Этот лес полной нечисти сведет меня с ума!

***

      В этом году зима пришла гораздо злее и суровее, чем в прошлый раз. Холод сковал землю, и листья на ветвях деревьев почти все облетели, оставив после себя лишь голый, мрачный костяк из сухих, почерневших веток, которые жалобно скрипели под напором ветра. Мы с Воландом теперь хозяйничаем вдвоем. И, как ни странно, мне кажется, наши отношения стали еще чуточку теплее. Он по-прежнему бывает груб, резок и временами напоминает прежнего, которого лучше не тревожить, но в эти моменты я чувствую себя даже уютнее, чем в первый раз, когда остался с ним наедине. Иногда, когда я вожусь у печи, я ловлю на себе его взгляд. Он не говорит ни слова, просто смотрит. А когда наши глаза встречаются, он тут же отворачивается и начинает что-то яростно перекладывать на полках, делая вид, что занят. Это даже забавно отчасти.       Люциус все еще не явился. Это гложет меня изнутри, словно червь съедает яблоко. Я спросил у Воланда, когда же тот, наконец, вернется, на что получил лишь короткий и туманный ответ: «После зимы, весною где-то». Честно говоря, от этой неопределенности мне становится так тревожно за него, что сердце начинает биться быстрее. Где он бродит? Что с ним? Жив ли вообще? Я этого не знаю…       Волосы мои за это время слегка отросли и теперь касаются плеч, я мог бы и отрезать их, но уж больно шея замерзает на морозе, а волосы наоборот греют. Воланд иногда, когда думает, что я сплю, трогает мои волосы. Его грубые пальцы путаются в прядях, но он очень осторожен. Я все еще навещаю Дилана с Ричардом, но уже не так часто, как раньше. Честно, в глубине души мне бы очень хотелось вновь пообщаться с людьми из деревни или хотя бы с Ванессой и Блэком. Но, увы, не хотелось бы рисковать, столкнувшись с кем-то из деревенских. Это слишком опасно. Слишком рискованно…       А может, они уже думают, что я погиб? Может, в деревне ходят слухи, что я замерз где-то в чаще или меня разорвали дикие звери, скитаясь по лесам в одиночестве? Эта мысль неприятно кольнула меня. Почему? ‎      Рука предательски дрогнула на пожелтевшей, шершавой бумаге. Пальцы, мелко вздрогнули, оставив на листе некрасивую кляксу, расползающуюся темным пятном. Почему она вообще дрогнула? Лололошка уставился на нее, пытаясь понять природу этого внезапного действия. Что это за неизвестное, тягучее чувство, что разлилось в груди? Быть забытым... Не лучший ли это исход?       Только на пользу, твердил он себе. Сможет жить в этом маленьком, покосившемся домике еще пару лет. Но, с другой стороны, перечеркивать свою прежнюю, людскую жизнь вовсе не хотелось. Как бы ни было тяжело там, среди них, он часто ловил себя на мысли, что ему катастрофически не хватает общения. А мысли о том, что для жителей — хоть и таких нелюдимых, временами бессердечных — он мертв, а запомнился монстром заставляли сердце неприятно сжиматься, словно холодная рука сдавливала его изнутри.       Опершись на деревянную скамью у окна, Лололошка повернул голову к мутному стеклу, за которым кружились редкие снежинки. Надо ли вообще об этом думать? Стоит ли забивать этим свою голову? Снаружи медленно падал снег, укрывая землю пушистым одеялом, и в этом белом безмолвии его мысли казались такими далекими и ненужными сейчас.       Рядом сидящий красноликий, пригревшийся на лавке, вдруг потянулся и положил свою тяжелую голову парню на плечо. Воланд уткнулся носом в изгиб шеи, щекоча дыханием, и бесцеремонно краем глаза уставился на исписанные строчки, шевеля губами, будто пытаясь разобрать буквы. Лололошка тут же дернулся и отодвинул дневник подальше, прижав другой стороной к столу. Он спрятал дневник от чужих глаз, и было совершенно неважно, умел ли этот рогатый читать или нет, слишком личным было то, что он писал.       — Не думаешь сходить за водой? — поинтересовался человек, отложив дневник в сторону и ладонью потрепал темные волосы. Он начал медленно перебирать пряди, запуская пальцы глубже, спускаясь к загривку, туда, где начиналась кожа.       Лололошка с удивлением ощутил, как рогатый под его пальцами начал буквально таять. Тот прикрыл глаза, довольно щурясь, и из его груди вырвался низкий, вибрирующий звук, похожий на кошачье мурчание. Он и подумать не мог, что тот окажется таким уж тактильным. Стоило один раз похвалить, только пальцем коснуться и все, словно мед потек.       Домовой же, сидевший по другую сторону, прикрыл глаза руками, но при этом его цепкие пальцы шаловливо скручивали и теребили штанину юноши, не желая отпускать.       — Не хочу, — буркнул мужчина коротко, но в его хрипловатом голосе явно слышалась довольная улыбка.       — Хорошо, тогда схожу сам, — вздохнул Лололошка. Кое-как отцепив чужие руки от себя, он встал со скамьи. Одевшись потеплее он вышел из избы. На крыльце чуть не поскользнулся на свежем, еще рыхлом снегу, под ногами предательски хрустнуло. Схватив два ведра, стоящих у входа, он направился к реке, оставляя за собой цепочку неровных, глубоких следов.       