Этот лес полной нечисти сведет меня с ума!

***

      Красная вода стояла вокруг него по самую шею, тяжелая, теплая, будто нагретая живым телом. Она не плескалась, а лежала неподвижно, как сонная. Воздуха почти не осталось. Каждый вдох был рваным, болезненным, словно легкие наполнялись не воздухом, а той же вязкой жижей. Руки дернулись к горлу. Пальцы скользили, не находя опоры, били по поверхности, поднимая глухие круги. Чем сильнее он сопротивлялся, тем плотнее вода сжимала тело. Она тянула вниз, наливалась тяжестью, будто хотела принять его целиком. Кисти свело судорогой, боль прошла по пальцам, и он понял ,что они перестают слушаться.       В следующий миг всё оборвалось. Он резко вдохнул и открыл глаза. Перед ним раскинулось пространство, лишенное края. Небо висело низко, затянутое тёмной пеленой, без звезд и без луны. Света не было вовсе, только глухая мгла. Он опирался ладонями о лужу той же красной воды. Та была холоднее, чем прежде, и темнее, будто напитанная чем-то старым, застоявшимся.       Парень отдернул руку, и сердце сжалось. Он упал на колени, и жидкость тут же подползла к телу, облепив пояс. Она не растекалась — ползла, как живая. В груди поднялась волна тошноты. Медленно оглядевшись, дергая руки из-под воды. С каждым движением она тянулась за ним, неохотно отпуская пальцы. Взгляд цеплялся за темноту, и казалось, что она отвечает тем же.       — Что за… — голос сорвался, прозвучал глухо и чуждо. Шатен сжал себя руками, чувствуя, как тело дрожит. Не от холода, хоть здесь было сыро и душно, а от самого места. Ноги он переставлял с трудом, будто ступал по вязкому болоту, где каждый шаг может стать последним.       Где-то впереди тлел красный свет. Не яркий, но настойчивый, как взгляд из темноты. Он пробирался к нему, потому что стоять было страшнее. С каждым шагом казалось, что кто-то идет следом. Не слышно — ощущением, давлением между лопаток.

Он обернулся.

      Из мрака начали проступать лица. Сначала одно, потом другое. Бледные, вытянутые, словно вытесанные из сырой плоти. Глаза пустые, но внимательные. Рты раскрыты, будто хотели заговорить, но слова застряли в глотках навсегда. Они не приближались, но и не отставали. Смотрели будто мертвецы.       Страх ударил резко, до слабости в ногах. Он ускорил шаг, почти сорвался на бег, скользя в жиже, захлебываясь собственным дыханием. Сзади раздалось бульканье глухое, утробное, как дыхание чего-то большого.       Источник света оказался прямо в воде. В самой глубине лужи горел красный отсвет, густой, темный, словно кровь, пролежавшая долгое время. Поверхность вздрагивала, пузыри поднимались и лопались с влажным звуком. Он обернулся в последний раз.       Парень шагнул вперед. Вода сомкнулась над ним. Тело потянуло вниз, руки и ноги налились тяжестью, перестали ощущаться как свои. Казалось, сама глубина тянет, принимает, как принимает утопших. Дыхание оборвалось, в ушах зашумело. Пальцы коснулись дна. Перед взором оказались зеркальце, довольно знакомое.       Оно было тусклым, мутным, словно покрытое пленкой. Он вгляделся, чувствуя, как страх медленно сменяется чем-то более тяжелым. Отражение дрогнуло. Черты стали яснее.

Это был он… Он же и стоял перед собой.

      Но глаза… глаза горели алым. Лицо оказалось слишком близко. Слишком настоящим. В следующую секунду отражение прильнуло ближе, заставляя зеркальце разбиться в треске, а в ушах голубоглазого раздался смех. Издевательский смех…

