Богиня и Ожерелье Миров

У всех наемников, ратников и боевых магов как правило короткие прически. За исключением последователей школы Го. Воины Го отпускают длинные волосы, заплетая их в косу, в которую вплетаются цепочки с бритвенными лезвиями на конце. Количество цепочек говорит о достигнутом ранге. Их косы – отдельное оружие, умению владеть которым учат с детства, поначалу на занятиях приплетая искусственную косу. Началом полноценного ученичества считается определенный уровень достигнутого умения и длина собственных волос, достаточная для плетения косы. Тогда они и получают первую цепочку. Переход на высшую ступень ученичества – получение второй цепочки. После особого экзамена, суть которого заранее никому не известна. Ученики задирают нос перед малышами, ходящими с распущенными волосами вне уроков, и просто боготворят старших, двухцепочечных. На уроках они вплетают в косы и вторые, и третьи цепочки, но чтобы получить право носить третью и последующие боевые цепи, недостаточно показать воинское умение – необходимо совершить что-нибудь впечатляющее. Каждая цепочка, кроме первых двух – нечто вроде медали. Хотя и первые две, в общем, можно считать наградой – не за просто так же их вручают?! Вплетать цепочки в косу можно по-разному, так чтобы лезвия вдоль косы располагались всяким образом. Поэтому на тренировках каждый старается научиться пользоваться разным количеством цепочек в разной конфигурации. *** Мальчика привезли с южной границы. То ли пленник, то ли заложник, то ли часть уплаченной контрибуции. Младший сын какого-то вождька, наказанного за набеги в одном из миров Ожерелья, и за ненадобностью пересланный в школу. Очевидно, решили, что из него получится го. Мальчик стоял, держа прямо-прямо спину и задрав чуть ли не к потолку голову. И смотрел именно так, как ректор хотел. С огромным страхом, каплей любопытства и обреченной решимостью. Пожалуй, что и получится что-то. – Как тебя зовут, ребенок? – Ильяс, господин! – аж желваки заходили. Сдерживается! Как обращаться – его научили. Старается изо всех сил. Не нравится, что ребенком назвали? Нет, точно что-то получится! Возраст самый подходящий, похоже. – Сколько тебе, Ильяс? – Восемь, господин. – Ты знаешь, куда тебя привезли? Что здесь? – Школа для воинов. – Замечательно! Ты хочешь стать воином? – Я и так воин. Мне просто не разрешили брать с собой оружие. Потому что я вражеский воин! – Ты собираешься воевать с нами? – ректор подпустил в голос удивление. – Нет, – смутился мальчик. – Я отдан вождем племени как заклад мира. Я обязан быть ло-яль-ным, – выговорил трудное слово. – Я буду. Но сражаться за врага не буду! – Почему же за врага? Наша школа не принадлежит той стране, что воевала с вашим племенем. Я даже не знаю, кто там с кем воевал. И мне не нужно! Ты знаешь, сколько миров в Ожерелье? – Много. – Много. И в одном из этих миров какая-то страна победила ваше племя. А наша школа не принадлежит ни одному из миров Ожерелья. – Как это? – Мы ни от кого не зависим. Мы учим самых лучших воинов-наемников. Ведь, и наемники, и кадровые военные существуют для того, чтобы никакие военные действия, кем бы они ни затевались, никогда не затронули гражданское население. Воюют только вои! А страны или люди, которые хотят нас нанять, из любого мира Ожерелья, платят нам деньги. Мы на эти деньги содержим школу, учителей, учеников и тех наемников, которые сейчас не имеют заказа или уже никогда не смогут брать заказы. Ты хочешь стать воином нашей школы? Не воином твоих врагов, а независимым воином? – Даа... – Договорились. Тебя отведут в общежитие и объяснят, куда и когда приходить на занятия. Где брать вещи и где трапезная. Охранять тебя больше не будут. *** В комнате, куда его привели, было