Недолго идя через притихший, заснеженный лес, он вышел к реке. Но, к сожалению, та уже покрылась толстым слоем льда с редкими узорами, поблескивающими в тусклом свете дня. Жаль, он не догадался взять с собой какой-нибудь инструмент. Лом или хотя бы тяжелый топор, чтобы пробить прорубь. Но и тащиться обратно в избу, а потом снова сюда, совершенно не хотелось.       Он постоял в нерешительности, кусая губы, а потом решил пройти чуть дальше, к озеру. Идя по глубокому снегу, проваливаясь местами почти по колено, он думал, что и там, скорее всего, все промерзло насквозь и придется возвращаться ни с чем. Но, к его удивлению, озеро было обычным. Вода в нем совсем не замерзла. Лишь только края берега слегка прихватило тонкой, хрустальной коркой льда, которая жалобно хрустела под ногами.       Наклонившись, шатен увидел свое отражение, бледное лицо в отросших и спутанных волос, что чуть свисали. Он поморщился и потянулся, чтобы зачерпнуть воду в ведро. И вдруг, совершенно неожиданно, откуда-то сбоку донесся насмешливый голос, от которого мороз пробежал по коже сильнее, чем от зимнего ветра.       — Редко ты, конечно, к нам заходишь, человечишка, — из темной воды показалась голова. Лефтарион, оперся локтями о снег, словно о мягкий пух, и его длиннющий, мощный, покрытый чешуей голубоватый хвост игриво хлопал по воде, разбрасывая вокруг ледяные брызги, оседающих на снегу мелкими темными крапинками. — Я, может быть, умираю тут от скуки, а твоей компании как раз таки не хватает. Соизволь извиняться, что ли.       — Извини? — Шатен инстинктивно схватился за свое ведро, прижимая железную ручку к груди, словно это был защитный оберег от всей этой нечисти вокруг. Однако, он понимал, что с ними ему было намного легче, чем с людьми успокаивается. Немного помолчав, чувствует, как бешено колотится сердце, он добавил уже более мягко: — Мне стоило почаще к тебе приходить… Это так.       Немного успокоив дыхание от такого резкого появления, хотя, казалось бы, пора уже привыкнуть к чудесам этого леса, он осторожно опустился на корточки, встречаясь взглядом с мужчиной.              — Извинения приняты. Давай сюда ведра свои, коль пришёл, то помогу тебе. — руки в мелкой, переливающейся голубоватой чешуе, посиневшие от холода, потянулись к железным ручкам. Лефтарион ловко наполнил сначала одно ведро, потом второе, зачерпывая воду так быстро, что та даже не успевала замерзнуть на краях.              Юноша чуть скривился, глядя на него. Хотелось напомнить о болезнях, мол, простудишься, если будешь купаться голышом в такую стужу. Но потом он осекся. Это же нечисть. С ними вряд ли что-то случится. Хотя, вспомнив, как Люциус на холоде выглядел неважно, ощущения стали неприятными. Его взгляд был прикован к воде, что спокойно текла своей дорогой, пока на улице была зима.       — Мне бы хотелось тебя кое-что спросить по поводу реки, — начал Лололошка, смотря прямо в глаза.       — А что с ней не так? — тот приподнял бровь, и на его лице отразилось искреннее любопытство.       — Все так. Она замерзла. Полностью…       — Ну так зима же, — водяной указал рукой на сугробы, снег, оседающий на ветвях деревьев, на лед, что поблескивал у дальнего берега.       — Но твое озеро все еще остается таким же, как в первую нашу встречу. Это связано с тем, что ты тут находишься? — Шатен и вправду давно хотел спросить об этом, но все как-то не решался. А сейчас, глядя в эту темную воду, почувствовал, что момент настал.       Лефтарион довольно улыбнулся, обнажив острые, как иглы, зубы.       — Я являюсь частью леса, да. Хочешь поподробнее узнать? — парень кивнул, не отрывая взгляда. — Так уж и быть, открою правду. Людишки думают: «если пришла зима, то все уснет одним мигом!» А вот и нет. Вода не всегда слушается мороза. У каждого озера есть хозяин. — Он ткнул себя пальцем в грудь. — И я хозяин этого места. Поэтому, пока хозяин не спит, то значит и вода не спит.       Водяной тихо, журчаще усмехнулся, и этот смех разнесся над водой, заставляя мелкую рябь бежать к берегам.       — Да и... не всякая нечисть любит спать подо льдом, понимаешь ли. А вода, что движется, что живет своей жизнью, — он провел рукой по поверхности, и та послушно потекла за его пальцами, — будет трудно заковать в лед.       Он снова провел рукой по воде, и круги медленно разошлись по темной глади, один за другим, расходясь все шире, пока не исчезли у противоположного берега.       Шатен нахмурился, глядя на эти круги. Нужно ли вообще понимать эту магию? И можно ли ее понять человеческим умом? Невольно задумавшись, он вспомнил о своей подруге. Беловолосый тем временем уже наполнил второе ведро и подавал его юноше. Тот взялся за ручку, аккуратно поставил ведро на землю, следя, чтобы не расплескать воду, а то приморозит к снегу, и тогда уже точно не донести до избы.        