***

      Лололошка проснулся резко, словно его вырвали из глубины. Он сжал простыни так сильно, что ткань сомкнулась множеством складок под пальцами. Все тело было мокрым от пота, рубаха липла к спине, дыхание сбилось, не сразу желая подчиняться. В груди жгло, сердце колотилось тяжело, глухо, будто било не по ребрам, а прямо в горло.       Он ухватился за рубаху на груди, сминая её, будто боялся, что если отпустит, то что-то уйдет вместе с дыханием. Несколько мгновений юноша просто лежал, глядя в темноту, приходя в себя. Сон еще не отступил полностью, оставив после себя липкий страх и ощущение чужого присутствия. Голова медленно повернулась к входу в избу. Зеркальце.       Оно стояло у стены, высокое, в полный рост. Темная рама была густо покрыта резьбой: переплетенные узоры, старые знаки, линии. От зеркала тянуло холодом, чем-то иным странным… Он встретился с собственным отражением… и на миг ему показалось, что отражение смотрит иначе.       Алые глаза вспыхнули резко, без предупреждения. Лололошка дернулся назад, с испуганным вдохом прижался к деревянной стене, больно ударившись плечом. Сердце подскочило. В тот же миг что-то с шумом упало и покатилось по полу. Кочерга, стоявшая у стены, глухо звякнула о доски. Он перевел на нее взгляд, потом медленно, с опаской, снова посмотрел на зеркало. Алых глаз не было. В отражении стоял он сам, но бледный как труп.       Дыхание постепенно выровнялось. Лололошка провел рукой по волосам, мокрым от пота, сглатывая. Было то самое тяжелое состояние, знакомое до дрожи когда засыпаешь от изнеможения, а просыпаешься среди ночи, не понимая, сколько прошло времени и почему в груди так пусто и тревожно.       Юноша вернулся на койку, натянул на себя одеяло. В избе было тихо. Только печь жила своей жизнью дрова потрескивали, отдавая теплом, напоминая, что он все еще здесь. Воланда нигде не было. Скорее всего, забрался на чердак. Люциуса тоже не видно, ведь не вернулся.       Лололошка прикрыл глаза и подумал, что, наверное, не стоило засыпать сразу после случившегося днём. День был тяжелый, выматывающий. Вырубка того дерева вытянула из него все силы, руки до сих пор ощущались чужими. А ведь это была лишь половина работы. Он перевёл взгляд на свои руки, покрытые мозолями от тяжёлой работы — ещё до того, как очутился здесь. Посмотрев на шрамы, хоть и едва заметные, шатен хмыкнул. Руки поднялись к глазам: он потёр их, пытаясь прийти в себя.       Шатен лежал так еще немного, собираясь с мыслями, и вдруг заметил за спиной что-то чужое. Шуба, теплая и мягкая. Тот не помнил, чтобы брал её с собой из деревни или шил. Ткань была плотной, теплой, а мех приятно щекотал кожу. Он осторожно взял её в руки, нахмурился.       – Чья? – Мысль пришла сама собой. Скорее всего, Дилан. Тот, наверное, заходил, увидел его спящим и накрыл, не тревожа. Придется вернуть. Он провел ладонью по накидке. Внутри был мягкий мех, теплый, такой же шел по краю. Качественная вещь, но достоин ли он её? Может ли оставить себе?       Ему вдруг подумалось, что стоило бы сходить к реке, искупаться, может, и навестить знакомых, пока еще погода позволяет. И как давно он вообще считает их знакомыми? Мысль зацепилась, но он не стал развивать ее. Вместо этого снова посмотрел на зеркало. От него стало не по себе. Лололошка поднялся, взял с тумбы одеяло и, не раздумывая, накрыл зеркало целиком. Пусть так. До поры. До времени. К утру, если что, откроет…       За окном стояла густая тьма. Глубокая ночь. А рубить дрова он так и не закончил. Лололошка вздохнул, устало махнул рукой, лучше выспаться. Завтра доделает. Он снова лег, укрылся накидкой, и тепло быстро разлилось по телу. Мысли потяжелели, дыхание стало ровным.

