном обеспечении.       — Можно бабушку попросить, может, согласится, — ответила Настена.       — А можешь телефон сказать? — предложил Антон. — Я договорюсь.       — Могу, — удивилась Настена. — Да бабушка будет не против, я не сомневаюсь.       Настена легла на кушетку, протянула руку, чтобы поставили катетер, закрыла глаза. Кирилл подключил электроды ЭКГ, посмотрел на монитор, сказал:       — Давай с анестезией.       Кирилл поставил анестезию, начал наблюдать.       — Вы как допустили, что она на узника Освенцима похожа? — спросил через некоторое время.       — Вроде, она после возвращения почти что не жрала, еще в общаге, — ответил Антон. — Пока здесь оклемалась… И, сам понимаешь, при температуре, тоже не все в горло лезет.       — Ля, у нее сердечный ритм такой себе, — сказал Кирилл. — Она там совершенно случайно антипсихотиками в Крыму не обожралась?       — Без понятия, — произнес Антон. — Скорее, дело в том, что она их в Крыму принимала больше, а по прилету резко бросила.       — В общем, я не кардиолог, но не рискнул бы с таким ритмом девке жизнь портить, — ответил Кирилл. — А если у нее моторчик не выдержит? Понятно, что и «скоряк» увезет, и сделают там что-нибудь, но я бы не рисковал.       — А кукуха уедет — что тогда? — спросил Антон.       — Что всегда, — произнес Кирилл. — А вдруг до весны дотянет без обострений?       — Ну давай попробуем без «депо», — ответил Антон. — Что, бассейн советовать и витаминки выписать?       — Да лучше бы кардиолога позвать, вдруг что поумнее скажет, — сказал Кирилл.       Настя проснулась после ЭСТ, почувствовала, что голова не болит.       — Анестезию, что ли, вкололи? — спросила девушка.       — Да, — ответил Кирилл. — На всякий случай. Ты как умудрилась себя до вот этого безобразия довести?       — Кирилл, мне даже стоматолог таких речей никогда не говорил, — сказала Настена. — А вы вообще реаниматолог.       — Насть, а ты в Крыму антипсихотиков больше, чем следовало бы, совершенно случайно не ела? — спросил Кирилл.       — Нет, не больше, чем Антон выписывал, — ответила Настена. — А здесь — да, резко бросила.       — Настя, может, кардиолог что поумнее скажет, но сугубо из моего опыта тебе бы в бассейне не на скорость и без напряга поплавать, и витаминки бы попринимать, — сказал Кирилл.       Кардиолог не сказал ничего нового. Домой Настена выписывалась с минимальным поддерживающим лечением, больше для сосудов, советами по полноценному питанию, режиму отдыха и разумными физическими нагрузками.       На этот раз Настена не чувствовала себя «сосланной в деревню», как в прошлый раз. Потихоньку ходила в магазин за продуктами, каталась на велосипеде, иногда немного смотрела телевизор.       — Катюха, так что, Херсон российский? — потихоньку, чтобы не слышала бабушка, которая бы обеспокоилась психическим состоянием внучки, спросила Настена.       — Ага, — ответила Катюшка. — А Алеппо освободили.       — То, что Алеппо освободили, я знаю, — сказала Настена. Поправилась. — Помню.       Пару раз отзванивалась Антону, сообщала о своем самочувствии. В конце августа, перед окончательным возвращением в общежитие, приехала в клинику сделать ЭКГ.       — Ну получше, получше, — произнес Кирилл. Пошутил. — Жить будешь.       — А в чем дело-то? — все же спросила Настена.       — Да ты себе ритм убила вот этими бросаниями таблеток, — сказал Кирилл. — Поэтому я бы не советовал.       — Насть, — произнес Антон. — Вот справка об освобождении от физкультуры. Вот таблеточки для головы — я написал, что как принимать. Не психотропы. Что-нибудь почувствуешь — или звони, или пиши. Или приезжай. А в работу давай включаться потихоньку, дважды в неделю на дистанте. В бассейн ходи, либо в тренажерку на велотренажер. Ну и питайся правильно, ты не на таблетках, но алкоголь все равно нельзя, пока уж точно в ремиссию не уйдешь.       — Антон, — вздохнула Настена. — А предскажите, что будет дальше?       — Соблюдай, что я сказал, и до декабря все будет хорошо, — сказал Антон. — А в декабре опять подлечишься — и до весны точно все будет хорошо.       — Антон, — решила спросить Настена. — А зачем вам все это? Ну я же вижу вот это неравнодушие.       — Науку, Настюш, я очень люблю, — произнес Антон. — Науку, которая помогает людям жить лучше. Потому что лет тридцать назад ты бы сидела на галоперидоле и не факт, что он бы тебе помог. А лет пятнадцать назад — на каком-нибудь рисполепте. Потому что пользоваться, как бы выразились, советской карательной психиатрией — это пережиток прошлого, вон, Горбачев под закат карьеры все отменил. Нет, Насть, применение методик не по назначению я осуждаю, но вот так всех сажать на галоперидол, потому что лень думать, что еще существует — ну это перебор какой-то. Ты же сама убедилась, как он тебе не пошел. Так что почему бы не сделать чью-нибудь жизнь лучше, а самому за это деньги с гранта получить и диссертацию написать?       — Деньги с гранта — это вещь приятная, — улыбнулась Настена. — Сама проверяла.