четыре кровати, две из которых были заняты. Четыре стола с тумбочками и четыре шкафа. И кроме входной еще две двери. И широкое окно. Своего у Ильяса ничего не было, только то, что на нем. Да и то оно было не свое – его переодели победители. – С комнатой познакомишься сам. Идем, провожу к кастеляну. Возьмем постельное белье и одежду. За вещами и порядком в комнате курсанты следят сами. Потом покажу трапезную, учебный корпус и полигон для первачков. Сопровождающий представил Ильяса кастеляну, получили четыре комплекта постельного белья, два легких одеяла и два покрывала, целую кучу одежды, обуви и полотенец. Ильяса шокировало, что у учеников воинов должно быть столько подтачивающих силу духа вещей. Может, он сразу окажется самым сильным. Посмотрим. Потом его отвели в "кабинет дежурных", где сидел молодой парень. Который выдал ему несколько книжек и расписание занятий. Ильяс увидел, что на каждом этаже, кроме нижнего, было большое помещение с креслами и невысокими столиками, на которых что-то лежало. – Это гостиные, – пояснил провожающий, очевидно заметив недоумение мальчика. – Здесь можно отдыхать в свободное время, беседовать, читать, играть в настольные игры. Ильяс утвердился в своем мнении, что здешние воины, наверное, слабаки. Хотя пока и не расслаблялся. Недооценивать соперника в племени отучали еще в младенчестве. Трапезная оказалась в отдельном здании. В том же, где кухни и кладовые. Прийти сюда поесть можно было в любое время дня и ночи. Повар предупредил новичка, что обязательно надо позавтракать до начала теоретических занятий, а то не хватит сил, но не стоит наедаться перед практическими. А дальше думай сам. Никто за тебя о тебе не позаботится. Потом ему показали учебный корпус: комнаты для занятий и библиотеку, а еще отвели на полигон. И отправили обратно, в свою комнату. Дикарь, выросший в лесу в горах, с первого раза запоминал здешние тропинки, гораздо более удобные, чем на родине. Все здания он ассоциировал с горными кручами, а парки – с лесом, ориентируясь в пространстве без малейших затруднений. Пока его не было, в комнате ничего не изменилось. Поглядывая на кровати соседей, он застелил одну из незанятых, сложив остальные вещи в пустой шкаф рядом с ней. Шкаф был большой, там отлично поместились и одеяла с простынями, и второе покрывало, и одежда. Правда, он не понял, как пользоваться еще одной частью шкафа с поперечиной и какими-то висящими перекладинами, но решил, что подглядит, что с ними делают соседи. В тумбе и ящиках стола лежали чистые тетради, письменные принадлежности и книги. Ильяс порадовался, что его как сына вождя жрец племени учил писать и читать и на своем, и на общем языке Ожерелья. А то бы он теперь поучился бы!.. Исследования продолжились помещениями за двумя дверями. Ха! За одной оказалось целых четыре маленьких комнатки с умывальниками и сидениями, он уже знал, что это за штуки – за время путешествия ему объяснили. А за другой дверью четыре душевых сетки над поддонами. Это ему тоже показывали: маленькие индивидуальные дождики с холодной и горячей водой. Удобно. Но всё это очень-очень не подходит для воспитания воинов. Пока соседей не было, Ильяс занялся изучением расписания занятий – очень занятная штука. Написана на общем языке, но если ткнуть пальцем в слово, над ним появлялась надпись на родном языке племени. Про каждый урок было рассказано: и название, и время занятия, и где оно будет, и о чем этот предмет, и в каком виде на него следует являться. С поясняющими картинками. Опять удобно и опять расхолаживающе. Ильяс разобрался, куда ему нужно завтра, и перешел к книжкам. В это время дверь распахнулась, и в комнату шумно ввалились двое мальчишек примерно одного с Ильясом