***

      Чужие теплые руки обнимали его со спины. Не крепко так, как обнимают во сне, не осознавая до конца, что рядом кто-то есть. Лололошка инстинктивно придвинулся ближе, зарываясь в это тепло, все ещё спутанный простынями и одеждой. Его пальцы нашли чужие бока, задержались, будто проверяя, не исчезнет ли это ощущение, а потом легли на чужую массивную грудь. Голова устроилась у самой шеи, почти впритык, туда, где тепло ощущалось сильнее всего.       Было спокойно. Такое редкое чувство, когда ничего не ждешь и ни к чему не готовишься. Он зевнул, не открывая глаз, лениво потянулся и на миг позволил себе остаться здесь, в этих объятиях, ещё чуть-чуть. Совсем немного. Пусть мир подождет.       Когда веки наконец приоткрылись, взгляд уткнулся в красную кожу. Он моргнул раз, другой, все ещё сонный, и только потом осознание дошло. Воланд. Тот спал глубоко, ровно дыша. Лололошка начал осторожно выбираться, не сразу решаясь отодвинуться. Скользнув взглядом ниже, он заметил, как хвост лениво двигался из стороны в сторону, напоминая котов. Он пригладил свои растрепанные волосы ладонью и, наконец, поднялся. Перелез через домового аккуратно, стараясь не потревожить сон. Половицы тихо скрипнули, но домовой даже не шелохнулся.       Ведро с водой стояло там же. Лололошка зачерпнул ладонями холод и плеснул себе в лицо. Резко, до покалывания. Капли сорвались и упали на остывшую печь, глухо стукнув о камень. Он выпрямился, вдохнул глубже, и сон отступил окончательно. Но вместе с ним пришло ощущение холода.       В избе было непривычно зябко. Не тот утренний холод, что обычно уходит после первой растопки, а колкий, сырой, будто ночь все ещё стояла внутри дома. Он поспешно накинул одеяло на плечи, закутался, спрятав нос в ткань, но это почти не помогло. Подойдя к окну, тот замер.       Снег лежал ровно, глухо, без следов, будто выпал сразу и весь. Крыша, лес, деревья все было укрыто белоснежным покрывалом. Осень же только вот началась, листья еще держались на ветках, а тут зима. Теперь-то понятно, почему в избе стоял холод.       Он нахмурился, пытаясь осмыслить увиденное, и тут заметил движение. У самого крыльца, почти сливаясь с белизной, мелькнула пепельная макушка. Красные рожки выдали сразу парня.       Лололошка не стал медлить. Приоткрыв дверь, и холод ударил в лицо, пробрался под одеяло, заставив вздрогнуть от перепада температуры. На крыльце сидел Люциус. Сжавшийся, скорченный, сидя на корточках, обхватив себя руками, будто пытался стать меньше, спрятаться от ветра, от снега.       – Заходи в дом, а то околеешь ещё… – Сказал Ло, смотря в спину парню.       – Нет, не пойду. – Обиженно сказал тот ему, на что юноша тяжело вздохнул.       – Быстрее заходи, пока я не передумал. – От услышанного чёрт недовольно повернулся к нему лицом. Его обычно бледные щеки пылали, а брови сошлись на переносице. Ло приблизился к нему, положил руку на лоб и тут же убрал, так как обжёгся. – Да ты горишь! А ну пошли быстро.       Лололошка не дает ему даже возразить, как потянул того за руку с ледяного крыльца и вошёл в дом. Дверь он закрыл плотно, после чего усадил того на скамью. Юноша пошёл сразу к печи, что бы подкинуть дров. После взял ведро с водой и поставил то в печь, чтоб вода нагрелась и можно было согреть пепельноволосого.       – Зачем ты меня сюда привёл? Мне и на улице было неплохо! – Фыркал, капризничал Люциус перед смертным.       – Ну уж нет, а если бы ты заболел? Я же волнуюсь… – Искренне сказал юноша, подойдя к нему с ведром воды, что немного нагрелась.       – Да я не… – Хотел сказать, что нечисть не болеет, как обычные людишки, но Ло смотрит на него с нежностью. От того, что тот волнуется о нем и проявляет заботу, сердце забилось быстрее, а фразу он не решился закончить. – Ничего, я же не слабый, чтоб болеть…       – Я всё еще зол на тебя… И на Дилана. – Буркнул парень, смотря в окно, а не на обладателя кроваво-красных глаз. – Но не настолько зол, чтоб дать тебе заболеть. Буду чувствовать себя виноватым… Давай лучше на кровать сядь.       Люциус уселся на койке, сжавшись. Его била дрожь, а по коже шли мурашки. Парень перевёл на него взгляд и взял ту самую шубку, поднося её ближе и накидывая на плечи, чтобы тот согрелся быстрее. Беловолосый поморщился от меха, но быстро пришёл в себя, наблюдая за чужими руками, которые ловко двигались, сжимаясь у шеи. Даже в такой момент ему было плевать на то, что шуба принадлежала старому, неприятному знакомому — то, как юноша перед ним суетился, грел, дышал почти у самого лица, сводило с ума.       Пальцы, державшие край меха, оказались слишком близко к подбородку — захотелось укусить. Не так, чтобы причинить боль или оторвать их, а лишь слегка прикусить, совсем невинно. От одной только мысли о том, как с ним возятся, Люциус вспыхнул розоватым оттенком, а в груди забилось сердце.       Тёмные руки, усыпанные родинками, потянулись к шатену, удерживая его, сжимая мёртвой хваткой. В итоге, придерживая одну руку сразу двумя, они оба оказались сидящими на койке. Лололошке не оставалось ничего, кроме как вздохнуть и потянуться к чужим волосам, приглаживая их. Кажется, он всё ещё не привык к таким резким перепадам в поведении знакомого — хуже, чем простой ребёнок в церкви.       Оба упали на мягкую кровать позади, на которой спал домовой, и неловко обнимаясь. Точнее, обнимал лишь чёрт — человек же спокойно лежал, не комментируя чужие ласки: начни он истерить просто так, толку бы не было. Да и будить спящего рядом Воланда не очень хотелось.       Люциус начал утыкаться головой в шею и плечо, тёрся лбом, создавая лёгкое трение, изредка задевая рогами. Хорошо, что те были притуплены — иначе один из них мог бы зацепить шею или, что ещё хуже. Спасибо и на этом. Сейчас было только начало дня.       – «Можно бы и вздремнуть», — подумал Ло, прикрывая глаза. Погода не та, в которую можно работать. Руками он потянулся к одеялу, укутывая их троих. Стало заметно теплее, и плевать, что чёрт сейчас грязный — неизвестно, где он шастал, обнимает его. Лололошка разберётся с этим позже, а сейчас хотелось лишь снова упасть в царство Морфея. А домовой рядом немного шевелится и уже в следующую секунду обнимает юношу за талию. Ло только хмыкает, закрывает глаза.

