Богиня и Ожерелье Миров

Рур отошел от стола подачи заявок, недоуменно крутя в руках какую-то бумагу. Когда он приблизился к брату, в его глазах уже стоял смех. – Предварительное испытание! Представляешь? Пропускают на территорию комплекса и ставят метку участника только вернувшимся с предварительного испытания. А оно какое-то странное. Даже и не ясно, какое качество можно им проверить. Смелость – ну уж нет. Терпение – точно нет, тут такая ерунда, детский уровень... Готовность без вопросов выполнять задачу неприятную и бессмысленную – не показательно... Читай! – Рур протянул бумагу брату и продолжил: – Выйти на любую площадь, отдать палачу предписание, – он кивнул на записку, – позволить себя выпороть... – брови подскочили в насмешливом изумлении. – Брат, не можешь же ты быть настолько наивным? Бескорыстие твое они проверяют! – Вель! – посерьезнел Рур. – Какая корысть может быть у людей, собирающихся бороться за право лечь на алтарь? Если бы еще речь шла о материальной поддержке родственникам, может, бедняки бы соблазнились... Мы все просто потенциальные самоубийцы! – он снова улыбнулся. – Я уж не спрашиваю, как можно проверить бескорыстие, дав по заднице. – Слава, мой друг! – с нарочитым пафосом произнес Вель и рассмеялся. – Некоторые рискованные головы готовы терпеть муки, трудности и жертвовать жизнью ради известности и восхищения. Но позорная и несерьезная трепка, при которой даже не похвастаешь особой выдержкой... это уже за гранью... – Да лааадно! Вот чепуха! Меж тем братья вышли на рыночную площадь, и Рур направился к палачу. – Скидывай вещички, ваша милость! – оскалился кат, прочитав записку. – И где ж ты так облажался, нарвавшись на такое наказание? – Уметь надо, – усмехнулся Рур, невозмутимо раздеваясь под взглядами похохатывающих зевак и передавая одежду брату, чтобы подержал. Потом подошел к колодкам, наклонился и вложил руки и голову в предназначенные углубления. Верхняя часть колодки скрипнула, опустившись и даже теоретически лишив наказываемого возможности сбежать, если б он вдруг передумал. Палач запер замок и отошел за тоузом. Рур криво улыбнулся. – И чё ты, парень, ухмыляешься? – Так наказание же для детей, – со смешком ответил приговоренный. – Не боись, я учту, что ты не ребенок. – Вот спасибо! Так, шутливо переговариваясь, кат и его подопечный перешли непосредственно к делу. Сначала ремень опустился на спину в районе лопаток, а потом неспешно двинулся вниз, в конце концов дойдя почти до колен. – Спасибо, – бросил Рур, выпрямляясь, когда палач отстегнул его, – было довольно-таки впечатляюще. И пошел одеваться. Получил обратно направление с распиской от палача о полученном наказании, пожал ему руку и, посмеиваясь, отправился с братом обратно. *** – Ишь ты! – восхитился чиновник за столом заявок, просматривая документы. – А вы, – он посмотрел на Веля, – подтверждаете, что готовы идти с ним до конца, если он вдруг победит? – Да. – Давайте руку, поставлю печать. Поставил на тыльной стороне кисти Велю метку, магией ожегшую руку, и стал заполнять данные на очередного участника. Потом заклеймил Рура и показал в сторону здания в глубине полигона. – Заселяйся в общежитие. Все дальнейшие инструкции получишь на месте. Осматривайся, обустраивайся. – А вы, молодой человек, – повернулся он к Велю, – отправляйтесь в гостиницу по этому адресу с вот этим предписанием. Проживание для вас бесплатное. – А можно уточнить, – братья переглянулись. – Какова цель такого нелепого предварительного испытания, если не секрет? – Какой секрет – никакого секрета. Всякие искатели лавров, гордецы и властолюбцы уходят и не возвращаются. Добрых две трети отсеиваются с ходу. Удачи тебе! И когда парни разошлись, вздохнул с горькой иронией: "И как тут желать удачи?! Доказать, что ты лучший, чтобы отправиться умирать..." *** Они познакомились, когда старшему было двенадцать, а младшему десять. Возраст, в котором мальчишкам до дрожи нужен друг. Герцогский сын и герцогский воспитанник. До этого Рур, четвертый сын герцога Ройтагского, жил в поместье. Мама умерла при родах. Женщины часто умирали родами, и никого