Причина слёз

      Может ли болеть то, чего нет? То, что разбито, разрушено, выжжено?       Может ли терзать сердце – глупое измученное сердце, которое ему давно не принадлежало? Разорванное пополам и навсегда отданное любимой и другу: половина – А Ро, половина – Ким Сон У, жгло в груди, как будто оставалось там, цельным, живым и горячим.       Такое возможно?       Ему невыносимо было видеть их вместе, и при этом парадоксально, необъяснимо: когда он их видел – оживал, когда ни одного из них не было рядом – каменел и словно умирал.       Вот как сейчас.       Когда-то имя А Ро звучало в его груди чаще, чем собственное сердце. Видеть её было мучительно тяжело и так же мучительно необходимо. То же самое он мог бы сказать о Ким Сон У. Если бы мог говорить. И вообще – мог его видеть. Но Сон У исчез. И даже сейчас, когда он, сорвавшись, вновь открылся А Ро, Ким Сон У, вопреки обыкновению, так и не появился.       В последний раз Чжин Хын ясно осознавал его присутствие в своей жизни в день свадьбы. Оно, это присутствие, было… Как описать, если все слова просто сгорели тогда в пожаре, полыхавшем внутри? Пожаре, едва не унёсшем его самого? И стоит ли ворошить пепел?       Он знал – стоит! Ему это было нужно. Сломав себя, пройдя через смерть, теперь он точно знал: там, под слоем пепла, билось сердце, готовое вспыхнуть и возродиться, как мифический феникс.       Только вот… Ким Сон У не приходил.       Ещё один наполненный событиями, встречами и людьми день подошёл к концу. А Сон У всё не было.       Почему он не приходит? Что с ним?       Чжин Хын поймал себя на том, что, привычно лёжа без сна в ночном сумраке, постоянно прислушивается к звукам из коридора: шорохам, шагам, голосам. В горле пересохло от ожидания и необоримой растущей паники.       Когда ему стало по-настоящему страшно потерять Ким Сон У? Лишиться его дружбы, поддержки, спокойной, уверенной силы, которая, казалось, распространялась вокруг него и наполняла сердца окружающих, и его собственное тоже? Этот страх присутствовал внутри всегда, с тех пор как он, ещё будучи Чи Дви, незаметно для самого себя привязался к замкнутому немногословному полукровке. Но чувство это было смутным, сочилось потихоньку, как вода сквозь песок: все мы подспудно боимся лишиться чего-то хорошего в своей жизни. Это нормально.       Но бывает и так, что страх потери накатывает в один момент, гиблым потоком, перекрывая дыхание и способность здраво мыслить и осознавать происходящее вокруг.       Чжин Хын точно помнил этот момент.       Это случилось ночью в тронном зале, когда Ким Сон У приставил к его горлу меч. И пусть подобное происходило и прежде в Доме хваранов, но если раньше Сон У колебался, сомневался, искал ответы, то теперь он все их нашёл. Вот тогда Чжин Хыну стало страшно. Не за себя. Не за то, что он может потерять жизнь, а за то, что может потерять Сон У.       