Богиня и Ожерелье Миров

Третья порка Юреля случилась, когда Его Высочеству было лет шестнадцать. К этому времени он уверенно владел всеми видами холодного оружия. И король, экзаменуя его, оставался неизменно доволен. Юноша свободно сражался с любым из гвардейцев и, пожалуй, победил бы на дуэли любого бретера. И Милена решила, что пора двигаться дальше. – Сегодня я выпущу с тобой сартра. Оружие – боевые сабли. Ты сможешь с ним справиться. Не волнуйся и не увлекайся. Для сартра этот бой – вопрос жизни и смерти. Для тебя очередная, пусть и серьезная, тренировка. Сартры – странный народ. Среди них нет мирного населения, разве что женщины в тягости или с маленькими детьми. Они обожают драться, можно сказать, они живут только, чтобы драться, хоть и не скажешь, что сартры действительно умелые воины. Для них это что-то вроде игры. Граница с сартрами одновременно самая безопасная для страны, и самая беспокойная для служащих там военных. У сартров нет армий и нет политики экспансии. Но малые отряды их бойцов постоянно совершают набеги на поселения и обозы, впадая в экстаз от возможности столкнуться с солдатами гарнизона или боевой охраной обоза. Толку от сартров никакого, кроме драчливого характера. Если сартра удается взять в плен, израненного или оглушенного, то с ним заключают договор. Его выставляют в боях, до победного или смертельного боя. В случае победы он получает свободу и возвращается в Сартр. В случае смерти владелец бойца обязуется сжечь его труп и пепел развеять. Сартры отличаются полной неразборчивостью в выборе противника. Люди, в том числе родичи, звери, оборотни, вампиры... И варианты победы и смерти считают одинаково желанными. Но для профессионального воина сартр не противник. Недаром воинам запрещено выступать на аренах или участвовать в дуэлях с гражданскими. Опасны сартры лишь полным и абсолютным равнодушием к смерти, своей и чужой. Так что Юрель не очень-то беспокоился. Средне. В тренировочный пятачок привели сартра, злорадно усмехающегося. Парень был одет в национальном стиле: широкие шаровары и безрукавку, всё вишневого цвета. Сартры вообще обожали одежду темно-красных или черных оттенков: на них хуже видна кровь. Кривая сабля была тоже сартрская. Принцу также выдали сартрскую саблю, а одет он был, как всегда на тренировках с холодным оружием, в белое обтягивающее трико. Мастер следом поднялась на помост, замкнув за собой защиту, и прижалась к краю, чтобы не мешать. Поначалу все шло хорошо, Юрель дрался спокойно, выискивая прорехи в защите соперника и не прислушиваясь к его язвительным замечаниям. А потом, очевидно почувствовав, что на порядок превосходит сартра, решил немного развлечься и незаметно для себя расслабился, потерял концентрацию и открылся... Когда сабля неприятеля с резкого замаха вдруг намерилась снести принцу голову, он настолько опешил, что, остолбенев, замер в шоке. И наверняка поплатился бы головой, если бы не Милена. В нескольких миллиметрах от шеи принца сабля завязла в брошенной Мастером защитной магии. Сартр уронил клинок на землю, презрительно ожидая вердикта о своей дальнейшей судьбе. За то, что он чуть не убил наследника престола, его могли и казнить. А могли и оставить пленником, что было хуже казни. Но женщина выполнила обещание, надела ему на шею "медальон свободы" – артефакт, демонстрирующий всем, что сартр направляется домой, артефакт, не позволяющий ему ввязываться в драки на территории королевства, артефакт, побуждающий эту территорию как можно быстрее покинуть, и неснимаемый, пока не окажется в Сартре. Сартрский воин свою свободу заслужил. А Милена, кивнув принцу, чтобы он шел за ней, сняла защитный контур с тренировочного помоста и резко зашагала в их с принцем покои. Запоздавший страх вдруг пришел на место оцепенению, и буквально вновь ощутив на шее поток воздуха от летящей сабли, юноша почувствовал себя чуть ли не в зубах смерти и впал в панику. Принц что-то бессвязно выкрикивал и порывался куда-то бежать. Милена с трудом удерживала рвущееся тело. Паническая атака – мальчишка совершенно вне себя. Несколько мощных пощечин – и на Милену уставились круглые, ничего не видящие глаза. Бешеные