это не потрясло. Женщины умирали родами, дети часто не выживали, мужчины гибли в сражениях... В Империи Штамбу царило многоженство. Количество жен ограничивалось только возможностями мужчины. Муж был обязан предоставить каждой жене отдельное жилье, которое сразу переходило в ее условную собственность. Условную, поскольку его нельзя было продать или подарить, зато оставалось в наследство ее детям. Поместье, в котором жил Рур, принадлежало после смерти матери ему лично, хотя, понятно, распоряжаться им до своего совершеннолетия Рур не мог. У него было трое старших братьев (намного старших, третий сын герцога был старше Рура на пятнадцать лет), две старшие сестры, а еще младшие сестренка и братишка. Рур встречался с ними и женами герцога на праздниках в замке отца. Сколько жен было у герцога, Рур точно подсчитать так и не сумел. В своем поместье Рур был окружен другими детьми. Конечно, дети слуг не решались очень уж сближаться с господином, но в какой-то мере Рур мог вместе с ними играть, купаться в реке и ходить в лес. Хотя, чем старше он становился, тем реже на это находилось время. У Рура появлялось все больше занятий с наставниками, а бывших приятелей озадачивали работой. Поэтому мальчик страдал от одиночества, сам толком того не осознавая. *** Теперь отец забрал сына в столичный особняк, сказав, что ближайшие два-три круга до первого совершеннолетия тот будет осваиваться в высшем обществе. Умение общаться – такая же наука, как и другие, но ее следует изучать на практике. Представил ему Веля как своего воспитанника и пояснил, что Велю выезжать пока рано, но все остальное время они могут быть вместе. Герцог лично довел мальчиков от приемного зала до их покоев, находящихся рядом друг с другом. Из комнаты между ними выглянул камердинер, который оказался один на двоих. Герцог велел Цуко провести для мальчиков экскурсию по особняку и рассказать о распорядке. Рур чувствовал себя достаточно спокойно и уверенно, хоть и немного не в своей тарелке: всё же в столичном особняке он раньше не бывал. Велю же явно было неловко и в бархатном костюмчике, шелковой рубашке и кожаных туфельках с пряжками, и среди окружающей роскоши, и что взрослый мужчина то и дело кланяется им и называет Вашей Светлостью. Цуко показал мальчикам игровые и классные комнаты, подготовленные специально для них, а также герцогскую библиотеку, большую и малую гостиные, большую и малую столовые, портретную галерею, залы для приемов посетителей, проведения светских раутов, балов и танцев, парадный кабинет герцога, зимний сад и выход в парк. А кроме того коридор, ведущий на отцовскую половину, и проход в гостевой флигель – и туда, и туда ходить не рекомендовалось. В парке камердинер провел мальчиков в маленький домашний собор, к площадкам для тренировок и конюшне. Остальной парк оставив для изучения в свободное время. Кроме того Цуко поведал о времени трапез и молитв, порекомендовав не опаздывать, и об остальном расписании: уроках, тренировках и личном времени. До обеда оставалось около часа, и Рур решил посидеть в беседке и начать знакомиться. Как хозяйский сын, видя неловкость нового товарища, он понял, что инициативу придется брать на себя, и принялся рассказывать о своей жизни. Что он четвертый из сыновей герцога, что у него еще четыре брата и три сестры, но от других матерей, поэтому они не общаются. Что мама Рура умерла, рожая его. Что жил он в поместье, где ровесников своего круга у него не было, но были приятели среди детей вассалов. Что отец приезжал раз в двадцать-тридцать дней, иногда на пару часов, иногда оставался на сутки. Что Рур изучал, кажется, все науки на свете, в том числе магические, что обращаться с холодным оружием и лошадью его учил командир охраны поместья. Что он бывал на приемах в имении герцога, но в столицу приехал впервые. Вель оказался совсем не готов к такой жизни. Раннего детства он не помнил, отца не знал, хотя ему кажется, что с мамой они не бедствовали. С четырех лет, как умерла мама, рос в сиротском приюте. Но не из милости – большинство воспитанников жили на деньги, которые собирал приют на