И прозвучало не как спасение, а как приговор:       – Между нами больше нет никакого долга.       – Это… конец?       – У нас разные пути.       – Значит, когда мы встретимся в следующий раз, мы будем врагами?       А два дракона больше не отнимали друг у друга золотое кольцо – власть и любовь: разрубленный мечом Сон У окровавленный браслет словно поставил точку в их противостоянии.       У нас разные пути…       Вот тогда-то Чжин Хын в полной мере и почувствовал, что падает в пропасть. И пусть всё случилось иначе. Но падение это, жуткое ощущение засасывающей ледяной пустоты, он запомнил.       И оно повторилось. Едва не лишив его жизни…       Чжин Хын тихо застонал и закрыл рот рукой, непроизвольно оглядываясь на дверь. Сейчас сюда влетит Па О, и начнётся…       А мысли, крутанувшись в недавнее гибельное прошлое, вернулись в холодное одинокое настоящее.       Где же Сон У? Почему не идёт сюда, к нему не идёт? Что с ним произошло?       Что произошло между ними?       Чжин Хын не понимал, не помнил. И сходил от этого с ума.       Он спрашивал о Ким Сон У всех и каждого: А Ро, мастера Ан Чжи, Па О, хваранов… И всегда, неизменно, получал один и тот же ответ на разные лады:       – Он сопровождает какгана в порт.       – Он в приграничном гарнизоне.       – Он в Доме хваранов на общем совете.       – Он на стрельбище тренирует новичков…       Каждый день? Круглые сутки?! И из-за этого не находит времени прийти сюда?       А приказать явиться к нему Чжин Хын не мог. Не мог – и всё тут!       И в какой-то момент пепел осел. Не медленно и плавно, как снег в безветрие, а разом. Опустился на грудь, спрессовался в каменную плиту, похоронив под собой все чувства и стремления.       Желания жить не осталось никакого. Впрочем, как и желания снова шагнуть за край.       И вот тогда мастер Ан Чжи забеспокоился: его пациент, уверенно шедший к выздоровлению, словно развернулся на полпути и побрёл назад, в слабость и апатию.       А Чжин Хыну стало всё равно. Он молчал. Не жаловался. Ничего не объяснял. Вообще ничего не говорил, словно каждый звук для него был равносилен смерти. Он просто исчезал. Только теперь исчезал, не покидая дворец. Не двигаясь с места. Не поднимаясь на постели. Вообще не делая ни одного движения.       И лишь в мыслях, сопротивляясь самому себе, повторял одно и тоже. Одно и то же, что он когда-то слышал в своём небытии: «Ты всё ещё здесь. Ты рядом со мной. Внутри меня. В моём сердце. И пока я дышу — ты останешься. Так что возвращайся, где бы ты ни был. Слышишь? Возвращайся!»