возраста. – При-иивет, – растерялись они. – Привет, я Ильяс, мне сказали, что я тут буду жить, – насторожился Ильяс. – А чего? Живи. Просто неожиданно. Один из мальчишек на воина был похож. Гибкий и сухощавый, с недобрым выражением лица. А второй – какой из него воин? – медвежонок с лицом улыбчивым и добродушно-открытым. – Горан, – представился сухощавый. – И Томаш, – кивнул в сторону медвежонка. – Ага, – ухмыльнулся тот. *** Первое же практическое занятие рукопашным боем показало Ильясу, как он заблуждался. Томаш был неуловимым, прыгучим, как мячик, и легким, как облачко, он ускользал из-под ударов, неожиданно нанося свои. Единственное, в чем Ильяс оказался действительно хорош, были стрельба из маленького лука и метание ножей. Наставники его хвалили, а Ильяс хмурился. Про теоретические занятия и вовсе говорить нечего. Впрочем, Горан тоже оказался дружелюбен, хоть и не общителен, и они оба помогали Ильясу изо всех сил. Поразило Ильяса и наличие женщин и среди учителей, и среди учащихся. Но соученики относились к ним как к товарищам. Вообще, казалось, никто из курсантов не пытается составить остальным конкуренцию, что очень удивляло. Ильяс же помнил, как старшие братья отчаянно боролись между собой и с другими парнями за славу лучшего воина племени. А наставники школы говорили, что воин Го должен пытаться превзойти остальных, но не останавливаться на этом, а заставить друзей дотянуться до него. Потому что задача воина Го не прославиться в мирах, как самый лучший наемник, а служить славе Го, чтобы никто не сомневался, что воины Го – все как один непревзойденные мастера. Ильяс старался. Очень старался. И учил, хоть это было совсем непривычно, всякую-разную теорию. И магию, и историю, и географию, и физику-математику, и анатомию-физиологию, и биологию, и психологию, и даже литературу и музыку, хотя зачем они воину? А сколько разных боевых искусств оказалось! И обычных, и магических. И очень-очень интересно: у го кроме рук и ног для сражения есть еще коса на голове, ух! В самой школе курсантов не наказывали. Это тоже было странно. Откуда тогда взяться стойкости? И кормили досыта и вкусно, и в любой момент. И постели мягкие и теплые. И время есть для отдыха и игр. И всё это, оказывается, не мешает воспитанию мужественных воинов. Наставники говорят, что трудностей, тягот и испытаний ученикам хватит на тренировках и занятиях. Но оказалось, что наказания всё же существуют. Только повод для них нужен особенный. За плохую учебу, за баловство, за драки или опасные эксперименты – за это никого не наказывают, разве что наставники побеседуют. А наказание, в смысле, настоящее... Ильяс проучился три круга и уже носил цепочку, когда к ним пришел новый мальчишка. И такой он был... И нескладный, и неумелый, и даже трусливый, кажется. И при этом весь такой вежливый-вежливый и одновременно холодный до высокомерия. Ну, точно, проучить его требовалось. Явно же – напрашивается! И чего его взяли в их группу – надо было к первачкам. Сначала Ильяс пытался спровоцировать новенького на драку. Тот язвительно вежливо уходил от конфликта. Потом Ильяс стал изводить его насмешками и дразнилками, замечая каждую оплошность и выставляя ее так, что все хохотали, а новенький бледнел и сжимал зубы. Но не велся. В конце концов Ильяс просто ударил того, сбив с ног, и стал методично избивать, требуя наконец отвечать кулаками. – Дерись! Дерись же! А не валяйся в ногах, как лакей. Когда мальчик потерял сознание, Ильяс испугался и бросился к дежурному. Новичка отправили в лазарет, а Ильяса вызвали наставники. – Ты поступил подло. Никто не запрещает драки – лишняя тренировка не помешает – но драки, а не избиения. Ты видел, что Рек не отвечает на удары, совсем не отвечает. Мог бы подумать, что