Этот лес полной нечисти сведет меня с ума!

***

      Началась осень. Золотые листья стали опадать, покрывая землю тонким слоем, шурша под ногами и напоминая о том, что лето ушло окончательно, словно пытались укрыть от грядущих холодов. В воздухе стояла легкая прохлада, которая ближе к ночи заставляла закрывать хорошо окна и дверь, чтоб сохранить тепло в избе. Пахло сырой древесиной, дымом и чем-то тревожно-тихим, как бывает перед первыми заморозками. Не хотелось заболеть парню, ведь не было у него времени отлёживаться больше в кровати, коль раны зажили, а синяки сошли, будто их и не было…только тело всё ещё помнило боль, откликаясь тупой тяжестью в непогоду.       В это же время юноша сидел около печи, сшивая из шкуры зайца себе перчатки, ловко поддевая иглой плотный мех, пока пальцы ещё помнили тепло огня. Чёрт с домовым зачастили ходить в лес, принося в дом тушку зайца, какие-нибудь грибы, да ягоды. Ло не отказывался от их добычи, делая заготовки на зиму, принимая всё как должное, хоть иногда и ловил себя на мысли, что такая забота пугает не меньше, чем радует. Парень уже собрал урожай, который спустил в подвал, где навел порядок. Он сделал там полочки, да ящики из досок, которые пришлось научиться делать самому.       Конечно, в подвале у него помимо картошки, морковки, свеклы и репы также весели сушёные травы, вяленая рыба, ягоды и мясо. Лололошка запасался очень сильно, ведь теперь он совсем один, и эта мысль иногда приходила внезапно, без тревоги, просто как факт. Точнее не будет возможности обратиться к другим людям, обменять или попросить чего, коль у него закончится, да и желания такого, если честно, тоже почти не осталось. Но юноша не чувствовал себя одиноко, ведь рядом были обитатели леса, с которыми было намного лучше, чем с жителями деревни.       Ло уже закончил делать себе рукавички, которые получились теплыми и мягкими, неуклюжие на вид, но удивительно удобные. Воланд поглядывал на него, с интересом следя за его действиями, прищурившись, будто пытался понять, зачем человек прикладывает столько стараний ради такой мелочи. Человечишка поднялся с пола, став убирать все за собой. В это же время Люциус вальяжно поднимается с нагретой кровати и ступает прямо к юноше, чтоб посмотреть, что тот такого сделал дивного. Шатен краем глаза уловил его движение, но не обернулся сразу, словно знал, что тот всё равно подойдёт ближе.       – Дай-ка поглядеть, – чёрт даже не просит, а скорее утверждает, перед тем как взять из рук шатена рукавицы. Он натягивает их себе на руки, довольно улыбаясь, ощущая теплоту, переворачивая ладони и медленно сжимая пальцы, проверяя, как мех ложится. – Неплохо получилось, хотя можно было и лучше.       – Сам бы попробовал что-нибудь сделать, – ответил ему Лололошка, на что пепельноволосый хмыкает, но не спешит снимать рукавицы. Уж больно тепло было в них его ручкам, но из-за своей гордости стягивает их и отдает смертному, делая это резко, словно сбрасывая с себя лишнюю слабость.       Юноша подошёл к кровати и стал собираться на улицу, чтоб заняться делами по хозяйству. Например, надо бы дров нарубить, пока погода позволяет. И вот, Ло натягивает на себя уже третью рубаху, чтоб хоть как-то не замёрзнуть на улице, ворча себе под нос, но всё равно зная, что этого будет мало. Парень вышел на улицу, плотно закрыв за собой дверь. Холодный воздух ударил в лицо, резкий, бодрящий, пахнущий прелой листвой и сырой землёй.       Двое сожителей покинули избу следом, усевшись на крыльце, наблюдая за ним без слов. Люциус уперся спиной в забор у крыльца, лениво перенеся вес на одну ногу, будто ему и стоять толком не хотелось. Домовой же уселся на деревянные, потрёпанные ступеньки, подперев голову руками, и замер, уставившись куда-то в сторону леса. Беловолосый чертила от холода чуть поёжился, машинально приподняв плечи и обхватив себя руками, словно пытаясь отгородиться от неприятного, колкого чувства, к которому он так и не привык. Холод цеплялся за него настырно, без всякого уважения к чертовой природе, и от этого становилось только злее.       Парнишка ступал по золотой листве, и та хрустела под ногами сухо и глухо, будто жаловалась на каждое движение. Он обогнул дом и направился к кладовой, где у стены, прислонённый неловко, ждал топор. Ло взял его крепко, привычно перехватив рукоять, проверяя вес, как проверяют вещь, от которой зависит тепло в доме. Деревянная рукоять холодила ладонь, и от этого почему-то получалось легче собраться.       К дереву он шел спокойно, не спеша, больше глядя под ноги, чем по сторонам. Иногда все же поднимал взгляд на серое небо, проглядывающее между веток, и тут же снова опускал его. В голове был простой план. Нарубить еще дров, сколько хватит на ближайшее время. Потом расколоть их без спешки, чтобы поленья вышли ровными и удобно складывались в дровяник. Работа была понятная и привычная, такая, во время которой не нужно много думать. Со временем оставался только глухой стук топора да запах свежего дерева. Воланд скрестил руки на груди, наблюдая за Ло.       – Он совсем не такой, как я думал, – пробормотал домовой, слегка прищурившись и наклонив голову набок, смотря как смертный рубит дерево.       – Да уж… И странно, что он нас даже не боится. Хотя… Можно было бы сыграть с ним немного жёстче. – Люциус усмехнулся, прислонившись спиной к забору, и крутил пальцем один из локонов своих волос. – Пока спит, к примеру, задушить…       – Нет, я не могу. У меня рука не поднимется такое сделать, – резко сказал темноволосый, от чего его друг опешил и с непониманием посмотрел на него, зажав губы. Воланд заметил паузу и обернулся, встретив странное выражение знакомого: то ли отвращение, то ли попытка сдержать эмоции. Он на мгновение замер, чувствуя, как холодок проходит по спине, и тихо добавил: – Да что такого? Ну привык я уже к нему, чтож поделать.       – Напомнить тебе, как этот человек меня святой водой окатил и крестом избил? – Недовольно спросил Люциус, поднимая бровь и чуть сжимая кулаки. Домовой лишь кивнул в ответ, не добавляя слов. – Или про то, что он водится с Водяным, да с Хозяином Леса?       До их ушей донёсся тяжёлый грохот — дерево с треском повалилось на землю. Шатен тут же принялся срезать с него ветки, затем рубить их на чурки. Топор в руках тяжелый, рукоять чуть вибрировала от каждого удара, а сталь постепенно притуплялась о плотную древесину. Кисти рук слегка ныли от постоянных взмахов, но он не останавливался, двигаясь ровно и размеренно, стараясь не терять нужный ритм. Мельком он поглядывал на сожителей, которые сидели неподалеку и что-то обсуждали, и это наблюдение, каким-то образом, успокаивало.       Работа была привычной, почти медитативной. Ло позволял себе задуматься, что жизнь в лесу не так уж и плоха. Сравнивая ее с деревней, где каждый день был сущим кошмаром, лес казался странно гибким — сегодня можно провести день спокойно, а завтра столкнуться с какой-нибудь нечистью. Хотя… и в деревне бывало тихо, редкие дни, когда солнце мягко падало на дома и никто не кричал. Он пытался вспомнить родителей, но образ был размытый. В памяти смутно маячила девочка, с каштановыми волосами и зелёными глазами, ярче лесного мха… Тори, вроде бы. Ло только помнил, что ради своей больной матери, она тоже стала служить в церкви, но намного раньше чём он. Дальше все терялось в тумане, а удары топора чуть замедлялись, когда воспоминание проходило сквозь мысли.       Шорох шагов позади заставил Ло напрячься. Он едва успел поднять топор, когда что-то тяжелое и твердое ударило по рукояти, выбив оружие из рук. Сердце прыгнуло из груди. Перед ним, прямо из тени деревьев, возник Леший. Парень замер, сердце колотилось, но облегчение пришло мгновенно, когда он понял: перед ним всего лишь Дилан, подкрадывавшийся сзади, и теперь острые линии его фигуры казались не такими угрожающими, но все еще странно пугающими.       – Здравствуй, Ло… – Ласково произнёс брюнет, его голос казался удивительно мягким среди лесной тишины. Юноша опустил взгляд на топор, что лежал у его ног. К счастью, острый конец не задел стопу. Сердце всё еще стучало быстрее обычного, но дыхание постепенно выравнивалось.       – Сколько времени прошло с нашей последней встречи, – продолжал Дилан, а его синие глаза, яркие и спокойные, слегка блестели при виде знакомого человека.       – Прости, что навел на тебя топор. Я ведь мог тебя ранить… – тут же сказал юноша, с виноватым взглядом устремившись в чужие глаза, что внимательно исследовали его лицо. На мгновение Ло сжался от собственного осознания, как близко было к опасности. Он приложил ладони к рту, слегка зажав их. Почти замерев, ощущая, что мог причинить боль тому.       – Но не ранил же, значит, всё в порядке, – охриплым голосом сказал Дилан, осторожно приблизившись к парню. Его взгляд задержался на стволе, которое совсем недавно рубил юноша, а затем скользнули по свежим пенькам, оставленным топором.       – Нехорошее дело рубить деревья в таком количестве, – произнёс он тихо, – древесник этого точно не оценит…       – Это еще какой-то обитатель этого места? – спокойно спросил Ло, хотя голос слегка дрожал. Он уже как-то привык к тому, что кто-то из нечисти может внезапно появиться, но внутри все равно нервничал. В памяти всплыл тот вечер в парилке, и от этих воспоминаний уши непроизвольно слегка покраснели. Он старался не показывать смущение, держал взгляд ровно, но пальцы сжались в кулаки.       – Да, но скорее дух.       – Это скорее дух, — раздалось рядом. Воланд, изображая Дилана, скривил лицо в забавной гримасе, почти преувеличивая манеру говорящего. — Смекалистый тут нашелся, — продолжил он, чуть наклонившись вперед и указав пальцем на себя и Ло, — а ты не думал, что нам тоже как-то жить надо, а?       – Какой невоспитанный домовой, – прикрыв глаза, ответил Дилан. – Помнится, тебе доводилось встретиться с ним… И ты даже забоялся в ту встречу, как мне рассказывали.       – Чтоб я и боялся этого деда!? Да ты знаешь о чём говоришь? – Разозлился темноволосый, но тут Ло поспешил его успокоить, похлопав по плечу. Он посмотрел в глаза человека, в которых читалась просьба остановиться. Не скрылось от красноглазого реакция мальца, но он не стал ничего говорить. – Кхм! Бесишь…       Воланд, не теряя ни минуты, тут же оказывается со спины парня, облокотившись на него, и , словно нарочно позлить Лешего. Рогатый обхватил чужие плечи руками, а головой оперся об макушку юноши. Лололошка уже скажем так привык, что иногда домовой проявляет резкую тактильность к нему. То начнет трогать, то лицо рассматривать, то нюхать. Уже привычное дело. На этот раз шатен тихо вздохнул, сжав плечи и слегка наклонив голову, позволяя Воланду быть рядом, но осторожно наблюдая за реакцией Дилана. Глаза рогатого искрились озорством, он тут же без замедления показал тому язык с острым концом.       – Ты… – Дилан сжал в руке трость настолько, что появились белые костяшки. Напряжение того было заметно в каждом движении. Чужая гримаса забавляла темноволосого, который нарушал личные границы их общего знакомого прямо на глазах у хозяина леса. Воланд, опершись на Ло сзади, слегка приподнял бровь, будто поддразнивая Дилана, но Ло лишь тихо вздохнул и сжал плечи, позволяя ситуации развиваться, не вмешиваясь резко.       – Что-то не так? – Непонимающе спросил Воланд, хитро улыбнувшись. – Или тебе не нравится что-то?       Ло, стоя рядом, слегка нахмурился, но оставался спокойным. Наблюдая за игрой Воланда и реакцией Дилана, аккуратно держа себя в руках, чтобы не сделать резкий шаг.       – Да, что тебе, хозяин леса, не нравится? – раздалось рядом. Это был Люциус, который медленно подошел к ним, с гордо поднятой головой. В его кроваво-красных глазах пылал огонь, отражая ярость и раздражение по отношению к Дилану.       Человек стоял тихо, давая спорящим действовать самим, но оставаясь готовым вмешаться при необходимости. Хотя он явно не понимал такой реакции между ними. Могли ли они быть знакомы до его появления? Сщурив глаза, он скрестил руки на груди, невольно задумываясь над этим.       – Люциус. – Брюнет при виде пепельноволосого сильнее нахмурился, чем заставил Лололошку удивиться. Догадка Ло подтвердилась целиком: он сразу понял, что между ними что-то случилось раньше — и явно не самое приятное. – Как ты смеешь снова предстать передо мной, после того, что натворил…!       – Так же, как и ты… – рыкнул парень, после чего загородил Ло своим телом и смотрел прямо в синие глаза. Люциус подошел еще ближе к Лешему, хоть и был ниже его роста, сложил руки на поясе и гордо выставил голову чуть выше, демонстрируя свое превосходство. Дилан, нахмурив брови и слегка цокая языком, выражал явное недовольство происходящим.       Шатену не хотелось снова наблюдать за вспышками гнева Люциуса, поэтому он осторожно потянул того за рукав, слегка притянув его к себе. Он наблюдал за злостью Дилана, но понимал, что вмешательство необходимо, чтобы никто не потерял контроль и чтобы дом не пострадал. Шатен знал, что невозможно предугадать, к чему приведет эта стычка, поэтому решил действовать осторожно, чтобы предотвратить последствия.       Беловолосый, заметив, как чужие руки потянули куда-то в сторону, нехотя, злобно перевёл взгляд на Ло.       – Люциус, иди в избу и растопи печь пока что, – первым пришло в голову Ло. Прекрасно понимая, что, зная характер Люциуса, тот мог бы сделать что-то импульсивное, но отправив его в избу, можно было безопасно разрядить напряжение.       Краснорогатый, от злости отдернув руку и вырвавшись из слабой хватки, снова перевёл взгляд на Лешего.       – Иш, чего удумал? Буду я ещё слушаться этого..       – Идти тебе было велено — ступай, тебе говорят, – голос Дилана прозвучал жёстко, с раздражением.       Ло стоял чуть в стороне, руки скрещены на груди, оценивая ситуацию. Его взгляд скользил между Люциусом и Диланом, отмечая каждый жест и выражение лица. Он чувствовал лёгкое напряжение, но оставался спокойным, понимая, что любое резкое движение может лишь усугубить конфликт. Парень устало вздохнул и приготовился мягко вмешаться, если спор выйдет из-под контроля, но тут же его схватили за плечи сжимая, чуть отодвигая назад. Лололошка в недоумении уставился на краснолицего , который отстранялся чуть в спешке. Так они оказались прямо у избы наблюдая за этими двумя.              – Насупоня. – Прямо в лицо Люциусу сказал Дилан, от чего тот тут же зарычал и кинулся на него.       – А ты болдырь! – Ответил ему пепельноволосый, что не понравилось хозяину леса.       – А ну вы двоя! – Еще бы чуть-чуть и те перегрызли друг-другу глотки, если бы не Ло, который вырвался из объятий домового и не подлетел к ним, чтоб разнять. – Перестаньте, вы с дуба рухнули или что?       – Ло, – Леший посмотрел на юношу, который встал перед ними. Он отступил ближе к лесу, скрыл свою злость по отношению к Люциусу только из-за человечишки. – Все в порядке, не волнуйся.       – Смертный не лезь не в свое дело, – сказал чёрт, положив на плечо шатена руку. – Наконец-то появилась возможность тебе отомстить за те слова, что ты мне тогда сказал.       – Да ты даже не раскаиваешься за то, что натворил тогда, – хмуро сказал Дилан, а пепельноволосый цокнул зубами. – Мстить он мне собрался, да тебе силёнок не хватит. Но я помню, что говорил тебе больше не появляться в этом лесу, тогда что ты тут делаешь…       – Все, хватит! – Воскликнул Лололошка, уставший от их ругани, словно они были кошка с собакой. Парень смотрит на них недовольно, но только Дилан виновато смотрит в его глаза. – Что между вами произошло, что вы друг друга на дух не переносите? Рассказывайте, мне будет интересно узнать…       – Нет, тебе не зачем это. – Покачал головой синеглазый, от чего Ло удивился.       – Вот так вот, да…! – Недовольно воскликнул Лололошка, после чего замолк, думая, а что тому ответить. – Тогда я ухожу, раз не хотите мне рассказывать. Я то думал, что мы с вами уже хорошие знакомые и от меня ничего не будете скрывать…              – Нет, Лололошка, подожди… – Дилан тут же потянул свою руку к его плечу, но тот её оттолкнул.       – Не надо меня трогать и идти за мной! Чтоб вашей ноги тут не было… убирайтесь… – Ткнув пальцем на брюнета и пепельноволосого, сказал юноша, после чего поднял топор и направился в избу, а домовой, посмотрев на парней мельком, направился за человечишкой следом. Ему же можно было вернуться, не то что им.       Шатен положил топор в кладовку, а затем пошёл в дом, даже не смотря на удивленных парней, что смотрели за его действиями. Ло зашёл первым, а за ним и Воланд. Дверь закрылась с громким хлопком, напугав птиц поблизости, которые тут же улетели. Леший сжал пальцами трость, а его истинная сущность стала проявляться. Цвет кожи немного изменился, а из головы появились рога. Причиной тому было то, что не мог он сдержать свои эмоции, в особенности гнев.       Люциус же был горд, даже очень сильно, чтоб попытаться просить прощения у обычного смертного. Он только вспылил, захотев что-нибудь подпалить, но Хозяин леса ему этого не позволил. Чёрт скрылся из виду, а Дилан немного постоял на месте, смотря на избу. У окна стоял Лололошка, который недовольно смотрел на него. Долго он стоять не собирался, поэтому вскоре принялся готовить ужин, а Леший ушёл в лес…       – Предатель, – смотря на Воланда, который пожал плечами и тоже скрылся из виду, сказал Чёрт. Он побрёл куда глаза глядят, ругая то смертного, то друга, то самого хозяина леса, с которым у него были свои терки.