Он и не заметил, как синие, покрытые чешуей руки потянулись к его лицу, опустившись к шее. Холодные, почти ледяные пальцы коснулись теплой живой кожи, заставив Лололошку резко скукожиться и густо покраснеть. Он невольно прижал плечи, втянув голову, зажимая чужую руку между подбородком и ключицей.       — Что ты… делаешь? — выдохнул он, косясь на водяного. Мужчина смотрел на него улыбчиво.       — Ох, извиняй, — голос его звучал искренне, схоже, почти по-детски наивно. — Мне так в редкость с кем-то живым пообщаться. Ужасно интересно узнать, какого на ощупь еще живое тело. – Он говорил страшные для смертного вещи, словно не ценил жизнь людей. – Соизволишь дать к тебе прикоснуться?       — Наверное…? — Лололошка прищурился, но не отодвинулся. Отчасти он понимал чувства водяного, возможно, тому так же одиноко, как и ему, но слова подбирать тот не старался.       Светловолосый медлительно, словно пробуя на ощупь незнакомый материал, начал водить пальцами по шее человека. То поднимаясь до подбородка, очерчивая линию челюсти, то опускаясь к кадыку, который дернулся от волнения, и так до ключиц, до того места, где начиналась рубаха, что была скрыта несколькими слоями одежды. А поверх была накинута накидка.       Как только прохладные пальцы скользнули ниже, прямо под одежду, Ло почувствовал странные, щекочущие ощущения, от которых по коже табуном пронеслись мурашки.       Он застыл, поймав на себе пристальный, изучающий взгляд Лефтариона. Водяной смотрел на него с неподдельным интересом, наблюдая за каждым движением, за каждой эмоцией, отражающейся на лице парня. Как только прохладные пальцы потянули край одежды вниз, обнажая ключицу, парень резко дернулся и отстранился.       — Думаю, на этом и закончим…Заболеть же могу, коль чтоб на таком морозе… — пробормотал он, отводя взгляд. Он в сильном смущении отвернулся от голубоглазого, лихорадочно поправляя сползшую одежду и утыкаясь носом в меховой воротник накидки, пряча раскрасневшееся лицо.              — Как скажешь, я не хочу чтоб с тобой что-то случилось, — легко согласился мужчина, но в его голосе послышались нотки разочарования. — Ты бы лучше заглядывал ко мне почаще. А то скучно мне тут одному.       — А что насчет других... там... утопленников? Ну и русалок, конечно. — Вдруг спросил шатен, пытаясь сменить тему и унять сбившееся дыхание. — Знаешь ли ты, ну… Откуда вообще они берутся? Именно утопленники…       — Ах ты про них, — мужчина хищно, плотоядно улыбнулся. Он резко нырнул в воду, и на мгновение его голубая спина с зубчиками мелькнула в водной глади, а через секунду он вынырнул уже в другом месте. Тот поднял над водой свой мощный, покрытый чешуей хвост, на котором, как на крюке, висело нечто округлое, бесформенное. Он взял это в руки и поднял перед собой, глядя Лололошке прямо в глаза.       — Это наш вчерашний ужин, — буднично, словно речь шла о пойманной рыбе, а не трупе, произнес тот.       Лололошка в ужасе уставился на открывшуюся картину. К горлу подкатила тошнота, мир перед глазами на миг покачнулся, потерял краски. Казалось, его сейчас вырвет, и весь свой скудный завтрак окажется прямо на искрящемся, девственно-белом снегу. Кулак сам собой поднесся ко рту, парень закусил костяшки, сдерживая рвотный позыв и стараясь дышать.       Собравшись с силами, борясь с противной дрожью в коленях и голосе, он выдавил:       — Будет ли… со мной так же?       — Не думаю, — мягко, почти ласково ответил водяной, снова погружая страшную ношу в воду, где та медленно пошла ко дну. — Уж больно ты интересная личность для меня. Не так часто видишь человека, который, попав в наши края, еще не разорван в клочья местными и так хорошо держится. Ты мне нравишься, Лололошка.       Оба замолчали. Тишина повисла над озером, нарушаемая лишь легким плеском воды и редкими криками птиц где-то далеко в лесу. Но внезапно сверху, с темных, заснеженных крон деревьев, послышался леденящий душу, звенящий девячий смех. Тонкий, множественный, переливчатый, словно смеялась целая стая невидимых существ. Юноша поднял голову, вглядываясь в сплетение обледенелых ветвей, но никого не увидел, только снег посыпался вниз от чьего-то невидимого движения.       – А вот и девицы-красавицы, о которых ты спрашивал… – Довольно улыбаясь, сообщил Водяной.       ‎Нахмурившись и чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок, он поднял с земли оба ведра. В душе поселилось отвращение. Тяжелое, тошнотворное. Отвращение к тому, как здесь, в этом мире, относятся к человеческим жизням. Как к расходному материалу, как к пище. Но кто он такой, чтобы судить? Он вспомнил обрывки разговоров, случайно услышанные когда-то в деревне, слухи, что ходили среди жителей. Этот мир всегда был жесток. Он просто забыл об этом.       