попытки вырваться и бежать сменились неудержимой дрожью. Парня трясло, и он не мог остановиться. Милена крепко обняла мальчишку, прижимая к груди и молча гладя по спине. Милена не торопила, дав парнишке прийти в себя и осознать, что произошло. *** А когда он вроде как подуспокоился, повела на плац, к той самой скамье. – Сам всё понимаешь? Принц кивнул, судорожно стянул с себя штаны и поспешно лег. – Сосредоточься! Милена не стала привязывать, и Юрель вцепился в лавку. В этот раз он отчаянно мечтал получить порку. Словно впивающиеся в ягодицы розги спасали его от затаившегося в глубине сердца страха смерти, избавляли своим жаром от последних клочков угнездившегося внутри холода. Он выгибался от ударов, но сам приподнимал зад навстречу приближающейся боли. И мысли о своем Учителе были под стать: она спасет, она не позволит ему пренебречь своей жизнью, она научит, она его Мастер и она его Щит. Она не даст ему пропасть. Парень был уже взрослый и крепкий, так что Милена секла ото всей души, не жалея ни свои руки, ни его пятую точку. Но внимательно следила за его реакцией. И довела до того, что юноша начал еле слышно постанывать. "Ну, вот! Теперь хорошо. Отпустило. Теперь оставшееся он воспримет как заслуженное наказание и сумеет полностью успокоиться насчет своей промашки". Отсчитала еще сорок полноценных розог и велела вставать и идти к столбу. Около столба принцу приказали разуться и полностью раздеться. Он беспрекословно подчинился приказу и протянул руки. В этот раз цепь натянулась так сильно, что мальчик стоял едва на цыпочках. Через некоторое время начались судороги в икрах, а при попытках перенести напряжение на другие мышцы судороги побежали по всему телу. За полчаса принц проклял всё на свете, и когда Мастер приняла его, то увидела посеревшее лицо и искусанные в кровь губы. *** На следующий день, когда после заживляющей магии, ванн и массажей Юрель почувствовал себя родившимся заново, Милена сказала: – Выходит, я пропустила целый комплекс тренировок. Надо бы мне как учителю сделать втык! Я обдумаю, как нам заняться твоими мышцами. – А тебя следует наказать? – Чем можно наказать Мастера Боя? – приподнялась озадаченно бровь. – Я равнодушна к деньгам и вещам, к поощрениям и унижениям, к комфорту и мнению обо мне окружающих, к голоду и жажде, к боли и щекотке, к жару и холоду, к жизни и смерти... Я умею побеждать и проигрывать... Что еще?.. Ммм... Могу находиться в полной темноте в каменном мешке, где ни сесть, ни лечь, ни распрямиться... В полной сенсорной депривации... Могу функционировать при длительном лишении сна... Переживу потерю уважения в твоих глазах, твоего отца и моего учителя... Не могу придумать! – Не знаю, можно ли наказать Мастера Боя, но знаю, как наказать учителя. – И как?! – Милена искренне заинтересовалась. – Возьми декаду отпуска, и поедем отдыхать. И ты не будешь меня ничему учить и не будешь делать мне замечаний целую декаду! – Интересное предложение. Надо обмозговать. Конечно, у короля нашелся и домик у моря, в окружении неприступных гор, в недоступной с моря бухточке... Куда можно было попасть только порталом... Декада отпуска вдвоем оказалась удивительным подарком для Его Высочества, особенно учитывая, что он его не заслужил. Он-то просто хотел пошутить. Но Милена понимала, что мальчишке необходимы положительные эмоции. А еще... Принц вдруг заметил, что его Мастер – красивая молодая женщина. *** Как Милена и обещала, она придумала новые занятия. И к обычным тренировкам добавилась пара часов издевательств. Простейшее из этих упражнений практически повторяло стойку у столба. Высота подставки была подобрана так, чтобы, встав на цыпочки и максимально вытянувшись, принц кончиками пальцев рук едва-едва дотягивался до потолка. В этой позе надо было стоять неподвижно столько, сколько сможешь, и потом еще чуть-чуть, когда уже не можешь. Мастер изобретала позы, где мышцы были напряжены до дрожи, до самого предела, и заставляла держаться максимально долго, внимательно наблюдая за работой мускулатуры. Постепенно тело само изобрело баланс, и судороги прекратились. При этом прочих занятий не стало меньше. Ни с