***

      Шаги глухо утопали в сугробах. Удивительно, как за одну ночь могло навалить столько снега — нечто совершенно несвойственное этим местам. Куча тонких тканей, пара штанов и рубаха явно бы не помогли, а скорее наоборот — лишь усилили холод. Слава богам, шуба хоть как-то спасала, позволяя идти дальше.       Обхватив себя руками, он кое-как добрался до полуземлянки и постучал. Дожидался, пока откроют. Минуты тянулись, вокруг стояла тишина. Нахмурившись, он уже снова потянул руку к дереву, чтобы постучать ещё раз, как дверь наконец распахнулась. Перед ним стоял брюнет без накидки, в человеческом обличии.       — А, Лололошка… Это ты. – Дилан был немного удивлён, но в душе даже рад, что смертный пришёл к нему, да еще и в оставленной им шубе. – Не ожидал тебя тут увидеть в такую холодрыгу. Что-то случилось?… Возможно, эти неупокоенные снова к тебе лезут? В таком случае ты можешь у меня остаться. – предложил Леший, долго не думая.       Лололошка тут же раскинул руки и замахал ими в отрицании.       — Нет, нет! Всё нормально, правда… – Хоть это и было отчасти ложью, но он решил не беспокоить этим хозяина леса. Это его проблемы и ничьи больше. – Не стоит так за меня переживать, Дилан. Я что, не могу за себя постоять? – Сказал он так, словно еще пару дней назад не погнал того с чертом куда подальше.       Брюнет окинул его взглядом с ног до головы. Такой хрупкий, слабый на вид, любая нечисть сочла бы его лакомым куском, утащила бы целиком и не стала делиться с другими. Так что для Лешего это показалось сомнительно. Сжав губы, он слегка неуверенно пожал плечами, глядя куда-то в сторону, но не на гостя.       Парень лишь нахмурился, но промолчал, всё ещё злясь на недавнюю ссору между ним и Люциусом. Впрочем, Дилан так часто его выручал, что хотелось бы хотя бы сейчас помолчать. Да и вообще — он многое для него делал, даже такую прелестную шубу одолжил. Поэтому Ло решил оставить обиду позади, жить настоящим и ценить людей за их действия. Все же сорятся, все ругаются.       — Так… долго мы будем стоять на пороге или всё-таки впустишь? — щёки уже порозовели от холода, а на лице его появилась лёгкая улыбка.       — Конечно, проходи скорее, — быстро ответил мужчина, отходя в сторону и давая гостю пройти и раздеться.       В землянке лешего было очень тепло и куда уютнее, чем можно было ожидать. Скорее всего, из-за отопления и своеобразной печи, возле которой комком сидел Ричард, укутанный в кучу одежды.       — А чего это он так? — спросил смертный, указывая на того пальцем, одновременно снимая ненужные вещи.       — Ну так, банник же. Все по-разному реагируют на погоду. Вон этот, гляди, из избы моей выйти не может — только тут сидит да в своей бане бывает, чтоб согреться… И если накрыть его чем-нибудь, всё равно будет мёрзнуть, скорее из-за своей скользкой природы… — Ричард лишь лениво помахал рукой, еще сильнее сжавшись в одеялах, продолжая смотреть на пляшущие языки огня в печи. Пламя отражалось в его глазах, делая взгляд отрешённым, будто он был где-то далеко отсюда.       Лололошка тем временем взял в руки шубу. Мех всееще хранил тепло, пропитавшись запахами леса. Он сделал шаг вперед и протянул ее лешему. Тот удивленно посмотрел на него, явно не понимая намерений человека, даже слегка нахмурился, словно этот жесть ударил по его чести.       — Возвращаю, — коротко сказал юноша, терпеливо ожидая, пока хозяин примет вещь. Но Дилан не торопился. Он даже не прикоснулся к шубе, продолжая смотреть на Лололошку — внимательно, чуть напряженно, будто взвешивая что-то про себя.       — Это было… извинение. Из-за того… — он сделал паузу, отвел взгляд в сторону, а щеки вспыхнули. Непривычно было видеть юнцу такого хозяина леса, что обычно был холоден и безразличен. — За вчерашнее. Сам знаешь за что…       Он всё же взял протянутую шубу, но вместо того чтобы забрать ее себе, неожиданно прижал к груди парня, словно возвращая обратно. Простого извинения хватило бы с лихвой, и даже это было приятно. Но принять подобное Лололошка не мог. Он уже открыл рот, собираясь возразить, однако леший словно почувствовал это — отвернулся вовремя и прошел к печи.       Там он уже занялся делом: поставил чугунок, налил травянистый настой, наполнив землянку мягким, терпким ароматом. Заварку готовили в отдельном чайнике — крепкую, густую, а затем разбавляли кипятком из самовара. Человеку ничего не оставалось, кроме как присесть на койку рядом с баником, принять горячую чашку и отпивать маленькими глотками, позволяя теплу разливаться по телу.       Тишина в землянке была плотной, но не давящей, а скорее спокойной. К нему подошла любимица хозяина, мягко ступая, она терлась мордочкой о его ноги, настойчиво требуя внимания. Парнь даже сразу не заметил её, пока та пряталась за сундуком. Лололошка не сдержал улыбки. Руки сами потянулись к ней. Он поднял кошку, усадил себе на колени и начал медленно гладить густую шерсть.       Та довольно замурлыкала, свернувшись клубком. И именно в этот момент он почувствовал на себе взгляд. Подняв голову, он встретился глазами с лешим, что стоял подле него. Они несколько секунд молча смотрели друг на друга, пока на них глядели Ричард и Абилка.       — Смею предположить, — наконец произнес Дилан ровным голосом, — ты явился сюда не только ради того, чтобы вернуть шубу. Если есть вопросы, то спрашивай… Но не молчи.       И правда… Он мог принести вещицу в любой другой день. Но почему-то именно сегодня, именно в такую непогоду, он пришёл сам. Задумавшись, Лололошка вспомнил сон. Странный, тягучий, слишком яркий, чтобы быть обычным. Уж сильно он остался в его памяти, по сравнению с обычными снами, что он часто забывал. Руки сами сжали чашку чуть крепче, чем следовало, и это не ускользнуло от внимательного взгляда хозяина хижины.       — Мне сегодня приснилось кое-что… странное, — начал он неуверенно. — Такое необычное, что раньше ничего подобного не видел. Даже в деревне.       Он на мгновение замолчал, губы сжались, брови нахмурились, но он быстро взял себя в руки.       — Я был весь в чьей-то крови. Место… чужое. Будто чьи-то руки тянули меня вниз, вглубь, как тогда, у речки, возле которой ты спас меня от гибели. И еще… — он запнулся, — я видел самого себя. Но глаза…       – Что с ними не так? Они светились? – Предположил Хозяин леса, но Ло кивнул головой в знак отрицания.       – Глаза были алыми, словно кровь… Я не знаю почему, но это напугало. – На его лице промелькнул несвойственный ему страх. – Ты случайно не знаешь, что это могло быть? Может кто-то из ваших…       Дилан посмотрел на него мгновенно, даже как-то слишком быстро, и тут же отвел взгляд. Плечи едва заметно напряглись. Тишина между ними стала густой, удушающей. Слышен был лишь треск огня в печи да негромкое мурлыканье кошки, требующей все больше ласки, словно пытаясь заполнить собой возникшую паузу. Воспоминания резко поплыли, сменяясь обрывочными картинками, словно кто-то рвал их одну за другой. Алый цвет лез в глаза, мешался, переливался разными оттенками — темным, почти черным, и ярким. Он был повсюду. Запах металла стоял такой густой, что дышать становилось трудно, будто воздух сам превращался в кровь. Горло сдавило, грудь поднималась с усилием, и каждый вдох давался через силу. Но самым страшным оказалось не это.