Мнение о Лефтарионе в эту секунду перевернулось. Сначала казалось, что тот добр, одинок и почти безобиден. Но теперь открылась и такая, темная, пугающая сторона. Лололошка осознал, что водяной не похож на человека, и никогда им не станет. Он был и будет нечистью. И с этим знанием нужно было как-то жить дальше.       Парень молча повернулся и, пошатываясь под тяжестью полных ведер, побрел прочь от озера, проваливаясь в снег. Сзади, уже издалека, донесся насмешливый, ускользающий, словно ветер, голос:       — Будь душкой, сходи как-нибудь к моему братцу. Он тоже будет рад повидаться. — человек только сильнее сжал ручки ведер и ускорил шаг, думая лишь об одном: как можно быстрее добраться до теплой избы, закрыть за собой дверь и забыть этот разговор, выбросить из головы эту голову на хвосте.…       Идя по снегу, он бурчал что-то членораздельное себе под нос с недовольством. Надоело ему всё время туда-сюда гоняться за поручениями, так ещё и в такой мороз. Чтобы что? Чтобы вновь украли что-то из вещей? Он всё ещё хочет найти и забрать свой крест у той твари, что его украла. Но один на один он пересекаться уж точно не сможет — вот же головная боль.       Лололошка вздохнул, и пар вышел на воздух, всё ещё таща воду. Руки его покраснели и чуть затекли от веса. Всё же нужно было брать одно ведро, а не сразу два. Он начал обдумывать слова знакомых, невольно вспоминая отрывками информацию про заброшенный порт и кладбище… куда он не смог попасть, когда хоронили Войда. Может быть, стоит туда прогуляться, узнать, может, что-то, да и проведать могилу бывшего святого отца. А то дома одному тухнуть не хочется. Так юноша позвал бы Волланда с собой, но, оказывается, тот не может далеко выходить за пределы дома — привязан же, как домовой. Ну что ж поделать, придётся одному идти.       Единственное, что на данный момент его больше интересовало, — это кладбище, которое, по рассказам, находилось не далеко, но и не близко отсюда по тропинке. Как ему еще повезло тогда ночью, что он добрался до избы, а не прямо на территорию мёртвых. Мертвых нельзя тревожить, ведь это грех…       – Давненько я не думал как священник… – Осознал Ло. Все то время, как из него пытались сделать послушного верующего, ему приходилось читать много книг, изучать что грех, а что благословение божье. – А существует ли Бог? Разве ему есть дело до таких грешных людей, как мы…?       Лололошка не понимал, правильны ли его мысли. Имеет ли он право так плохо думать о боге, что создал этот мир и их. Но реальность противоречила написанному. Люди чаще не верят в бога и грешат каждый чёртов день.       И в итоге он обратил внимание на боль в руках от ручек ведра, отвлекаясь от своих мыслей. Вскоре парень добрался до избы, в которую вошёл быстро. Ведра юноша поставил у стены, а сам принялся стягивать с себя верхнюю одежду. Незаметно для него появился домовой, который уселся на чужую кровать.       – Долго ты, – сонно сказал Воланд.       – Есть такое, – согласился с ним Лололошка. – Что делал, пока я ходил за водой?       – Спал, ну и всё… – Ответил темноволосый парень, после чего зевнул, что даже зубы показались.       – Что-то ты зачастил спать, неужели зима так на тебя влияет? – Юноша подошёл к печи, что топилась все время, и взял горшок.       – Ага, а ты почему задержался?       – Да разговорился с Лефтарионом, вот и все. – Ответил Ло, после чего принялся крошить чищенную с утра картошку в горшок.       – М-м, он тот еще любитель потрещать. – Закатив глаза, сообщил домовой, после чего уже лег на кровать, поправляя подушку.       – Я тут хочу кое-куда сходить, поэтому меня может долго не быть. – Он уже закончил крошить овощи, закрыл крышкой, и взяв железный ухват, поставил горшок прямо в разгоряченную печь.       – И куда ты собрался, небось к Лешему? – Даже не смотря на парня, предположил Воланд.       – Нет, на кладбище. – От этих слов Лололошки, сон, в который почти погрузился домовой, как рукой сняло. Он подпрыгнул с кровати и с большими глазами глядел на человека.       – Ну уж нет! Не следует тебе туда ступать… – Сказал темноволосый, заставляя смертного удивиться.       – А что не так? Я хочу сходить на могилу к одному старому знакомому, разве нельзя? – С непониманием уставившись в красные глаза, спросил Ло. Воланд хмыкнул, задрал голову и твёрдо ответил:       — И вновь оставишь меня одного? Я даже далеко уйти не смогу с тобой, а если что произойдёт…! – Рявкнул парень. Он был недоволен, но понимая, что как-то расчувствовался перед смертным, решил соврать. – Знаешь, что мне ужасно скучно тут одному…       — Если хочешь, могу Абилку пригласить с тобой посидеть. – Довольно улыбнувшись, предложил Ло. – С ней тебе точно-точно не будет скучно.       — Головой, что ли, ударился?! – Взбесился домовой, а его глаза полезли на лоб. – Я её терпеть не могу, а её хозяина — тем более…!       — Знаю, но если ты отказываешься, то придется одному побыть. – Поставил перед фактом шатен. – Да и что там на кладбище может пойти не так? Раз мужчины с деревни туда ступали, то что будет мне? Я уверен, что ничего…       — У тебя своей головы на плечах нет? Если все пойдут, то и ты пойдёшь? – Спрашивает раздражённо рогатый, крутя пальцем у виска. – Не иди туда я тебе говорю…!       – Воланд, я уже решил, что пойду. – После чего он пошёл к койке, где сидел темноволосый. – Еда будет готова через полчаса, не забудь её достать и ешь без меня. А я пойду посплю перед задуманным. – Пробормотал Лололошка, после чего сел на кровать, натягивая на себя одеяло, нагретое домовым. Тот поднялся и сел на печь, недовольно сверля взглядом смертного.       Ветер на улице поднимался, благо снега не было, иначе бы замело тут всё. Порывы свистели между редкими деревьями, будто предупреждая каждого, кто решился бы выйти наружу в такую ночь. Хорошо, что Лололошка взял запас дров, чтобы топить печь. Пламя в ней давало не только тепло, но и какое-то зыбкое ощущение безопасности, словно тонкую границу между домом и холодной темнотой снаружи.       Он решил для себя: если повезет с погодой, он проверит своими глазами могилы, особенно того человека. Мысль об этом не давала ему покоя уже несколько дней, возвращаясь снова и снова. Стоило, возможно, Дилана предупредить, но вряд ли тот будет согласен с его мыслями и начнет говорить, что это опасно и так далее. Да и объяснять причины своего внезапного интереса к кладбищу было бы слишком трудно. Не поймут его.       Заснув на койке, он проснулся ближе к ночи. Сон оказался неглубоким и тревожным, будто разум не желал отпускать его в спокойный отдых. Посмотрев в окно, он увидел кромешную тьму. Сев на кровать, он окинул взглядом теплый дом: огонь вот-вот мог погаснуть, и едва заметные оранжевые огни танцевали внутри печи, кое-как освещая комнату.       Накинув накидку с мехом и другую теплую одежду, взяв свечку в руку, он вышел из дома и направился к тропке в деревню. Дверь за спиной тихо скрипнула и закрылась, будто окончательно отрезая путь назад. Идя по холмикам и сугробам, он чуть сжался. Ветер все еще был, но чуть спокойнее, чем днем. Он поднес ладонь к свечке, пытаясь как-нибудь сохранить единственный источник света. Жёлтый огонек дрожал от каждого шага, будто колебался вместе с его собственными сомнениями.       Было бы идиотским поступком идти одному в такой холод на кладбище? Да еще и вечером? Определенно да. Но, увы, он слишком любопытен, да и было какое-то странное ощущение, да даже нужда, прийти туда. Могли ли быть там могилы знакомых лиц? Или он только зря туда держит путь…?       Ло тяжело вздохнул, найдя тропинку, ведущую в деревню, а вторую, идущую от неё же, на кладбище и свернул туда. В темноте за полночь ему казалось, что из темноты вот-вот кто-то выскочит. Еще не поздно было вернуться домой, где его ждет домовой, да лечь в теплую кровать, но он все же продолжал идти вперед, не оборачиваясь назад.       Сглотнув, он продолжил свой путь и вскоре достиг забора, что окружал могилы, которые располагались в ряд или группами ближе к лесу. Старые кресты тихо поскрипывали на ветру, словно перешептываясь друг с другом. В самом конце поля зрения показалась заброшенная церковь. Свеча почти потухла в его руке, и он, остановившись, прислушался к ветру, который дул с разных сторон.       Голубые глаза внимательно рассматривали кресты, пытаясь найти среди них знакомые имена. Но, к сожалению, ему удалось различить лишь отдельные фрагменты слов. Видимо не судьба ему была найти хоть что-то. Он шел среди могил, которые располагались одна за другой.       Дойдя до могилы, которая показалась ему посвежее чем другие, парень нагнулся, смотря вниз. К сожалению, ничего не было видно, из-за плохого освещения. Однако, когда ему удалось прочесть имя, он застыл на месте. Он еще раз прочел надпись на кресте: «Войд». Но могила была вырыта, словно того и не хоронили…       Лололошка подумал: «Мол, возможно, его не здесь захоронили. Тогда зачем могила?» Может, они решили похоронить его в другом месте, а об этом забыли. Но чтобы забыть закопать могилу и убрать крест, что надо делать? Либо, возможно, их кто-то отпугнул пока они готовили место и из-за этого все так. Или… или кто-то откопал его. Прищуриваясь, сложно было что-то разглядеть еще, шатен наклонился над ямой. Из черноты пахло сыростью и чем-то гнилым, отчего мурашки пробежали по спине.       — Обычно сюда приходят упомянуть усопшего или пойти в мир иной с прямо за ним… — Вдруг послышался сзади грубоватый голос, напугав юношу, он обернулся, свеча выпала из рук на снег, а сам парень руками попытался за что-то схватиться, но не смог и упал прямо в яму, больно ударившись. Ему показалось, что сама земля хараткерна хрустнула под ним. — Уходил бы ты отсюда, да побыстрее. Мне-то плевать за твою безмозглость. Лишь только лишнюю тушу убирать придётся…       Шатен в шоке уставился на место, куда упала свечка, которая потухла и вряд ли можно ее теперь как-нибудь получиться зажечь. Он смотрел своими голубыми глазами на темный силуэт, сзади фигуры был голубоватый белый лунный свет, освещающий его фигуру для парня. Невозможно было увидеть лицо чужака. Сглотнув, Ло сказал:       — Я тут по делу… одному. — Последнее слово он сказал чуть тише, мужчина напротив замолчал, вместо слов он подал руку, чтобы шатен схватился, и он его поднял из могилы.       Лололошка потянул руку и её подхватили чужие фаланги, сжав руку. Шатен уже хотел подняться, как вдруг неожиданно сзади него из земли послышался хруст костей. Из-под земли костлявые руки обхватили грудь, впечатая обратно в землю.       Человек вскрикнул от испуга и попытался вырваться из хватки мерзких рук, вдруг сбоку от головы возникала голова мертвеца. Он раскрыл свою челюсть, будто бы хотел что-то сказать. Плоский железный черпак лопаты резко вошла в рот тому, разрывая напополам, руки того ослабли. Ло в шоке застыл, смотря, как лопата прорубает череп до конца, руки его задрались, снимая чужие конечности, зажмурившись, он не мог ничего сделать       — Вставай давай, иль хочешь тут остаться? — Сказал тот, что сверху, грубо хватая за локоть шатена, поднимая его из выкопанной могилы. — Живее, пока другие не проснулись.       Подняв, он отпустил его, а Лололошка все еще не понимал ничего, он лишь только посмотрел на чужое лицо, рассматривая его. Он бы снова сейчас испугался бы человекообразного черепа, если бы не чужой рот, что дышал, открываясь и выпуская пар.       Смуглый мужчина, возможно, чуть старше его, маска черепа с рогами, но не такими, как у Дилана, а закруглёнными по бокам. Смуглая кожа, возможно, темные длинные волосы, и одет он был в синюю темноватую одежду. Как-то совершенно легко, если сравнивать с его одеждой. И красные глаза, что были противоположны его.       – Уходи отсюда, тебе тут не место… – Прямолинейно тот высказался, схватывая рукоятку лопаты, начиная закапывать там, где был умерший. Лололошка, сглотнув вязкую слюну, спросил, наблюдая за действиями.       – Это… Это могила Войда, но почему она раскопана? – Решил спросить юноша, посмотрел на яму, в которой должен был покоиться мужчина.       — Я уже сказал, тебе здесь не место, коль хочешь еще пожить. – Тот даже не повернулся, полностью сосредоточившись на своем деле.       – Но почему тогда могила разрыта? – Дрожащие руки схватились за одежду, ветер чуть дунул, и мелкий снег пошел в моменте. Незнакомец с темно-красными глазами повернул на него голову.       – Мертвые моментами выходят из могил, а мне приходится их обратно хоронить. – Легко ответил парень с черепом на голове. От его слов Лололошка раскрыл глаза в удивлении, а на его лице появился испуг.       – Это… Это не может быть правдой. – Не мог смириться он с улышаной информацией, а мужчина не стал ему ничего говорить.       Лололошка поплелся назад, подальше от незнакомца, который даже не обратил на это внимание. Юноша повернулся и перед его глазами показалась церквушка. Заброшена на вид. Почему-то ему захотелось зайти внутрь и помолиться. Он выдохнул пар и пошел к церкви, проходя некоторые могилы и бугорки, он замечал, что некоторые были выкопаны, хотя скорее кто-то их разрыл изнутри.       Оказавшись у дверей, Ло задумался, а имеет право зайти в эту обитель? Руки коснулись железного кольца, он по привычке хотел уже стукнуть пару раз, спросить разрешение войти, но вовремя остановился, прислушиваясь к тишине позади. Повернувшись, он ничего не заметил. Только у могилы, возле которой встретил странного незнакомца, уже никого не было. А могила была зарыта.       – Все очень странно…       Потянув дверь на себя, она не открывалась, прижав плечом боком, он потянулся вперед, и спустя мгновение та открылась с крепким скрипом. Перед глазами виднелись плиты, некоторые покрошенные, с деревце, скамьи были встроены в два ряда длиннющее, некоторые были поношенные, запах гнили был тут.       – С богом… – Сказал Лололошка и вошёл внутрь, закрыв за собой дверь. Его взгляд сразу зацепился за иконы сбоку по стенам. Лики смотрели на него из полумрака, краски потрескались со временем. Он увидел свет, яркий, что выделялся в середине помещения. И это было из-за большой дыры прогнившего поталка, что обвалилась неизвестно когда. Снежинки, как в медленном танце, падали вниз. Сфокусировав взгляд на еще одном источнике света, он прищурился.       Перед ним предстал тёмный силуэт мужчины, но уже не того, которого он встретил снаружи. Что-то в нем было родное, знакомое. Ноги сами понесли его к силуэту. Лололошка уже хотел еще ближе подойти, но остановился прям в центре церкви, куда падал снег сверху.       