***

      А Ким Сон У приходил каждый день. Вернее, каждую ночь. В то, и только в то время, когда Чжин Хын наконец засыпал – ближе к рассвету.       Своё странное поведение, эти ночные визиты Сон У не объяснял и не собирался объяснять никому, в том числе А Ро. Потому что попросту не был на это способен.       Единственное, что он потребовал от Па О и всех, кто бывал у короля, – молчать. И это соблюдалось неукоснительно. Все, допущенные к Чжин Хыну в дни его выздоровления, чувствовали: что-то происходит. Ходили как по тонкому льду и тихо занимались своими делами, давая королю и командиру хваранов самую надёжную защиту – невмешательство.       – Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – только и сказал ему Ким Су Хо.       Сон У тоже очень на это надеялся.       Сегодня он снова пришёл к Чжин Хыну. И снова, открывая перед ним дверь в час призрака, Па О изумлённо заглянул ему в лицо и не нашёл там ответа.       – Его Величество спит.       Кивок – и только.       В сумраке комнаты едва заметно теплились свечи у изголовья постели короля. Пахло зеленью и азалиями. Свежесть и безмятежность ночи окутывала давно позабытым умиротворением.       Сон У медленно приблизился к постели Чжин Хына по лунной дорожке, ведущей через королевское ложе в распахнутое окно.       Серебристо-туманный свет падал прямо на лицо спящего, размыто обрисовывая его черты – гармоничные и выразительные, несмотря на нездоровую худобу и бледность. Длинные тени от ресниц усугубляли впечатление болезненности впалых щёк и остро выпирающих скул и подбородка. Губы едва заметно подрагивали, словно Чжин Хын видел сон и с кем-то говорил там, на той стороне яви. В подтверждение этому брови хмурились – видимо, сон был беспокойным и неглубоким. Нехорошим.       Чжин Хын лежал на спине. Одеяло сбилось, скомкалось под руками, открывая повязку на груди, которая едва заметно поднималась в такт неровному дыханию.       Не задумываясь о том, что делает, Сон У поднялся к ложу короля и аккуратно расправил одеяло, поверх которого бережно положил странно холодные руки. Он помнил их тёплыми, когда уходил от Чжин Хына в последний раз. Почему-то казалось, что так, на спине, спать ему неудобно, но из-за тугой повязки по-другому было никак.       Сон У вспомнилось, как в Доме хваранов, в их комнате на пятерых, Чи Дви спал в стороне ото всех, неизменно сворачиваясь в клубочек на боку. Эта его трогательная поза придавала ему вид ребёнка, испуганного, брошенного и беззащитного, кем он, по сути, и являлся в то время.       К глазам при этих воспоминаниях вновь подступили слёзы.       Не отпуская худощавой безвольной руки, Сон У встал на колени, неотрывно глядя на залитое призрачным лунным светом лицо Чжин Хына. В сумраке было проще смотреть на него, спящего, не боясь встретить взгляд и снова увидеть то, что вывернуло душу наизнанку. И при этом Сон У отчаянно хотел его встретить!       Что же это за мука такая! Что за необоримое раздвоение…       Во сне Чжин Хын снова, как и прежде, выглядел таким хрупким и уязвимым, таким юным, не королём – мальчиком, что у Сон У болезненно сжалось сердце. Он не хотел его потерять. Он не мог его потерять, как Му Мёна. Как Хан Сона…       Да нет, не так! Кого он обманывает? Чжин Хын стал ему дороже любого хварана, дороже единственного друга детства, дороже себя самого.       Дорог. Нужен. Важен.       И при этом Сон У никак не мог выпутаться из паутины сомнений, вины и неведения. Его разрывали противоречия и вопросы, но нужно было на что-то решиться. Дальше так продолжаться просто не могло. Это грозило свести с ума!       Минувшим вечером Сон У нечаянно стал свидетелем разговора А Ро с отцом.       – Я не понимаю, что с ним! – сокрушённо разводил руками мастер Ан Чжи. – Его энергия в порядке, пульс слабый, но ровный. Лёгкие тёплые. Жизненные силы быстро восстанавливаются, и раны почти затянулись, и кости срослись. И ходить, я уверен, он может. Ему пока ещё трудно разговаривать, но это всего лишь дело времени. Однако он… словно не хочет жить. Не хочет дышать. Ничего не хочет. Не борется. Почему?       Эти слова лекаря прошелестели словно наяву, словно рядом – и Ким Сон У, не выпуская ледяной руки короля, закрыл глаза, мучительно пытаясь понять. Понять – что ему делать? Как вернуть Чжин Хына к жизни? Как вернуть его – себе… И вернуться самому.       От неясности, невозможности это сделать хотелось выть. Здесь, сейчас, в сумрачной лунной комнате, стоя на коленях у ложа Чжин Хына, чью руку он никак не мог отпустить.       Не в этой жизни точно.      