Он увидел себя.

      Собственное отражение слишком близкое, слишком настоящее, будто бы это он сам. На лице застыла странная улыбка, чужая, неправильная. Улыбка, которую он никогда бы не позволил себе. Казалось, смотрел на него кто-то другой, но с его же глазами, с его же чертами. Будто тело принадлежало ему, а внутри находилось нечто иное. Руки задрожали, пальцы непроизвольно сжались.        Страх сковал все его тело, не давая двинуться, словно корни оплели конечности и тянули вниз. В голове гулко стучало, мысли путались, превращаясь в липкий ком. Он резко тряхнул головой, потом еще раз, будто надеясь стряхнуть с себя это видение, отогнать навязчивые образы, вырваться из их цепких лап. Сердце билось так сильно, что отдавалось в ушах.       — Не припомнится мне никто, увы… — голос лешего прозвучал ровно, но чуть глуше обычного, будто он сам не был до конца уверен в своих словах. — Правда… но на ум никто не приходит.       Эти слова выдернули шатена из вязких воспоминаний. Он резко моргнул, словно возвращаясь из-под воды, и поднял голову. Несколько секунд просто смотрел на Дилана, будто проверяя, реальность ли это, или очередной обман чувств. Потом все же отвел взгляд, уставившись в край своей чашки. Поверхность чая слегка дрожала. Не от печи, от его рук.       — Но… — леший замялся. Он провел ладонью по деревянному столу, что был рядом, затем коротко выдохнул. — В этом лесу есть места, которые я не стал бы списывать со счетов. Я не говорю, что это связано напрямую, но… — он сделал паузу, подбирая слова. — Здесь есть могилы. Кладбище полное могил с мёртвыми.

Слово повисло в воздухе тяжелым комком.

      — Могилы? Мёртвые…? — переспросил Лололошка тише, чем собирался.       — Да, уже умерших, — подтвердил Дилан. — давно старые. Некоторые без имен, некоторые без крестов. Людей, которых хоронили поспешно или так, как умели.       Он отвел взгляд в сторону печи.       — Не все из них ушли спокойно. — Шатен нахмурился, медленно переваривая услышанное. Страха почему-то не было лишь странное непонимание.       — А разве… плохо спать рядом с мертвыми? — осторожно спросил он. — Они же… уже ушли…? Нет? И безопасно ли там…?       Леший посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом, в котором что-то мелькнуло ,но не совсем человеческое.       — Для нас, не всегда, — ответил он. — А для человека… тем более.       Лололошка хотел было возразить, но внезапно память сама подкинула образ. Кладбище, о котором говорили шёпотом. Туда всегда уходили мужчины постарше. Молчаливые, серьезные, будто на их плечах лежала сама обязанность провожать в иной мир. Увы парня никто не оповещал об этом, он то и делал, что не выходил на пределы деревни толком.       — Подожди… — он медленно поднял голову. — А кладбище…оно ведь где-то здесь неподалеку да?       — Здесь, — кивнул Дилан, не сразу, будто предугадывая, к чему ведет вопрос.       — Там… — голос у Ло стал тише. — Там может быть могила Войда? Ну, прошлого святого отца?       В землянке стало особенно тихо. Даже Ричард перестал шевелиться, а кошка на коленях у Лололошки замерла, только хвост едва заметно дернулся.       — Возможно, — честно ответил леший. — Я не могу сказать наверняка. Их хоронили же люди. Не все мне в этом лесу известно.       — И где оно находится? И можно ли туда пройти…? — не отступал шатен. Дилан помолчал, затем поднялся и подошел ближе к двери, словно мысленно прокладывая путь.       — Конечно, можно… Между деревней и лесом есть тропа, — сказал он. — Начинается недалеко отсюда, возле твоего дома. Узкая, почти незаметная. Если идти по ней долго, упрешься прямо в кладбище. Но стоит быть осторожнее, ведь если свернуть не туда, угодишь куда похуже… — Он обернулся и посмотрел на того уже иначе.       – Зачем ты говоришь это мне? Хочешь запугать иль сберечь? – Спросил Лололошка, искренне надеясь на ответ.       — Конечно, сберечь… Потому я и говорю… тебе не стоит оставаться одному. Не гоже человеку жить рядом с чертями, духами и прочей лесной чуждой. Особенно в одиночку. Оставайся у меня. Здесь со мной будет намного безопаснее. — Слова прозвучали тише прежнего, а взгляд смягчился. Брюнет сел рядом с юношей на ту же койку.       — У нас тут уютно, не то что в твоей ветхой избе… — вдруг встрял Ричард, оживившись так, словно только этого момента и ждал. — И печь хорошая. И чай вкусный. Да и банька имеется всегда. А если всем вместе жить так вообще отлично! Втроем веселее, чем мне тут одному с этим вечно хмурым лешим.       — Ричард, он сам в праве решать. — сухо предупредил Дилан.       — Да что Ричард? — не унимался тот. — Ты вечно молчишь, человек хоть скрасит мои деньки! Мне скучно!