***

      В избе было тихо, ведь после произошедшего днем Ло не хотел об этом говорить, так как был всё еще зол на двоих парней. Он в этот момент готовил лепёшки в печи, пытаясь расслабиться. Но в его голове было много мыслей, по большей части связанные с Люциусом и Диланом. Что между ними произошло? Почему они не рады друг друга видеть?       Юноша достает лепешки из печи, накрыв их тканью, после чего подкидывает пару дров и идет к кровати. Но даже когда он укрылся одеялом и закрыл глаза, спать никак не хотелось. Уж больно ему было интересно узнать ответы на свои вопросы, но единственный, кто мог хоть как-то ответить на его вопросы был Воланд, что скрылся на печи. Парень поднимается с кровати и решает позвать темноволосого.       – Хей, Воланд, – позвал Лололошка домового, что так удобно разлёгся на теплой печи. Он неохотно поворачивает голову на человека, с непониманием, зачем тот его зовёт. – А расскажи мне, что произошло между Люциусом и Диланом. Ведь они не могут без причины так к друг другу относиться… Я уверен, что тебе об этом известно…       – Ой, да тебя даже и в помине не было тогда! Сколько лет тому назад это было… – Сказал парень с темными волосами, смотря в потолок.       – Так расскажешь?       – Так ты от меня не отстанешь, если не расскажу… Ведь так? – Недовольно ответил Воланд, на что юноша немного посмеялся, так как тот и вправду хорошо знал его.       – Ага! – Домовой на это недовольно вздыхает. Он слезает с тёплой печи и садится за стол, беря горячую лепёшку. – Хей, это на завтра.       – Да я немного, – откусывая кусочек, пробубнил темноволосый. – Не помню всего, но это произошло почти два десятка лет назад…

***

             Дилан медленно провел рукой по листве лесных ягод, мелких, будто специально прижавшихся к земле. Они росли россыпью по поляне, цепляясь друг за друга, за мох, за влажную почву. Он раздвигал листья, рассматривал тонкие стебли, иногда осторожно приподнимал их, проверяя, целы ли, не поломаны ли кем-то тяжелым и неосторожным. Движения были спокойные, почти рассеянные.       Поля он не любил. И дело было не в самих травах или просторе. Просто здесь не было той плотности, того ощущения защищенности, к которому он привык. Душа все равно тянулась под тень дерев, туда, где стволы стоят тесно, плечом к плечу, где ветви переплетаются над головой, скрывая небо и лишние взгляды.       Поле же казалось слишком открытым. Будто тебя нарочно выставили на показ. Простор давил, вызывал странную, почти необъяснимую дрожь под кожей. Непривычное чувство, от которого хотелось шагнуть в тень, спрятаться. Хотя… кто бы его здесь увидел? Людишки уже много лет сидели в своей деревушке, предпочитая обходную тропу к другой. В лес они старались не соваться. Боялись. И не без причины.       В последнее время нечисть все чаще давала о себе знать. Шорохи, пропажи, следы там, где их не должно быть. Вот люди и отгораживались, сторонились, даже на вырубку выходили с опаской, сбиваясь в кучки, словно это могло их спасти. Конечно, были и те представители нечисти, что относились к людям с добротой или нейтрально. Но смертные из-за страха смерти ранили или убивали тех, кто был к ним добр от всей души.       Дилана это злило. Даже не злило — раздражало глухо… Ему было противно смотреть, как люди не рассчитывают силы, вырезая едва ли не половину леса, будто он бесконечен и безответен, словно ему все равно. А вместе с этим ранят невинных обитателей леса.       Рука сама потянулась к божьей коровке, что села на указательный палец. Маленькая. Она замерла, перебирая лапками, и от этого жеста внутри на миг стало тише. Впрочем, если припугнуть их как следует, знакомыми, дальше крыльца они и носа не сунут. Люди хорошо понимали страх. Иногда лучше любых слов.       Брюнет усмехнулся, поднимаясь с корточек. Колени чуть хрустнули, но он не обратил внимания. Решил пройтись ещё немного. Послушать ветер, вдохнуть лес полной грудью, без спешки, без нужды куда-то идти. Он двинулся к чаще, навстречу знакомым высоким стволам, что тихо поскрипывали, раскачивая ветви под порывами ветра. Каждый звук был на своем месте. Все привычно. И вдруг он замер.       Не звук. Не запах. Скорее ощущение, будто лес на мгновение задержал дыхание. Дилан сделал шаг назад, осторожно, но под ногой сухо хрустнула ветка слишком громко, слишком резко. Звук резанул тишину. И в тот же миг сверху, с дерева, что-то сорвалось. Точнее — кто-то.       Белобрысый парнишка рухнул вниз, задевая ветви, ломая сухие сучья, и с глухим ударом упал лицом в землю и траву, будто сам лес его стряхнул, не пожелав держать дальше. Дилан медленно склонился над лежащим на земле юношей, не касаясь его. В руке он держал деревянную трость и, перевернув ее, осторожно подвел конец ближе, будто собирался проверить, жив ли тот вообще.       Давно он не встречал подобных существ. Неужто какой-то чертенок занесся сюда по глупости? Обычно им место средь людишек, поближе к шуму, грязи и суете. А этот лес был местом отстраненным, глухим, не для всякого. Дилан нахмурился, с явным отвращением вспоминая людей и их шумные компании. Он уже собирался коснуться плеча парня тростью, как тот резко дернулся и вскочил на ноги.       — Не надо меня палкой тыкать, словно я какое-то животное! — Рявкнул пепельноволосый, яростно отряхивая с себя землю. Он злобно оглядел свою потрепанную одежду, размахивая руками, будто хотел стряхнуть не только грязь.       Леший молча наблюдал за этим, не вступая в разговор. Желания вести беседы с кем-либо, кроме Ричарда, у него не было и близко. Парень наконец поднял взгляд на брюнета в капюшоне. Между ними повисла тишина. Неловкая. Тягучая… Не дожидаясь продолжения, Дилан отвернулся и направился в противоположную сторону, туда, где скрывалась его землянка.       — И ты меня просто так бросишь посреди леса, даже не поинтересовавшись, что случилось? — вскинул брови чёрт, поднимаясь и злясь уже сам не зная на что. Какое неугомонное создание.       — А должен? — спокойно отозвался Дилан, даже не оборачиваясь. Он лениво повел бровью и пошел дальше, постукивая тростью о землю, оставляя того стоять, словно брошенного ребенка.       — Хотя бы из уважения, — буркнул краснорогатый и все же двинулся следом, держась сбоку. Хвост раздраженно метался из стороны в сторону, а сам он обхватил себя за плечи. Ну что за странный тип?       — О каком уважении тут вообще идет речь? — Дилан гадко усмехнулся, удивляясь самому факту такого требования. Он едва ли знал этого чертилу, а тот уже что-то просит.       Так они и шли в тишине среди плотных деревьев. Никто не спешил ее нарушать. Леший размеренно, хоть и с нарастающим раздражением, направлялся к своему дому. Новое лицо в этом лесу было лишним. Ну почему ему так везет на случайные встречи, стоило только выйти прогуляться спокойно, без лишних глаз?       Тот же бесился из-за полного невнимания к своей персоне. Он косился боковым зрением, изучая чужую внешность. Мужчина… нет, скорее молодой парень, чуть старше его. Высокий, с синими глазами и россыпью родинок по лицу. И при каждом сближении он словно сжимался, уходя в сторону, будто избегал контакта. И ни слова. Ни взгляда. Будто внешность его вовсе не интересовала.       – «Ну что за странный человек, бе…» – От раздражения чёрт показал язык, не особо задумываясь.       — Чего язык высовываешь, как псина? — Дилан недоуменно посмотрел на него, нахмурившись.       — Как ты меня назвал? — тот вспыхнул мгновенно, темные руки с заостренными ногтями сжались. Почему бы и правда не утопить его у порога? Ничего страшного ведь не случится.       — Звать тебя как, спрашиваю, — спокойно продолжил леший. — Молчишь все время… Может мне интересно, коль ты здесь…       — Интересно что? – Непонимающе спросил пепельноволосый, сведя брови к переносице.       — Ничего, — Дилан усмехнулся, прищурив глаза, наблюдая, как тот бесится. Ну за что ему всё это…       — Люциусом звать…       — Люциус, значит… — Дилан произнёс имя не сразу. Сначала остановился, слегка повернул голову, будто прислушиваясь к тому, как оно ложится на язык. — И что тебя занесло в глухой лес, Люциус?       Он говорил ровно, почти без интереса, но трость в его руке описала короткую дугу и с глухим стуком уперлась в землю. Тот это заметил. Такие вещи он подмечал сразу.       — А тебе какое дело? — фыркнул тот, скосив взгляд и чуть приподняв подбородок. — Я вообще-то не собирался тут находиться. Так вышло.       — Так всегда выходит, — спокойно отозвался Дилан. — Никто никогда не собирается, все происходит спонтанно…       Они двинулись дальше. Шли неровно. То почти плечом к плечу, то Люциус вдруг ускорялся и оказывался впереди, то, наоборот, отставал, оглядываясь по сторонам. Лес вокруг постепенно сгущался, воздух становился влажнее, тяжелее. Под ногами пружинил мох, корни выступали из земли, словно специально подставляя подножки.       Постепенно среди деревьев начало проступать жилище. Не сразу дом, скорее намек на него. Полуземлянка, вросшая в склон. Крыша укрыта дерном, по ней стелились тонкие корни и трава. Стены будто держались на самих деревьях, а не наоборот. Место выглядело так, словно его не строили, а позволили ему случиться. Люциус замедлил шаг. Потом вовсе остановился.       — Это… — он прищурился, — ты здесь живёшь? – Дилан не обернулся сразу. Подошёл к двери, коснулся рукой коры рядом с входом, словно проверяя, все ли на месте.       — А что, не видно?       — Видно, — Люциус криво усмехнулся. — Только… это как-то не по-человечески… – Вот тут Дилан все же повернулся. Медленно. Без резких движений.       — Потому что я и не человек…       Слова повисли между ними. Люциус не отшатнулся, не отступил. Он просто смотрел. Дольше, чем нужно. Вглядывался в лицо, в спокойный взгляд.       — Леший, — сказал он наконец, уже тише. Без насмешки.       — Поздно догадался, — кивнул Дилан и толкнул дверь. Внутри было сумрачно, но тепло. Очаг еще тлел, будто хозяин уходил ненадолго. Под потолком висели связки трав, от них шел терпкий, горьковатый запах. В углу стоял грубо сколоченный стол, рядом — лавка.       — Заходи, — бросил Дилан через плечо. — Раз уж занесло. Гость ты мне, конечно, лишний… но потерпеть можно…       Пепельноволосый усмехнулся и все таки вошел, оглядываясь, цепляя взглядом каждую мелочь. Он сел ближе к очагу, вытянул ноги, подставляя их теплу, и только тогда позволил себе чуть расслабиться. Дилан тем временем занялся делом. Подбросил дров, поставил котелок, зачерпнул воды. Он доставал травы, не глядя, словно знал на ощупь, что и сколько нужно. Кинул горсть, перемешал, прикрыл крышкой.       — Чай, — коротко сказал он. — Не отравишься. Скорее всего… – Люциус фыркнул, но промолчал. Когда они сели напротив друг друга, между ними снова возникла пауза. Не враждебная, но тяжелая. Огонь потрескивал, за стенами тихо шумел лес.       — Так, — наконец сказал Дилан, лениво подперев голову рукой. В другой он перебирал сухой сучок, время от времени ломая его на мелкие щепки. — Что ты делал на дереве и почему свалился мне под ноги?       Вот тут Люциуса будто прорвало. Он начал говорить сразу, не особо выбирая слова. Про порт, про семью, про чужие недовольства, вечные разговоры, чужие взгляды. Про то, как они знают, каким он должен быть. Про ссору, слова, брошенные слишком резко. Про то, как ушел, не оглядываясь. Как забрел сюда, забрался на дерево просто чтобы быть выше, подальше от всех. И как ветка хрустнула. Он говорил много, с огнем, с раздражением и гордостью одновременно. Жестикулировал, ходил по комнате, потом снова садился. В его голосе слышалась обида, но и упрямство. Он будто доказывал, что все сделал правильно. Что имел право.       Леший слушал молча. Иногда подкидывал щепку в огонь. Иногда переводил взгляд с пламени на Люциуса и обратно. Лицо оставалось спокойным, почти скучающим, но он не перебивал. Не торопил. Просто принимал этот поток, как принимает лес чужой шум — не сразу, но без спешки. И только в какой-то момент он чуть сильнее сжал сучок в пальцах, будто что-то все же задело что-то из его слов, но не стал это показывать…       Их знакомство действительно могло сложиться иначе. Иногда Дилану казалось, что само место было против этого союза, лес будто с самого начала тихо скрипел ветвями, будто бы предупреждая. Но предупреждения редко слышат сразу. После первой встречи ничего не изменилось. Вернее, изменилось все, но не так, как должно было. Люциус быстро освоился, словно всегда здесь был.       Он говорил без остановки, перебивал тишину, резал на куски смехом, вспышками раздражения, внезапной гордостью за самого себя. Нарушал границы легко и бездумно, как будто их просто не существовало. Иногда в очаге что-то вспыхивало лишний раз — кусок дерева, тряпка, забытая утварь. Иногда он засыпал у костра, иногда уходил и возвращался глубокой ночью, хлопая дверью, будто это был его дом.       Ел он все. Без разбора. Без меры. И однажды, совершенно буднично, бросил фразу о том, что кошка давно не показывалась и что тот не против и ее сожрать. Тогда Дилан впервые по-настоящему ощутил, как по позвоночнику ползёт неприятный осадок.       Он терпел. Долго. Сдержанно. Но с каждым днем чужое присутствие становилось все более навязчивым. Слова Люциуса липли, как смола. Его вечные жалобы, злоба на людей, на порт, на семью, на мир — все это оседало в доме, в стенах, в самом воздухе.       С самого начала Дилан не хотел этого знакомства. Сейчас он был в этом уверен окончательно. Иногда ему начинало казаться, что раздражение — заразно. Что он сам стал чаще сжимать зубы, чаще ловить себя на резких мыслях. Это пугало. Он отмахивался, убеждал себя, что это временно.       На этом фоне даже Ричард перестал быть источником напряжения. Мысль об этом была неприятной. Леший не собирался быть хранителем. Не хотел тащить на себе чужого юнца, словно кукушкино дитя. Он не звал. Не обещал. Просто однажды не выгнал. Напряжение между ними росло исподволь. Не вспышками накапливаясь, как вода подо льдом.       В тот день Дилан вышел в лес, не оглядываясь. Хотел побыть один, дать мыслям выветриться, снова почувствовать землю под ногами, а не чужое присутствие за спиной. Но шаги раздались почти сразу. Люциус шел следом. Бурчал, возмущался, говорил что-то. Его голос тянулся хвостом. Они шли долго. Пока деревья не начали редеть, а воздух — меняться. Берег и порт с людьми.       Дилан сразу напрягся. Запахи, звуки, их движение — все было раздражением. Он с отвращением посмотрел на суетящихся фигур у лодок, перегружающих ящики. Сердце неприятно кольнуло. Он крепче сжал трость и резко обернулся, намереваясь уйти. И не увидел Люциуса.       Секунда. Две…       Он медленно повернул голову. Люциус был в стороне. Тихий и непривычно молчаливый. Он подбирался к девушке, сидевшей у воды. Она перебирала камни, бросала их в реку, расслабленная, беззаботная. Деревья и строение сбоку скрывали их от остальных людей. Брюнет хотел окликнуть его. Пресечь это немедленно. Но слова будто застряли в горле, став тяжелыми и ненужными.       