***

             – Что скажешь, командир? – звучный голос Ким Су Хо вытянул Сон У из трясины раздумий, как наставник Ви Хва вытягивал удочку из заросшего лотосами пруда.       Наставник Ви Хва. Пруд. Лотосы. Луна. Отражение...       Сколько ни напрягался Ким Сон У, сколько ни размышлял над тем их ночным разговором, выводы были неутешительны и однозначны – он ошибался. Он признал это, давно признал – только что это меняло?       – Командир? – тихо, но настойчиво напомнил о себе Су Хо.       Сон У мотнул головой и окончательно вернулся в действительность, почти с удивлением обнаружив себя сидящим на пологом травянистом холме в окружении старших хваранов.       Время перевалило за полночь. Их кони мирно пощипывали траву в низине у ручья. А рядом с ним сидели в задумчивости Су Хо, Дан Сэ, Бан Рю и Ё Уль. Давно они так, все вместе, не выбирались в ночное, не говорили, не были рядом…       И Ким Сон У ощутил острый укол совести: ведь, по сути, он бросил их, оставил даже мысленно, весь поддавшись переживаниям за Чжин Хына.       – Да? – поднял он голову, даже не пытаясь делать вид, что понимает, о чём идёт речь.       Перед ними, своими братьями, он никогда не стал бы притворяться.       – Мы говорим о принце Чане, – терпеливо пояснил ему Су Хо, подчёркнуто не замечая его растерянность и отстранённость. – Он всё-таки решился пойти наперекор отцу и осадил нашу приграничную крепость Квангу. Сегодня днём оттуда прибыли гонцы. Не все.       Сон У, нахмурившись, оглядел товарищей. Они смотрели на него и выжидательно молчали.       – А форты Кёнсан и Чинчжу?       – Также под угрозой, – заговорил Бан Рю. – Наши гарнизоны там немногочисленны, однако пока держатся. Но никто не знает, что будет завтра, куда принц Чан нанесёт следующий удар.       – Похоже, ему удалось-таки договориться с Тэкая, иначе откуда у него столько воинов, – сумрачно перехватил его мысль Ё Уль. – И вопрос теперь в том, куда направить основную армию Силлы.       – Хвабек не может решить, стоит ли присоединять к армии хваранов или, наоборот, оставить их здесь, для обеспечения безопасности столицы, дворца и правителя, – заключил Су Хо. – Я говорил вечером с отцом. Он колеблется: без Чжин Хына нельзя принимать такое важное государственное решение, но короля в его состоянии тревожить боятся. А хвараны не могут действовать без тебя, командир.       – А Сук Мён? – спросил Бан Рю.       В ответ Су Хо только отрицательно покачал головой и развёл руками. Принцессы и след простыл. Она так и не объявилась, и не дала о себе знать.       Четыре пары глаз смотрели на Ким Сон У с доверием и надеждой: хвараны, Хвабек, генералы фортов, подданные – всё ждали решения. Короля и его, Ким Сон У.       И сейчас, сидя в ночи рядом с ними, своими братьями, Сон У наконец-то понял, что оно, это решение, найдено. Оно есть. Единственно возможное.       Оставалось только надеяться, что верное.       А в ушах звучал голос наставника: «Вы – хвараны! Вы свободнее и сильнее кого бы то ни было. И выбор всегда остаётся за вами. Выбирайте. А если приняли решение, верьте в себя до самого конца».