для этого существуют причины. Мог? Мог. Товарищи по оружию – это святое! Но ты совершенно забылся. Вел себя хуже лакея, – наставник вернул Ильясу его определение. – В школе запрещены телесные наказания. Но иногда они требуются. Для встряски. И для этого в школе существует особый протокол. Очень хорошо, что ты вспомнил про лакеев. Потому что именно это тебя и ждет. На две декады ты исключаешься из числа курсантов и отправляешься служить лакеем. Лакеев пороть можно и нужно. Кто заберет Ильяса? – Позвольте мне, – ухмыльнулся мастер Гровик, учитель истории. – Я как раз отпустил в отпуск свою прислугу. *** В доме мастера Гровика было тихо. Ильяс до сих пор не мог отойти от шока. – Посиди здесь. На колокольчик мастера в прихожую вышел подтянутый мужчина средних лет. – Приготовьте всё, как положено для наказанных курсантов, и тоже отправляйтесь в отпуск на пару декад. Мужчина поклонился и вышел. Мастер Гровик ушел следом. Ильяс остался в одиночестве. Через минут двадцать мастер заглянул в прихожую и поманил мальчика за собой. Сначала зашли в кабинет, мальчик увидел раскрытый сейф. – Цепочку, – мастер требовательно протянул ладонь. Ильяс широко распахнул глаза в чудовищном осознании того, что услышал. – Сними цепочку и отдай мне. Я спрячу ее в сейф. В течение двух декад ты не курсант и не имеешь права носить боевую цепь Го. Ильяс потянулся руками к косичке, начиная дрожащими пальцами выплетать из волос символ своей принадлежности к воинам Го. Пальцы не слушались, а на глаза навернулись слезы. Он резко повернулся спиной к мастеру, закусив губу. Наконец цепочка высвободилась из волос. А Ильяс успел взять себя в руки. Когда он обернулся, на бесстрастном лице не отражалось никаких эмоций, и рука, протянувшая цепочку, по своей твердости могла соперничать с мрамором. Мастер про себя улыбнулся. – Скажи спасибо, что тебя не обстригли. Тогда для возвращения цепочки пришлось бы ждать, пока отрастут волосы. – Спасибо, – Ильяс низко поклонился. Потом они прошли коридором и остановились около дверей за поворотом. – Здесь твоя комната. И кровать, на которой ты будешь спать, и всё, что тебе нужно для работы. Комната оказалась большой, но большую половину ее занимали швабры, ведра, полки с какими-то банками и бутылями. Кроме хозяйственного инвентаря в комнате находилась узкая койка, комод для вещей и… бадья с мокнущими розгами. – Переодевайся, – скомандовал мастер Гровик, выдвигая ящик комода. – Форму сложишь сюда, до конца наказания она тебе не понадобится. Наденешь то, что найдешь здесь. За пополнением розог будешь следить сам. Твоя задача – стирка моей одежды и чистка моей обуви, которую необходимо подавать мне вовремя, идеальная чистота и порядок в доме и саду: всё стеклянное должно сверкать, всё металлическое блестеть, всё деревянное должно быть покрыто свежей мастикой и отполировано, всё растущее полито, засохшее обрезано, опавшее убрано. Утром в шесть утра чашка черного несладкого кофе и омлет из двух яиц с сыром. Себе на завтрак, обед и ужин готовишь что хочешь. Около моей кровати на столик в конце дня чашку горячего шоколада. Чуть сладкого. Без молока.       Учти, что магия в доме и на участке заблокирована. Я возвращаюсь в восемь вечера. И разбираюсь, за что и как сильно тебя следует выпороть. Настраивайся на ежедневное наказание. Надеюсь, ты хотя бы не трус и обо всех промахах и недоделках будешь докладывать сам. Скрыть всё равно не получится. Сегодня, пока меня не будет, ознакомься с территорией дома и сада – определи, так сказать, фронт работ. И подумай, каково быть лакеем. И мастер исчез в зареве портала. Ильяс старался. Но обиходить весь дом и сад, не применяя бытовой магии... Он просто-напросто не успевал. Докладывать каждый