Он увидел, как чёрт наклонился, как пальцы сжались вокруг большого, неровного камня. Как тот выпрямился, нависая над девушкой. В груди у Дилана что-то болезненно стянулось. Он понял. Не сразу, но понял. И внезапно осознал, что не может сделать шаг. Ноги будто вросли в землю. Это не его дело. Лучше уйти. Просто уйти…       Но пальцы лишь сильнее сжали трость. Он видел все слишком отчетливо. Горячие глаза Люциуса, резкое движение, тяжесть камня. Удар был стремительным, глухим. Прямо в лоб, туда, где испуг еще не успел отразиться на её миловидном личике. Крик тут же срывается с её губ, а по лицу течёт алая жидкость.       Мир будто на миг замер. Только вода продолжала плескаться у берега. Люциус, потерявший всякий контроль, накинулся на неё, как дикий зверь, чьи затмили разум. Девушка, еще мгновение назад пытавшаяся отползти, закрывает лицо руками, когда тот заносит руку над её головой. Теперь удар пришёлся по её рукам, из-за чего кровь хлынула мгновенно.       Теплая, алая струя плеснула прямо в реку, растекаясь по поверхности тонкой красной нитью среди кристально чистой воды. Камень врезался в кисть, разрывая кожу, дробя кость. Брызги крови разлетелись веером, падая в поток и растворяясь, создавая алые завитки, похожие на паутину, тянущуюся по течению.       Люциус не останавливался. Его глаза горели наслаждением, дыхание стало хриплым, рычащим. А его жертва кричала, умоляла остановиться.       Ее лицо и руки превратилось в неузнаваемую маску — изуродованное, распухшее, разорванной кожей и торчащими осколками костей. Люциус тяжело дышал, все еще сжимая окровавленный камень. Леший среагировал почти мгновенно. Не из сострадания — из отвращения. К людям, к ситуации, к самому Люциусу. К тому, что все это вообще произошло…       Он оказался рядом в один рывок. Рука вцепилась в чужое запястье с такой силой, что пальцы свело болью. Камень выскользнул и тяжело упал вниз, рядом с дрожащей и испуганной девушкой. Она ревела, отползая от двух парней.       – Не надо… Прошу… – Молвила она, со страхом в глаза смотря на двух обитателей леса. В особенности на того, кто в моменте спас её. Однако он смотрел на неё с холодом, а его сущность стала проявляться, испугав ту.       Дилан стиснул зубы. Второй рукой он сжал запястье Люциуса еще сильнее, выкручивая, отдергивая его назад. В ответ — злой, острый взгляд, попытка вырваться, дерганье, вспышка ярости. Хвост резко хлестнул воздух.       Не говоря ни слова, брюнет потянул его прочь. Резко, грубо, не разбирая дороги. Они исчезли в чаще, под прикрытием стволов и тени, оставляя позади порт, девушку, крики, кровь у воды и все то, что не должно было существовать в его лесу.       Лишь когда деревья сомкнулись плотнее, он замедлил шаг. Рога проступили на макушке, раздвигая капюшон, заставляя тот сползти назад. Кожа позеленела, словно сама земля проступила сквозь плоть. Злость клокотала глухо, тяжело. Она не имела одного лица. Она цеплялась за все сразу. За людей. За порт. За Ричарда, который каким-то образом оказался в мыслях не к месту. За это знакомство. За ошибку, которой не должно было быть.       Он шел, почти тяжело таща черта за собой как непослушного ребенка, и чувствовал, как раздражение медленно превращается в что-то более вязкое. Наконец он обернулся. Люциус молчал. Он резко отдернул руку, прижал её к груди, словно защищаясь, хвост нервно метался из стороны в сторону. В его взгляде все еще плескалась злость, но теперь к ней примешивалось что-то иное — настороженность, ожидание удара, может быть, даже недоумение.       Пепельноволосый шагнул вперед, глаза горели кровью, пальцы сжимали воздух, будто хватали Дилана.       — Да что с тобой не так? Что я сделал не так?! — крикнул он, голос рвался, трещал, будто сами деревья сжались вокруг него. — Что тебе не нравится?! Почему ты не смотришь на меня? Почему ты как..       Дилан медленно повернулся, не сразу, будто ему требовалось собраться с собой. Он видел, как в теле Люциуса клокочет злость, как спина прямой стеной стоит против него.       — Ты правда не видишь?! — тихо, но глухо. — Или ты слепой, а может быть глупый!?       — Да хватит! — Люциус оттолкнул воздух кулаком, будто хотел ударить невидимого врага. — Ты месяцами ведешь себя как они все! Смотришь как на пустое существо, которое только мешается! Может, скажешь, что лучше бы мы вообще не были знакомы?!       Леший сделал шаг назад, лицо напряжено, пальцы сжаты. Он слушал каждое слово, ощущая, как злость Люциуса разрастается, заполняет воздух вокруг, давит на легкие, на спину. И вот, Дилан вдыхает носом воздух и тяжело смотрит на парня.       — Эти пару месяцев были кошмаром, Люциус, — тихо, но сжато сказал он. — Тебе это не кажется очевидным?       — Ах вот как… — Люциус сжал зубы, дрожь пробежала по плечам. — Значит, я виноват, что все это было кошмаром? Скажи мне, а ты хоть раз слышал меня… Слушал…? Или ты просто делал вид, а на деле пропускал всё мимо ушей…!?       — Я должен был что? — Дилан резко развернулся, пальцы свело от напряжения. — Оправдывать тебя в своих глазах? Закрывать глаза на твои поступки? Притворяться, что я понимаю твои невзгоды, пока ты творишь беспредел?       — Я хотя бы не молчал о том, что мне что-то не нравится! — Крикнул Люциус. — А ты… Ты даже слушать не умеешь! Ты просто решаешь, что знаешь все, хотя на деле ничего не понимаешь!       