***

      Утром, едва солнце поднялось над окружавшими столицу холмами, Ким Сон У пришёл во дворец. Явился прямо из ночного, отведя коня в стойла в Доме хваранов и передав его заботам конюшего.       Как всегда, его встретили тишина и настороженность пустых коридоров, ведущих к королевским покоям. И, как всегда, неизменно, – Па О у дверей. Только в этот раз, увидев Сон У не ночью, а при свете дня, телохранитель не сумел скрыть возгласа изумления, прервавшего смачный зевок, который он прятал в наручах брони.       – Как он? – хмуро спросил Сон У, задержавшись у дверей и глядя себе под ноги.       – По-прежнему, господин Ким, – со вздохом откликнулся Па О и, поколебавшись, добавил: – Только вот…       – Что? – впился в него требовательным взглядом Сон У.       – Он… плохо спит, – с видимой неохотой пояснил Па О, – вернее, всё хуже и хуже. Сегодня опять кричал во сне. Я пытался успокоить его, но он…       – Что? – мрачно повторил Сон У, предчувствуя ответ.       – Он не слышит меня, не хочет слышать, – потупившись, произнёс несчастный Па О, а потом с отчаянной решимостью поднял подбородок: – Во сне он зовёт вас, господин Ким. А проснувшись, делает вид, что этого не было… Пожалуйста! – его прерывистый шёпот сорвался в мольбу. – Пожалуйста, господин Сон У, сделайте что-нибудь! Иначе он… он же просто умрёт!       Сон У, ничего не ответив, набрал полную грудь воздуха и шагнул внутрь. В свою личную преисподнюю.       Перед ним лежал не король, не человек – призрак. В нём сквозила какая-то хрупкая надломленность. Словно ночь не отступила – осталась синевой под ввалившимися глазами, полными чего-то безмолвного.       И глаза эти, тусклые и безжизненные, смотрели сейчас прямо на него.       Сон У, еле переставляя ноги, подошёл к постели Чжин Хына и застыл рядом.       – Как ты? – не сразу сумел выдавить он из себя.       – Пришёл-таки… – игнорируя его вопрос, прошептал Чжин Хын.       – Да.             – Приход, достойный моего ухода, – хмыкнул король и отвернулся.       Видеть его таким чужим, таким пустым, было больно. К горлу подступило отчаяние от прозвучавшего упрёка. Заслуженного.       – Мне кажется, у нас с тобой… – Сон У замялся, подбирая слова, и почувствовал, как у него едва не остановилось сердце, когда Чжин Хын перебил его, не поворачивая головы:       – У нас с тобой – что?       В его тихом голосе сквозили лишь равнодушие и усталость.       Сон У сжал кулаки:       – Посмотри на меня.       Чжин Хын не повернулся, не сделал ни единого движения, только губы его кривились и дрожали на выдохе.        – Чжин Хын! Посмотри на меня! – голос, взметнувшись, зазвенел.       Явно пересиливая себя, король взглянул в его строну: не в глаза, куда-то сквозь.       Ладно. Хотя бы так.       – Что с тобой происходит? – сделал Сон У ещё один осторожный шаг.       – Тебе что за печаль? – разлепил сомкнутые губы Чжин Хын.       Пришлось стерпеть и эту пощёчину.       – Прекрати. И ответь – что с тобой?       – Спроси у лекаря.       – Я спрашивал.       – И?       – Он не знает.       – Ну и я не знаю.       – Лжёшь.       – Как угодно.       Безразличие в голосе Чжин Хына просто выводило Сон У из себя. Он мысленно досчитал до десяти, стискивая кулаки, чтобы не сорваться.       Ну уж нет! Он от него не отступится.       – Как тебе помочь? – услышал он себя словно издалека. – Что я могу для тебя сделать?       – Уйди! – неожиданно прозвучало в ответ, ярче и громче прежнего.       Сон У невольно качнулся в сторону от кровати.       А Чжин Хын вдруг вскинулся на постели, приподнялся на локтях и прошипел:       – Уйди отсюда! – глаза его были злыми. – Это же ты можешь для меня сделать?       Он закашлялся и покраснел.       За спиной Сон У негромко стукнула дверь: в покоях появился Па О, обеспокоенный неожиданными звуками.       А Чжин Хын заходился в сухом кашле и корчился на постели, хватаясь за грудь. На глазах его выступили слёзы.       – Господин Сон У, – приблизился телохранитель. – Я пошлю за лекарем. Полагаю, вам лучше уйти. Не сейчас…       Сон У неотрывно смотрел на Чжин Хына, чувствуя, как между ними ширится и леденеет пропасть. И внутри никак не исчезало ощущение холодной пустоты. Но он не намерен был сдаваться. Больше – нет!       Пытаясь подавить гнев, вспыхнувший где-то глубоко и стремительно набиравший силу, он шагнул вплотную к кровати, навис над Чжин Хыном и, не обращая внимания на его состояние, сжал плечи, развернул к себе и так же упрямо и зло, как сам король до этого, проговорил, выделяя каждое слово:       – Это я могу для тебя сделать. И уйду, раз ты так хочешь. Сейчас – уйду. Но я вернусь. И наш разговор мы закончим. Слышишь ты меня? Ты будешь со мной говорить! Будешь, понял?