Миленой по владению оружием, ни с другими учителями. Однако отношение Юреля к Милене после того отпуска переменилось кардинально. Он стал ухаживать за ней, как за желанной женщиной, демонстрируя свой мужской интерес и проявляя галантность. Она посмеивалась и не возражала, только предупреждала, что на поблажки ему рассчитывать не следует. Поблажек, действительно, не было. Даже когда Юрель добился ее благосклонности, и они стали любовниками, в отношениях Мастер – ученик ничего не поменялось. Милена была настоящей наемницей, не только как боевой маг, но и в плане чувств и отношений. Наемники не боятся разбить себе сердце. Даже если потом будет нестерпимо больно, с болью они умеют сосуществовать. И никогда не упрекнут ни судьбу, ни того, с кем делили свою любовь или дружбу. Если даже счастье было мимолетным – оно было! И никогда наемник не поймет тех, кто хранит в памяти разочарованье разлуки, а не счастливые моменты. Или тех, кто, боясь неудачи, даже не попробовал. Наемник всегда предпочтет, расставаясь с жизнью, испытывать благодарность за подарки судьбы, а не обиду за потери, и уносить с собой в вечность россыпи огней, а не обветшалый хлам. *** Воспоминания про четвертую порку вызывали на лице Юреля блаженную улыбку. Потому что именно такая же улыбка и послужила причиной наказания. Наследнику исполнилось девятнадцать, он получил знак второго совершеннолетия и пошел просить у отца разрешения сделать предложение о помолвке своему Мастеру. Наследника преследовали серьезные подозрения, что разговор этот не пройдет гладко. Нужно было выпросить у государя дворянский титул для Милены, поскольку принц не может жениться на простолюдинке. Это первое. Милена была на девять лет старше, что могло смутить отца. Это второе. Ну и главное. Монарха может не устроить, что жена наследника была наемницей и девять лет работала всего лишь учителем и об этом известно всем вокруг. На просьбу наследника о дворянском титуле для учителя король поинтересовался, зачем это принцу нужно. В ответ на попытки объяснить свое желание долгой безупречной службой Мастера – усмехнулся. На весь лепет юноши только улыбался всё ироничнее и ироничнее. И Юрель бросился в омут с головой. Признавшись, что любит Милену и хочет видеть ее своей женой. Как ни странно, про возраст и работу государь вообще ничего не сказал. Похвалил, что об интимной связи принца и его учителя не стало общеизвестно (Юрель вспыхнул от стыда – отцу-то, оказывается, известно было), и уточнил, какой титул, по мнению принца, подобает его невесте. Юноша что-то вообще почувствовал себя в полной растерянности. Поверить, что Его Величество не против, никак не получалось... Но и ничего другого, если не согласия, то... кроме как глубокого издевательства, в голову не приходило. Но если жестокая насмешка, тогда у него шансов нет. Юрель поднял на отца безнадежно угасающий взгляд. – Успокойся! – король посерьезнел. – Я не враг своему сыну. Никаких политических браков на горизонте не просматривается. Иначе, как сам понимаешь, ты уже был бы помолвлен. Значит, ты имеешь возможность, редкую, возьми себе на заметку, возможность для наследника престола, жениться по любви. Раз уж такое чудо с тобой случилось... А дворянство... Удивительная вещь произошла. Буквально через полкруга, убедившись, что я не сделал глупость, согласившись на твою полную ученическую клятву (надеюсь, тебе ясно как будущему монарху, что если бы твой Мастер оказалась мне не по душе, ее бы просто устранили – правда, теперь сомневаюсь, что это оказалось бы просто), я пригласил ее на аудиенцию, желая осчастливить дворянским титулом. Но об этом спросишь у нее сам. *** Девушка посмотрела тогда на своего монарха проницательным и оценивающим взглядом и, вздохнув, попросила Его Величество пообещать сохранить в тайне то, что она откроет о себе. Подчеркнув, что относится к королю с глубоким уважением и не хочет изворачиваться, придумывая убедительные причины отказа от предложенной чести. И монарх дал слово, оговорив условием отсутствие в его молчании вреда для государства. Сказать, что открытие было неожиданным – не сказать ничего. Милена Сола – третий ребенок герцога