Сердце пропустило болезненный удар, сжавшись от холода и страха. Красная накидка с золотыми узорами. Фигура как у волка, а привычный головной убор священника, что должен выделить того среди других служителей, коль он был выше всех по званию, отсутовал. И вместо этого виднелись лишь чужые, черные как смоль, волосы.       Мужчина стоял в позе, сложив ладони перед свечками, читая молитву, такую знакомую до дрожи. Ноги парня подкосились, ему хотелось бежать. Он уже жалел… жалел о своём выборе. Хотелось бежать, уйти отсюда. Ло изначально сюда шел лишь поинтересоваться его могилой, да по возможности найти место захоронения родителей.       Лололошка даже не знал, что сказать тому, если бы нашел могилу, а тот теперь стоял перед ним. Ему захотелось исчезнуть, сказать себе прошлому, чтоб не шёл сюда и уйти. Но как не к месту, он не смог двигаться вовсе. Слова молитвы закончились и повисла кромешная тишина.…       Тишина была ужасно давящей. Не той спокойной тишиной церкви, что он помнил раньше в детстве. Казалось словно само здание не дышало уже много лет. Сквозняк гулял по прогнившим доскам, и где-то под ногами тихо поскрипывал старый пол. Лололошке казалось, что если он сделает хоть шаг, звук разнесется по всей заброшенной церкви. Страшно было сделать простой вдох.       Медленно голова мужчины повернулась в его сторону. Ком встал в горле, когда он посмотрел в лицо мужчины, который когда-то был его наставником, святым отцом…       Но сейчас это лицо уже не было лицом человека. Кожа стала бледной, почти серой. Под глазами легли темные впадины. И самое страшное — взгляд.       Рука потянулась к груди, словно пытаясь снять одежду и облегчить дыхание. Эти леденящие фиолетовые глаза, которые, казалось, пронзали его насквозь, вызывали дрожь и чувство, будто он был поглощён ими. ‎       ‎Хотелось кричать, плакать, возможно, даже ударить, но он просто не мог пошевелиться. Он стоял посреди заброшенного здания, не замечая, как Войд медленно приближается к нему. Свет, падающий сверху, освещал те самые черты лица и бледную кожу, словно у мертвеца. Хотя, тот и был мёртвым. А перед ним призрак или ходячий мертвец, единственное, что понимал парень. Он ненавидел этого мужчину, как и Калеба.       – Зачем ты тут? – Хриплым голосом спросил мужчина, положив свою руку тому на плечо. Рука была холодной. И от этого прикосновения Лололошку передёрнуло. Трупный запах ударил в нос парню, от которого Лололошка чуть ли не задыхался.       – Святой отец… Как вы… как вы всё еще можете говорить, коль вас убили? – Спросил юноша, смотря в аметистовые глаза, в которых не было блеска. Они были стеклянными. В них не было ни блика жизни, ни отблеска луны.– В писаниях говорилось, что коль человек ляжет и не встанет, то до скончания неба он не пробудится и не воспрянет от сна своего… — процитировал он заученные строки, словно пытаясь найти в них защиту от этого кошмара наяву.       – Правильно, хоть это смог ты усвоить своей головушкой. – Сказал мужчина, после чего посмотрел прямо в голубые глаза. – Что ты тут бродишь? Разве Калеб разрешал тебе покидать церковь?       – Я… – Начал его Ло, но тот только поднял руку, прося внимания.       – Я больше не святой отец. Им является мой пасынок … Разве не так? – Спросил он так, словно правда не знал. Вот только в его словах не было эмоций. В них вообще ничего не было.       – Все так, Калеб продолжает ваше дело. – Запнувшись, ответил парень, опуская взгляд. Мужчина только кивнул, но медленно, слишком медленно, с неестественной плавностью, от чего по спине юноши пробежал холодок. При упоминании брюнета в голове всплыл его образ, как тот на него смотрел, как тот его трогал. Отвратительно. От этих воспоминаний к горлу подступила тошнота. А после он вспомнил тот день, когда мужчину, что взял его под свое крыло, безщадно убили. Фрагменты то и делали что мелькались моментами.       – Что с тобой? – Непонимающе спросил мужчина, сложив руки в жесте молитвы. Его голова наклонилась немного вбок.       – Кто… А кто вас убил? – Эта мысль пронзила юношу как молния, вырывая из омута пугающих воспоминаний. Ло наконец-то понял, что может узнать того, кто лишил жизни Войда.       – А ты не догадался? — В аметистовых глазах мелькнуло нечто, похожее на тень былой усмешки. — Знакомый тебе не хотел слушаться меня. Не слышал моих советов. И избавился от меня. – Сказал так легко, будто речь шла о сломанной иконке, а не о собственной смерти, темноволосый мужчина, от чего у шатена дыхание сбилось, а глаза расширились от ужаса. – Я бы так же поступил на его месте.       – Что? Так это сделал Калеб…! – Пазл сложился воедино. Убийцу не нашли, а брюнет даже сильно не удивился. Ведь он сам им был. Именно поэтому он это дело просто замял.       – Это моя вина. – Сказал тот, качая головой. – Я не смог стать для него отцом.       – Вы и не были хорошим отцом, – резко выплюнув, закатывая глаза в отвращении, сказал Ло и покосившись на того. – Ваши меры наказания и воспитания были ужасны. Это была не забота, а пытка.       – Вот как. – Он просто хмыкнул пожав плечами, но не разозлился на слова парня, а просто принял их как факт. Эти слова не приносили утешения, словно их обладателю было все равно. Хотя, что с того? В его голосе не звучало ни капли раскаяния.       – Ладно, не будем об этом. – Предложил он вздохнув, после чего продолжил. – Разве вы не должны быть мёртвым и находиться в могиле… Почему вы еще стоите здесь, ходите и разговариваете?       – Я живой мертвец, – легко и просто ответил мужчина, положив руки на грудь.       – Так вы теперь один из нечисти, – с ужасом осознал юноша, ступая назад. Как вдруг чувствует, как соприкоснулся спиной с кем-то холодным, твердым как камень, но обманчиво мягким. Он медленно поворачивает голову и встречается с двумя парами кроваво-красных глаз, чьи склеры были чернее самой беспросветной ночи. Они принадлежали двум темнокожим парням, возвышавшимся над ним, которые были выше человека.       – Что тут делает смертный? – Спросил тот, что был с волосами по плечи, цвета угля. Он недовольно фыркнул прямо в лицо Ло, что просто застыл на месте, парализованный животным страхом.       – М-м, давно тут не было человечины. –Довольно сказал второй, чьи волосы были ниже плеч, а сам он выглядел старше и выше, чем другой смуглый парень. Он коснулся своими длинными, тонкими, с острыми как бритва ногтями пальцами его щеки. Прикосновение было обжигающе-холодным. Ногти слегка царапнули кожу, оставляя белую линию. – Прям так и съесть его хочеться.       – Не трогайте меня! – Шатен оттолкнул чужую руку от лица, на что услышал низкий, вибрирующий смешок от того повыше.       – Какой смелый, мне нравится. – Тот довольно улыбнулся, показывая свои острые клыки и облизнув свою нижнюю губу. На их уголках рта и скулах были шрамы, словно их щеки разрезали и так они зажили, оставив безобразные следы.       – Не трожьте его. – Сказал мужчина, смотря прямо на двоих парней, что возвысились рядом с парнем. Те перевели взгляд на того, который их раздражал своим появлением на кладбище.       – Еще чего скажешь? – Рыкнул тот, что поменьше. – Он на нашей территории, значит мы в праве насладиться сполна его жизнью.       – Марк прав, поэтому уйди бывший священник. – Сказал тот, довольно улыбнувшись.       – Кто они? – Спросил парень у Войда, который встал перед ним живым щитом. Хотя вряд ли он что-то сделает.       – Упыри, вот кто. Порождение ада, что пьют кровь и гниют заживо.       – Войд, я бы сам нас представил ему. – Недовольно фыркнул старший, но после смягчился. – Хотя ничего и так пойдёт…       – Беги, Ло… Просто беги быстро отсюда. – Сквозь зубы прорычал мужчина, смотря ему в голубые глаза. После чего он поворачивается к ним лицом и начинает читать молитву, держа крест в руках со своей груди. Юноша стал отступать к выходу, но это заметил один из парней.       – Иди за ним и приведи его ко мне, – приказал старший младшему, а тот только кивнул головой и стал следить за действиями смертного.       Лололошка в моменте выбежал из церкви, не смотря назад. Сердце колотилось где-то в горле, грозясь выпрыгнуть. Прекрасно! И зачем он сюда вообще поплелся..Позади него он услышал, что кто-то идет за ним быстрыми шагами и совсем скоро догонит. Вероятно, это был тот что поменьше из упырей, как сказал ранее их назвал Войд. Человек спотыкался об бугры и лед на снегу, которые он не видел в темноте, но прекрасно чувствовал, как они больно врезаются в ноги.       – Чёрт! – Выругался он, когда почувствовал, как его почти догнали и шли впритык. Он заворачивает за угол, подтверждая, что именно меньший шёл за ним. Именно в этот момент он не замечает очередной выкопанной могилы, зияющей черной дырой среди белого снега, споткнувшись, падает в нее с грохотом. Крик застрял в горле. Он сильно бьется головой об что-то твердое на дне, край гроба или мерзлую землю и теряет сознание, погружаясь в темноту.       Темнокожий останавливается рядом, смотрит на эту картину и недовольно хмурится. Он наклонился к могиле, чтоб достать человека, как перед его лицом оказывается черпак лопаты, блеснувший сталью в лунном свете. Тот смотрит на хозяина вещи и убирает руки, злобно зашипев.       – Пошёл прочь… – Только и сказал незнакомец с черепом на голове, а упырь недовольно рыкнул и ему пришлось скрыться среди могил.       Смуглый парень опустился на корточки у могилы и смотрел на обмякшее, но дышащие тело шатена. Он цокает языком, словно выражая неодобрение или досаду, после чего втыкает лопату в землю и опускается в яму.       – Я тебе же говорил, уходи пока не поздно.– Тяжело вздохнув, сказал незнакомец в маске рогатого животного, поднимая того на руки, доставая из могилы для мертвецов.

***