благотворительных вечерах и в ящик для подаяний, стоящий рядом с воротами. Содержание Веля оплачивал герцог, и воспитатели не забывали мальчику об этом напоминать, требуя, чтобы он оправдывал такое участие и учился лучше других. Но при этом Велю жилось ничуть не лучше, чем остальным. Герцогское вспомоществование шло в общий котел. В приюте было холодно и голодно, но обучали их, может быть, и не хуже герцогских детей. А вот такую одежду, как сейчас, на него надели впервые, она очень неудобная. Все дети в приюте носили хитон, летом тонкий и носились босиком, зимой шерстяной и на ноги – сабо. В хитоне удобно и бегать, и драться, и работать. Да и пороть питомцев очень удобно – только хвост задрать. А теперь, что, на занятиях с учителями каждый раз снимать и одевать штаны? А что это в принципе понадобится, было понятно – в каждом классе наличествовала скамья и бочка с розгами. Рур весело рассмеялся. А потом поинтересовался: – Ты застольный этикет знаешь? Если в чем-то засомневаешься, смотри на меня и повторяй за мной. Пошли обедать, пора. *** Поначалу Вель показался Руру замуштрованным. Не робким, а слишком задисциплинированным, вышколенным, правильным. В определенной степени он таким и был. Он не лез на рожон, не дерзил, не ленился, не отлынивал от нудных и неинтересных дел, не "забывал" домашних заданий, не халтурил, не юлил, не врал... Но постепенно Рур заметил, что Вель при этом не подлизывается, не заискивает, не льстит и не угодничает. Пару раз Рур подбил Веля на приключения, и на "допросах" тот только виновато улыбался, говорил "прошу прощения" и не объяснял, КАК это получилось. А на прямое требование признать, что виноват был Рур, с искренним удивлением возразил, что Рур ну никак не может оказаться виноват в его, Веля, поведении, это нонсенс. И когда "дознаватели" пригрозили, что в таком случае накажут только его, а пройдоха Рур выкрутится, Вель подтвердил, что, по его мнению, за поступки Веля Рур ответственности не несет. И, несмотря на то что Рур сам признался, что затея была именно его, наказали только Веля. Но тот ничуть не обиделся. И когда Рур неловко извинился, что избежал наказания, младший изумленно уточнил, чем бы Велю помогло, если бы Руру тоже попало? И пояснил, что, с его точки зрения, неважно, кто придумал приключение, Вель ведь мог не соглашаться. Согласие было его собственным решением и, следовательно, ответственность тоже его. *** Их дружба не родилась мгновенно с первого дня, а росла постепенно, медленно созревая в мальчишеских сердцах, и где-то через круг они уже не мыслили себя друг без друга. И на "своей" лужайке в глубине парка, посреди самой лунной ночи, когда три луны почти сошлись в зените, они соединили судьбы в древнем обряде братания, найденном в одной из магических книг герцогской библиотеки. Полным ритуалом побратимства редко пользуются. Страшная это вещь. В том, что обычно называлось "братанием", осталась только заключительная его часть, начальную пропускали, а лунность ночи стала считаться и вовсе необязательной. В таком виде обычай стал чисто символическим и скорее романтическим, чем магическим. Ребята же провели обряд в точности, как было предписано Магией. Лунная ночь, безоблачное небо, любимое обоими место на природе, каждый приходит со своим личным кинжалом... По очереди мальчишки запрокидывают голову, закрыв глаза и убрав руки за спину, подставляя шею под кинжал... Друг делает надрез на горле и слизывает струйку крови – символ полного доверия. Похоже, в формировании ритуала когда-то затесались вампиры. Дождавшись, когда обе малые луны пересекут диск луны большой и выстроятся в обратном порядке, парни надрезали каждый сам себе ладонь и соединили руки в крепком рукопожатии... И сами восторженно поразились, когда вокруг сомкнутых рук побежала лунная змейка, оплетая их кисти, намертво приковывая друг к другу... Когда змейка пропала, ребята разомкнули руки, с недоверием разглядывая на ладонях зарубцевавшиеся, словно бы старые-старые, шрамы... Мальчишки торжественно обменялись кинжалами. В книге сказано, что на эти кинжалы всегда можно будет положиться. И в