вечер, что он опять не справился и подставлять под розги голый зад – это было унизительно. Никогда в жизни его не секли розгами! В полузабытом детстве боевой посох отца или братьев прохаживался по плечам и спине – так это же другое! Весь его организм, тренированный для боя, утверждал, что нужно предпринимать что-то в ответ на удары, а не лежать покорно, как... нерадивый лакей! Тем более, что господин Гровик сек крепко, но равнодушно, словно выполнял постылую и утомительную работу. Он как-то так брался за порку, что Ильяс испытывал стыд оттого, что человек, устав после трудового дня, вынужден теперь тратить силы и время на воспитание безответственного мальчишки. Но исправить было ничего невозможно. Ильяс ведь отлично знал, за что его наказывают. И что две декады ему придется безнадежно пытаться выполнить невыполнимую работу, замещая всю прислугу одновременно и изображая лакея. А господин Гровик будет исполнять свой долг воспитателя неблагородно поступившего ученика. Поэтому Ильяс честно отрабатывал днем, а вечером, лежа под розгами, думал, что ничего, такая тренировка выдержки и терпеливого усмирения гордыни тоже полезна. *** Что ж, достучаться до его мозгов наставники тогда смогли. Ильяс сам не мог бы сказать, чем его так раздражал этот парень. Но после двух декад "лакейства" Ильяс загнал свои эмоции подальше и заставил себя держаться с Реком так, как положено соратнику и старшему товарищу. А тот принял это как должное. Но... не простил. Ильяс это чувствовал. Прошло несколько поворотов, прежде чем Рек перестал дергаться при виде оружия и начал отвечать ударом на удар своим партнерам на боевых занятиях. Что с ним было, Ильяс так и не узнал, но выяснилось, что Рек всё это отлично умеет и рука у него поставлена. Когда на сдаче зачетов по рукопашному бою очередь дошла до пары Река с Ильясом, наставники настроились наблюдать с большим интересом. Мальчики были примерно равны по силе. И поначалу бой шел ровно. У Река была своеобразная привычка в поединках – акцентировать намерение, словно предоставляя возможность сопернику предпринять контратаку. Взгляды мальчишек встретились. И в момент, когда Рек явственно дал понять, что собирается ударить в лицо, Ильяс открылся. И даже не качнулся, чтобы пластичным движением слегка смягчить соприкосновение кулака с подбородком, отправившее его в нокаут. Позволил окончательно выместить обиду: принял удар и отдал победу. Вот и хорошо! Зачет получили оба. *** Всё-таки человеку очень важно, что о нем думают другие люди. Конечно, истерить в любом случае Ильяс не собирался. Если это смерть, то принять ее нужно с достоинством. Вот в этом и дело. Если бы он знал, что кто-то оценит, как он умирал, ему было бы легче. Даже не обязательно друзья. Даже хотя бы враги. Даже лучше, чтобы это всё-таки оказались враги. И когда они вскрыли бы гроб, чтобы полюбоваться на страх и обреченность на мертвом лице, то увидели бы вместо этого насмешливое спокойствие. Сейчас он попробует понять, можно ли что-то сделать, и если можно, то что. Гроб? Гроб. Сначала надо попытаться приподнять крышку. Не получается. Ногами тоже. Тогда единственная надежда, что его услышат. Надо найти что-нибудь твердое, чтобы можно было стучать по стенке. Код выстукивать. Для знающих – прямая информация, для остальных... ну, слышно, что это не случайный беспорядочный стук. Может, кто-то отреагирует. А кто его похоронил? Если случайно, то это одно дело. Случайно – значит, решили, что он мертв? А с чего бы? Хм. Организм, кажется, пытается паниковать. А вот шиш тебе! Лежим спокойно. А стучать нечем, ни монеток, ни ключей, ни пряжек. Только кулаками и ногами. Не было причин умирать. Ни боев, ни болезни. Значит, намеренно закапали. Кто? И когда? И