Ответ последовал мгновенно — короткий щелбан по лбу.

      — Ай! — Ричард тут же сжался, потирая место удара. — Зараза…       Лололошка не выдержал. Он отвернулся, прикрыв рот ладонью, но улыбка все равно выдала себя.       — Я… — он посмотрел на них обоих. — Я подумаю… а пока я наверное пойду, пора мне…       – Прошу подумай о предложении Дилана, – попросил банник, смотря в его глаза. Лололошка посмотрел в ответ, а потом уже на Дилана.       – Тебя провести? – Спросил хозяин леса, на что Ло отрицательно покачал головой.       – Нет, я хочу прогуляться один, но спасибо за предложение. – Он накинул шубу и пошёл на выход. Прямо у двери леший хотел остановить того, оставить на ночь, а лучше на некоторое время, пока погода не устаканится. Дилан чувствовал, что из-за надвигающейся зимы еще не скоро им получится встретиться, но не стал ничего говорить. И уже через пару мгновений смертный покинул землянку, направляясь в свой дом, где его ждут домовой с чёртом.

***

      – Я вернулся, – Сказал Ло, закрывая за собой плотно дверь и стягивая новую накидку. Он замечает скучающего Воланда, что смотрел в окно, но не было на лице его обычного выражения лица. Домовой не улыбался, а глаза были полны печали или грусти. – Чего скучаешь?       – Да всё нормально, – только и ответил темноволосый, а юноша не стал его расспрашивать. Ведь не дай бог разозлит или обидит еще.       Он огляделся вокруг в поисках второго сожителя, но не заметя чёрта, что еще с утра вернулся в избу, замер. Сначала Ло подумал, что тот вышел куда-то в лес за живностью или прогуляться, да вернётся. Но уже через пару часов, как сам вернулся с улицы, пепельноволосый не вернулся. Смертный заподозрил что-то неладное, будто он что-то упустил. Домовой в это время скучающе вздыхал и царапал стол ногтями.       – А где Люциус? Что-то я его не вижу. – Начал Лололошка, встав возле домового. Он глянул на человека и тяжело вздохнул.       – Ушёл…       – Что? Куда это ушёл? – Немного удивился юноша, ведь чёрт редко по вечерам покидал избу и возвращался обычно к полному заходу солнца. Особенно в такой мороз, от которого хотелось спрятаться под одеялом и не вставать, чтобы тело не уходило.       – Домой, как он сказал, – Скучающе сказал Воланд. Ло от услышанного на мгновение опешил.       – «Домой? Я никогда не спрашивал про его дом. Он даже не сказал, что уйдёт, хотя зачем ему распинаться о своих действиях мне. Я же всего-навсего обычный смертный, не то что он…» – Думал Лололошка, от чего его хорошее настроение тут же улетучилось. – А он сказал, когда вернётся?       – Неа, он никогда не говорит на сколько уходит. – Очень легко и без всяких обид говорит Воланд, поворачиваясь к парню, чьи глаза сверкали в тусклом свете. – Обычно Люциус уходил еще с приходом осени, но тут на удивление задержался.       – Да неужели? – Юноша правда был удивлён от слов домового. Он сел на скамью рядом с ним, а тот не сводил с него взгляда.       – Ага! – Неожиданно для смертного парень приблизился слишком близко к нему. Воланд замирает, а после стал вдыхать носом воздух. На его лице тут же появилось недовольство. – От тебе пахнет травами и кошачиной, неужто ходил к Лешему сегодня?       – Да, ходил. – Сказал Лололошка твёрдо, что даже сам удивился. Смертный устал от того, что нечисть… Нет. Его новые знакомые указывают ему с кем общаться, а с кем нет. Это его жизнь и она не принадлежит ни деревне, ни лесным обитателям. Она только его. Поэтому он перестанет молчать и будет сам выбирать, с кем общаться. – А я как погляжу ты даже ничего не разгромил, молодец.       – Пф, делать мне нечего. – Выкинул Воланд, а Ло сложил руки на груди. Голубые глаза смотрели в окно, за которым дул ветер, качая макушку деревьев. На душе стало немного тревожно, что чёрт ушёл в такую погоду.       Лололошка, одевшись, вышел из дома. Возле дровяника снова повалил снег, мелкий, липкий, будто специально ждал, когда он выйдет. Солнце уже садилось, прячась за темной чащей леса, и небо постепенно становилось синим. Он набрал охапку дров и вернулся в избу. Печь была еще теплой, не остывшей, но уже почти погасшей. Старая печь, большая, глинобитная, с чёрным зевом устья.       Он открыл заслонку, чувствуя, как изнутри тянет слабым теплом и запахом золы. Внутри едва тлели угли редкие красные проблески спрятанного огня. Лололошка аккуратно подкинул дрова, кочергой шевельнул угли, искры лениво вспыхнули и он дунул туда. Потом он потянулся к сухим веточкам тонким, ломким, и сунул их ближе к жару, чтобы огонь быстрее схватился. Пламя сначала неуверенно лизнуло древесину, а в избе стало светлее.       Он закрыл заслонку, отряхнул руки и сел на койку. Взгляд невольно упал на зеркало напротив, то самое, что он когда-то отвернул к стене, и лицо его скривилось. Вспоминать сон сейчас было хуже некуда, слишком много всего произошло за последние дни, слишком быстро. Он просто хотел спокойной жизни, обычной, без всей этой чертовщины, но каждый день что-то происходило. Парень положил руки на плечи, потянул рубаху у шеи, будто ему стало душно, провел ладонями по лицу, закрывая глаза, щеки, нос, словно хотел стереть усталость, затем тяжело выдохнул и лег на спину, раскинувшись звездой. Он смотрел в потолок, мысли путались, тянулись одна за другой, и вдруг послышался стук.       Тихий, настойчивый, в окно. Он замер. Стук повторился. Может, Люциус? Лололошка приподнялся и посмотрел в окно возле кровати, и тут же побледнел. По ту сторону стекла стояло худощавое существо, слишком тонкое, с темными волосами, прилипшими к вытянутому лицу, костлявый палец методично стучал по стеклу раз за разом. Оно не дышало, точнее рот открывался и закрывался, будто имитируя вдох и выдох, но грудь не двигалась.

Стук повторялся. Снова и снова…

      Рука юноши машинально метнулась к шее, туда, где должен был висеть крест, но пальцы нащупали лишь ткань рубахи, он вспомнил, что потерял его. Медленно повернув голову к Воланду, он встретился с его спокойным взглядом, домовой лишь слегка приподнял бровь, будто за окном стоял не кошмар, а обычный прохожий.       — Просто сделай вид, что не замечаешь, и не показывай страха, — спокойно сказал он, — тогда нежеланный гость не войдет.       И с этими словами тот исчез, оставляя его одного. Лололошке пришлось лечь обратно, укутаться одеялом почти с головой, сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно снаружи, а стук не прекращался, палец продолжал равномерно бить по стеклу, и каждый новый удар отзывался внутри ледяной дрожью. Этой ночью парень не смог уснуть, а на утро был без сил… А это только начало зимы. Что же ждет его дальше?

***