бою, и на охоте, и в ритуалах. Кое-кто считает, что принимать чужое оружие нельзя. Вздор! Нет оружия надежнее, чем подаренное другом или отнятое у врага. Только надо найти время и наедине с оружием познакомить его с собой: добровольно пожертвовать ему каплю своей крови – уколоть себя. Но это ведь и с заказанным у кузнеца оружием необходимо проделать. Не подарив оружию свою кровь, не станешь ему боевым товарищем. Вот найденным, подобранным или купленным у торговца оружием лучше не пользоваться, прежде не промыв его в проточной воде и не прокалив в живом огне – избавившись от чужой ауры. Как и любой другой вещью, если намерен сделать ее своей личной. Вещи добровольно передают свою силу только подаренные друзьями, полученные от учителя или родича, оставленные в наследство и отобранные у врагов. Лишь очень могущественные маги способны запросто подчинить себе силу случайных вещей. *** Вель без всяких заморочек принял старшинство Рура. А Рур не сразу заметил, что стало очень легко уговорить Веля на любую авантюру. Вель только улыбался своей мягкой улыбкой, вздыхал и отправлялся за побратимом. Хотя и Рур ни в чем не отказывал Велю. На городском озере вышли на лодке в бурю... На старом кладбище ночью залезли в склеп знаменитого некроманта... Соорудили качели-катапульту из связанных между собой вершин двух березок... Отыскали на чердаке старый артефакт и попытались его активировать... Лазая по подвалам разрушенного монастыря, наткнулись на подземную речку и устроили сплав по ней на плоту... Забросили гусеницу в декольте надменной гостье... Во время пикника посадили лягушку на блюдо, накрыв крышкой... Наловили пару десятков мух и выпустили их на уроке... Оседлали без седла злобного жеребца Грома... Вооружились для тренировочного боя боевыми саблями... Разрисовали учительский журнал чопорного преподавателя истории веселыми рожицами и забавными фигурками... И научились доверять друг другу. Когда попадали в серьезную заварушку, то становились спиной к спине, если нужно, а если не нужно – то не лезли друг другу под руку, что поначалу было сложно: всё время хотелось подстраховать и защитить. А при развлечениях, если попадались оба, то и получали вдвоем. А если попадался кто-то один, то он отвечал за обоих, и второй это принимал как должное, избегая наказания. Действительно, другу же не легче, коль тоже подставиться! А вообще, когда не затевали "веселых приключений", учились ребята серьезно, вдумчиво и не дурачась. И наукам, и магии, и боевым искусствам, и умению вращаться в свете. *** После своего первого совершеннолетия Рур решил, что обнаружить недочеты в своей подготовке и отточить мастерство, не сужая области осваиваемых знаний и умений, можно лишь одним способом – нанимаясь наставником. Он устроился учителем математики к двум сыновьям-оболтусам зажиточного купца, учителем музыки к юной дочке обнищавшего дворянина, учителем магии к молодому дарованию – пятилетнему вундеркинду, учителем фехтования и боевых единоборств в муниципальную школу, учителем естествознания в тот самый приют, где когда-то рос Вель... При этом Рур не забывал посещать светские вечера и балы, совершенствуясь в умении находить в сплетнях зерно истины, болтать ни о чем, очаровывать дам и приятелей, ввязываться в дуэли... Отец уже пару раз интересовался, не хочет ли Рур остепениться и заняться серьезной работой, и не приглядел ли он миленькую барышню на роль будущей первой жены, и как обстоят дела с накоплением средств на постройку для нее дома. Пока Руру удавалось отнекиваться. Кстати, после первого совершеннолетия Веля герцог признался юношам, что на самом деле Вель не просто воспитанник, а его бастард. Рур сказал отцу, что очень жаль – если бы отец сразу признал Веля сыном, то не пришлось бы тому шесть лет провести в приюте. Но рад узнать, что Вель его единокровный брат. В целом в результате этого известия в отношениях между Велем, Руром и герцогом Ройтагским ничего не изменилось. Хотя, оставшись наедине, парни посмеялись, что они не только побратимы, но и братья, то есть братья дважды. Однако Вель замечал, что порой Рур посматривает