зачем?.. Ну, если враги, то могут прислушиваться. Значит, стучать надо костяшками пальцев, ровно, четко, чтобы никак нельзя было принять за панические дерганья. Но могут и не слушать, может, закопали и ушли – и никто не услышит. Бывали случаи, когда гробы по какой-то причине вскрывали и обнаруживали, что человек умер уже в гробу: обломанные ногти, ужас на лице, царапины на внутренней стороне домовины... Не дождетесь! Но если просто полежать спокойно и тихо скончаться, то похвастать не удастся: кто поймет, что он был захоронен живьем, умирал здесь, но не поддался панике? А как оставить знак, что он был жив? Никогда не думал, что настолько тщеславен... Дышать надо медленно и поверхностно. На дольше хватит запасов воздуха. Кстати, паника тоже расходует больше кислорода. Пара часов у него есть. Хотя он не знает, сколько провел в гробу до того, как очнулся. Ну и ладно. Меньше – так меньше. Это ничего, это не такая уж страшная смерть. Даже если никто не узнает, что он умирал, сохранив достоинство, всё равно он обязан умирать с честью. Даже если он один на один со смертью. Не для того его учили десять лет, чтобы он забыл, как обязан умирать воин Го... Таак!.. Воин Го!.. А цепь из косы выплели? О! Нет, на месте! Пальцы автоматически стали расплетать косу – вплетать, расплетать, для этого не нужны ни силы, ни внимание. Кажется, руки го смогут это проделать и после смерти. Он, вот, уже почти умер... Как же всё-таки он здесь очутился? Впрочем, неважно. Всё равно он уже практически не соображает. Дышать нечем. Перед глазами плывет. Занятно – в полной темноте плывет перед глазами. Так. Лезвие в руке. Что-то, кажется, нужно сделать. Если он умирает, воин Го что-то должен сделать... Пальцы сомкнулись на лезвии, полоснуло болью, на мгновение прояснив сознание. Кровь на руке. Это хорошо. Послание – вот, что он должен сделать. Оставить послание. Что он умирал, сохранив честь. Смешно. Какая разница? Но послание нужно оставить. Это ведь просто: круг, пересеченный двумя крестами – прямым и косым. Нацарапать знак. Пальцы в крови, это правильно – рисуем на крышке над головой, для этого не нужно ничего видеть. Простой... рисунок... И кровью смазать. Если... Да... вот и... похвастает... Только... бредить нельзя – тело само начнет дергаться. Надо за ним до конца следить… держаться... Это... как уснуть... держаться... *** – Ну, что скажете? – ректор смотрел на преподавателей, сканирующих состояние Ильяса. – Блестяще! Лучше и быть не может. Следов паники нет, знак Го нарисовал, на уровне подсознания сам перешел на режим редкого дыхания. Лучший результат в этом потоке. – Значит, вторая цепь? – Без всяких сомнений. *** Попав в Кентли, Избранные столкнулись с четверкой встречающих, выглядящих так, словно они совсем не понимают, что происходит. После обмена приветствиями и взаимными представлениями так и оказалось. Молодая супружеская пара –  обычные жители Кентли, девушка-ведьмачка и юный воин Го были перенесены к границе неведомой силой, не представляя зачем и почему. Пришлось Избранным предположить, что мир Кентли сам выбрал проводников для сопровождения Посланников Богини. Сварг с Эльгой – форати и человек, и ученики расположенных на территории Кентли знаменитых школ. Девушку было решено одеть, на что она равнодушно пожала плечами. Основная работа путеводителей легла на плечи коренных кентлийцев, которые знали, куда стоит сводить гостей, что интересного поведать, с кем поговорить, кого неплохо бы повстречать. А студенты обеих Школ служили то ли охраной, то ли украшением, то ли недостающими элементами. Впрочем, их собственные рассказы и пожелания Богине впечатляли и заслуживали внимания. В целом же путешествие по Кентли оказалось одним из самых отдыхательных.