Ярполи. Сола – просто ее второе имя, которое девушка использовала в качестве фамилии, решив учиться на боевого мага. Намериваясь в будущем служить наемницей, она не собиралась трепать имя отца. Король сохранил тайну и за девять лет никак не продемонстрировал, что учитель сына – маркиза Ярполи. *** Но в данной ситуации, да: "Его Величество дозволяет Его Высочеству просить руки Мастера Милены Сола и при благоприятном ответе с ее стороны начать официальное ухаживание". Так что принц сделал предложение, получил согласие на помолвку, но с требованием отложить официальное объявление о ней на полкруга, если помолвка не расстроится за это время. И не получил объяснений, что там за секреты с дворянством, а только обещание объясниться перед официальным объявлением, то есть через те же полкруга. Ладно! Он всё равно был на седьмом небе от счастья, надев на пальчик девушки помолвочное колечко – тоненький мифриловый обруч. Так что на следующий день Милена была сама виновата, а выпорола его. Во-первых, пылкий юноша не спал всю ночь, что само по себе собранности не способствует. Во-вторых, он то и дело уплывал мечтами в будущее, когда он сможет назвать Милену своей женой. Естественно, занятие пошло насмарку. Юрель не смог отбить ни одного выпада, не удосужился увернуться ни от одного ранения, не сумел поставить ни одного щита, а сам выделывал оружием замысловатые пируэты, очень мало походящие на атаку... При этом с его физиономии не сходила блаженная улыбка. Но он же мечтал о ней, о своей Милене! Да и опасности никакой не было – его учитель не могла ему навредить. Ну, согласитесь, что она сама была виновата! А рассердилась Мастер всерьез. Сказав, что никогда! нельзя! выходить на бой! даже тренировочный! не собравшись полностью! И не оставив за пределами арены все отвлекающие мысли. Так что его не только выпороли и подвесили к позорному столбу, но и отправили после этого в темницу на десять суток. А он всё это время не переставал улыбаться, как чудик. *** А последняя порка случилась, когда Юрель и Милена были уже супругами. Кстати, Милена искренне потешалась над собою. Уйти из герцогства, добиться статуса вольной наемницы и превратиться в принцессу!.. Хотя должность телохранителя и так порой привязывает наемника к одному человеку на всю жизнь. А работа принцессой Фрагонера обещала судьбу, насыщенную событиями. Так вот эта пятая по счету порка была не ее руками. Их Высочества были в тот раз отправлены с инспекцией на одну пограничную заставу, где происходили странные магические прорывы. И когда полезли непонятные твари, принц рванулся в атаку, перескочив защитный барьер, проигнорировав приказ и командира заставы, и своего Мастера. И Милена была вынуждена накинуть на него магическую сеть и держать весь бой, чтобы твари его не утащили. – Ну, что, Ваше Высочество, вам было мало развлекать публику в замке? Снимайте штаны, потешим пограничников. Виноват, чего уж? Пришлось демонстрировать, что наследник престола так же подчинен уставу и подвергается санкциям, как и любой солдат. А в войсках не розги положены, а плеть. Разделся полностью, как требуется, вытянулся на скамье, отказавшись от пут, и отдал тело во власть армейских профосов. А те и выпороли его (благо Их Высочества благословили), как положено в армии – буквально спустили шкуру. Правда, командир заставы капитан Грод признал, что благодаря попыткам утащить принца твари забыли об атаке и прорыв обошелся без жертв. А Милена яростно парировала, что если бы единственной жертвой оказался Его Высочество, вряд ли бы капитан так радовался. Принцу же (после лечения) было сказано наедине, что приехали они не драться, а выяснить природу прорывов. А он, кажется, умудрился не научиться самому главному в боевой магии – подчиняться приказам. А потому по возвращению домой после завершения этого задания, она впервые за всё время воспользуется своим правом – Юрель на поворот лишается своей воли и будет существовать как марионетка. А потом его ждет испытательный срок в три поворота: исполнять немедля и беспрекословно все приказы, сколь бы глупыми, жестокими для окружающих или опасными для любимой они ему ни виделись.