Воздух вокруг задрожал. Сухая трава вспыхнула от пламя, что образовалась у ног чёрта. Быстрым рывком распространяясь по ближайшей сухой траве, стволам деревьев. Всего чего можно коснуться. Дилан стиснул трость, пальцы сжались сильнее, мышцы дрожали, но он не оборачивался. Он шел, разгоняя жар, направляя его дальше от своего леса, пытаясь его потушить. Каждая мысль, каждое движение были выстрелами злости.       — Уходи немедленно… — Прорычал он, спиной к Люциусу. — Ступай к семье своей, да не возвращайся сюда. Иди прочь, да чтоб глаз мои не встретил тебя среди этих деревьев.       — Да кто ты такой, чтобы меня гонять?! — Люциус шагнул вслед, но пальцы рвались из захвата. — Я не оставлю всё так!       — И больше не появляйся! — Дилан повернулся немного, и в его голосе сквозила ледяная ярость. — Ни шагу в этот лес, ни к моей хижине… – Чёрт на эти слова хрипло рассмеялся, смех был колючий, как вспарывающий воздух.       — Да пошёл ты! Чтоб ты сгнил в своей чаще и ветки над тобой не шевелились! Чтоб лес сам тебя задушил! И… и… Да пусть всё здесь сгорит…!       Огонь взметнулся выше. Пламя бегало по сухой траве и стволам, трескало, рассекало воздух. Тот стоял спиной к нему, сжав трость. Он не оборачивался, но чувствовал, как каждое движение Люциуса вспышка новой злости, новая волна, и каждая вгоняет его в собственное бешенство.       Рогатый остался один среди жара и дыма. Он тяжело дышал, сжимая кулаки до боли, а в глазах застыла слеза — или злость, или обида, или то и другое. Воздух оставался раскалённым, наполненным непримиримой яростью и злостью, которая никуда не уходила.       Люциус, переполненный горем от злости и жаром собственного огня, шагал среди деревьев, огонь трещал вокруг, языки пламени прыгали по сухой траве и низким кустам. Каждое движение давалось ему с трудом. Руки дрожали, дыхание было прерывистым, сердце колотилось в груди, как будто вот-вот вырвется наружу.       Он дошел до заброшенного строения, полуразрушенной хижины, что стояла среди деревьев, почти скрытая ветвями. В начале подступила мысль. Сжечь это место, чтобы ярость наконец нашла выход. Но тело уже не слушалось так, как раньше. Каждое движение давалось с усилием, руки обмякли, плечи опустились, дыхание стало тяжелым.       Люциус вошел внутрь. Хижина скрипела под ногами, старые доски подгибались, но он уже не думал о том, повредит ли ее пожар. Огонь за стенами потрескивал и шел по лесу, поглощая все вокруг, но в этот момент его уже не волновало, доберется ли пламя до дома. А был ли это местов вообще нормальным домом?       Он рухнул на ближайшее сухое место внутри, свалившись почти без сил. Лицо горело, глаза наполовину закрыты, дыхание сбилось, а жар огня за окнами почти ощущался на коже сквозь старые доски. Лицо тяжело оперлось на руки, плечи дрожали, а все тело, будто выжатое, просило покоя.       Слушая треск пожара, Люциус уже не волновался: заденет ли огонь хижину, дело десятое. Единственное, чего хотел сейчас, — это хоть на мгновение забыть о бешенстве, о хозяине леса, о всем, что довело его до точки кипения. И, наконец, усталость взяла своё. Тело полностью вымокло от пота, дыхание стало ровным, глаза сомкнулись, и Люциус погрузился в сон, тяжелый, почти болезненный, но необходимый для того, чтобы пережить собственные эмоции внутри.       Рядом с ним появился домовой, в панике смотрящий в окно. Он не понимал, почему лес горит, кто являлся виновником и что этот чёрт тут делает. Но прогонять Воланд того не стал…

***

      Воланд рассказывал короткими отрывками, не вдаваясь в подробности, ведь сам черт не договаривал некоторые вещи. Смакуя лепешку, он чавкал непринужденно, от чего каждый звук казался слишком громким в тихой избе. Он смотрел на него сдержанно, зажав губы, но в глазах читалось напряжение. Теперь рядом никого не было, только слабый свет печи и треск дров. Дилан, похоже, вернулся к себе, а Люциус… Ло не мог предугадать, что тот делает, и это слегка его тревожило.       Шатен тяжело вздохнул, закутавшись в одеяло. Хотелось, чтобы все закончилось мирно, чтобы спор и раздор остались позади, но он понимал, что мечтать об этом почти что бесполезно. Если такие стычки будут повторяться, то новые проблемы вырастут как сорняки, и уже не будет места спокойствию.       Ло устроился на кровати поудобнее, сжимая одеяло между коленями. Его взгляд блуждал то на печь, что трещала и посылала мягкое тепло, то на зеркало напротив, где отражалось его уставшее лицо. Тени в комнате казались длиннее и чуть страннее в мерцающем свете, а шум ветра за окном как будто усиливал его внутреннюю усталость.       – Что мне будет за рассказ? – Вдруг Воланд, не отрывая глаз от огня, спросил с легкой усмешкой.       – Ничего, можешь на сегодня просто лечь пораньше. – Тихо с усмешкой произнес Ло и отвернулся к стенке, чуть сжав плечи. Парень закрыл глаза и, наконец, позволил себе расслабиться. Его мысли медленно уплывали, как облака, а тело, полностью вымотанное то ли от напряженного дня, то ли от тяжести рассказа, то ли от внутренней тревоги, поддавалось долгожданному сну. Он почти ощущал, как шум ветра и треск печи сливаются в один ритм, убаюкивая его.

***