на него как-то странно. – По-моему, для тебя болезненней, чем для меня, то, что я рос бастардом. Я прав? – Потому что я не понимаю, отчего отец не женился на твоей маме, раз встречался с ней и она ждала его ребенка? – А почему он должен был жениться? Он предохранялся и не ожидал, что она применит обратную магию. А как супруга она ему была неинтересна. Напротив, узнав, что она забеременела, он оскорбился и перестал к ней ходить. Но помогал деньгами, а после смерти мамы не бросил меня на произвол судьбы. В моем сердце нет на него обиды, только благодарность. *** – Я еду на отбор. Ты со мной? – Попробуй только ввязаться во что-то без меня! Такова судьба побратима. В отношениях с близкими таится серьезная проблема. Не важно, мужчины или женщины, супруги, родитель и ребенок – если речь идет о любимых. То муж или брат не сомневаются, что никогда не позволят любимой женщине вступать в бой, раз есть мужчина, обязанный закрывать ее собою. То отец или мать уверены, что дети должны быть в безопасности, а сами готовы уводить врага от гнезда. То невеста готова пожертвовать собой, чтоб отвести беду от любимого. То выросший ребенок решит, что престарелого родителя нужно прятать в подполе, пока он будет защищать родной дом... Считая, что ты знаешь, как нужно поступить, и не желая вместо дела получить долгие споры и доказательства: пока-а-а еще тебе удастся объяснить, что ты прав!.. Ты действуешь силой или обманом: лучше пусть любимый обидится, пусть и смертельно и на всю жизнь, но зато будет спасен. И никогда не принимаешь во внимание, что спасти биологическую жизнь гораздо менее важно, чем не убить душу. Именно поэтому столь важен ритуал побратимства. Ритуал, совершаемый между любыми людьми: друзьями, соратниками, возлюбленными, братьями и сестрами, родителями и детьми, любовниками, супругами... Ритуал, в котором ты берешь на себя вполне определенные обязательства – не задавать никаких вопросов и идти, если побратим говорит: иди. И не высовываться, если он говорит прятаться. Побратимы и потом не спрашивают, зачем это было надо. Тот, кто решает отдать команду, принимает на себя полную ответственность. Действительно принимает, душой, не на словах. И если ты пользуешься этим правом и посылаешь или, наоборот, не посылаешь побратима куда бы то ни было, то всегда думаешь, действительно ли ты уверен в своей правоте. Ведь, если ошибаешься, то потом сам не простишь себе, поскольку побратим не упрекнет даже взглядом, заранее принимая как должное и эту сторону отношений: все мы люди, все можем ошибиться. Зато, если есть время и возможность, побратим никогда не отмахнется, всегда объяснит ход своих мыслей и выслушает, и прислушается. И до. И после. А если молчит, значит, так нужно. И оба всегда уверены: как бы ни жалели вы друг друга, первый, кого пошлешь ты в бой, первый, кого позовешь встать спиной к спине против всего мира, первый, кем пожертвуешь, если будет нужно – он, твой побратим. И никогда он не пойдет на опасное дело без тебя, если твоя помощь нужна, и никогда не усомнится, кого оставить заложником, и никогда не предаст. И ты не почувствуешь обиды, если вдруг побратим обратился за помощью к кому-то другому, потому что это обозначает, что этот другой в данном случае точно полезнее. И каждый не просто верит во все это, надеется или уверен. Каждый ЗНАЕТ, что это именно так. Потому что ТАК действует ритуал. Побратим – это больше, чем муж или дочь. Какие бы ни связывали вас отношения кроме побратимства, ритуал заставляет воспринимать партнера в первую очередь как напарника и боевого соратника. И прикрывая друг друга в бою, вы всегда на равных. И оба побратима это ощущают. Абсолютные и не рассуждающие взаимные верность и доверие! Бессмысленно без готовности к ним идти на настоящий ритуал побратимства. Тем же, кто совершил его необдуманно и попал в этот капкан, необходимо рвать эти цепи обратным ритуалом: болезненно и тяжело. Но недобровольное побратимство хуже рабства. Потому что побратимство вынуждает обоих. И только если бы ты и сам поступил бы именно так, тебе в побратимстве комфортно, тепло и сладко.