***

                Весь этот день Ким Сон У метался между дворцом, Домом хваранов и столичным гарнизоном.         В дворце на Совете знати было спешно принято предложение об усилении приграничных фортов и выдвижении армии против принца Чана, объединившегося с армией Тэкая.         Под конец короткого совещания какган Ким Соп осторожно заметил:       – Господин Ким, я поддерживаю ваше решение о снаряжении армии в приграничье, но как же Его Величество…       – Его Величество тоже поддерживает это решение! – мрачно обрубил Сон У и так глянул на какгана, что тот втянул голову в плечи и даже отступил назад. – Мы говорили с ним сегодня утром.       Ведь говорили же! Было? Было. А о чём и как – это уже другой вопрос.       – Если вы сомневаетесь, – Сон У обвёл тяжёлым взглядом притихших чиновников, – можете пойти и спросить у самого короля. Однако наша с ним беседа и важность вопроса настолько его утомили, что он не в состоянии будет принять вас. А время не терпит. И пока мы тут с вами медлим, вслед за крепостью Квангу могут осадить и взять Кёнсан и Чинчжу. И тогда война придёт в Силлу. Этого вы хотите?       – Разумеется, нет, господин Ким, – примирительно проговорил какган.       – Значит, решение принято, – подытожил Сон У и только теперь заметил, что возле двери комнаты для совещаний топчется дворцовый лекарь Чон Со Гу.       – Господин Чон! – обратился к нему Сон У, чем вызвал у старика нервную икоту. – Прошу вас, просветите уважаемых членов Хвабека о состоянии короля.       Под его пронизывающим взглядом, путаясь в словах и заикаясь, старый лекарь сообщил, что король действительно чрезвычайно утомлён и сейчас принять никого не может.       «Меня он примет!» – мысленно усмехнулся Сон У.       Прямо из дворца он поспешил в Дом хваранов, где его уже ждали на военном совете наставник Ви Хва, старшие хвараны и генерал столичного гарнизона.       Без долгих разговоров и проволочек сформировали два военных отряда в приграничные крепости Кёнсан и Чинчжу для усиления их защиты, а третий отряд, самый большой и хорошо вооружённый, Ким Сон У решил вести в Квангу сам.       – Ты уверен? – тихо, на ухо спросил его Су Хо, пока остальные шумно обсуждали снаряжение и численность отрядов и решали, кто из хваранов присоединится к военному походу.       – Абсолютно, – коротко кивнул Сон У. – У нас, если ты помнишь, с принцем Чаном свои счёты. Он не закончил свою охоту, впрочем, как и я свою.       – Я поеду с тобой.       – Нет, – отрезал Сон У. – Со мной будет Дан Сэ. А ты… – он умолк на секунду. – Его береги.       – Хорошо, – ответил Су Хо и добавил, сжимая плечо Сон У: – Только возвращайся.       «Останься в живых!» – эхом из прошлого повторил голос Чи Дви. Тоже перед поединком с принцем Чаном.

***

      На закате два военных отряда покинули столицу и направились в Кёнсан и Чинчжу. Третий отряд, дополненный двумя десятками хваранов, в полной готовности ждал командира у западных ворот.       А Ким Сон У, ненадолго забежав домой, чтобы переодеться, взять оружие и попрощаться с семьёй, вновь направился во дворец. А Ро пошла вместе с ним отнести травяной чай для хорошего сна, который мастер Ан Чжи забыл взять с собой утром. На самом деле Сон У понимал, что она хочет подольше побыть с ним, и не возражал.       У двери в покои короля, где Па О почтительно оставил их вдвоём, они с А Ро и расстались. Прощание получилось долгим и трепетным. А Ро плакала, а Сон У обнимал её, утешая и перемежая слова с нежными поцелуями:       – Не плачь, всё будет хорошо. Я вернусь. Вернусь к тебе живым и здоровым, обещаю. Я очень тебя люблю, А Ро. Очень люблю, слышишь? Поэтому обязательно вернусь к тебе. А ты себя береги, хорошо? Ты у меня одна.       А Ро молча кивала, вытирая слёзы и держась за его рукава, пока он едва ли не силой отцепил дрожащие пальцы и отправил домой, попросив Па О проводить её.       А сам лишь ненадолго застыл у дверей в покои короля.       – Опять ты? – раздалось со стороны кровати, едва Сон У перешагнул порог.       Он не ответил и не отвёл взгляда от лица Чжин Хына, который сидел на постели полностью одетым. Просто подошёл и, как утром, встал рядом.       – Зачем явился? – тем же тоном спросил король.       – Нам нужно поговорить.       – О чём нам с тобой говорить? – обречённость в голосе Чжин Хына саданула прямо по сердцу.       Ну раз так…       Сон У кивнул на стойку с оружием.       – Что ж, если не хочешь, говорить мы не будем. Вставай. Я знаю, что ты можешь. Поэтому поднимайся. И возьми меч.       Глаза Чжин Хына расширились:       – Ты с ума сошёл?       – Как раз нет. Наоборот.         – Как ты смеешь…       – Смею. Вставай! – сухо повторил Сон У.       – Не хочу.       – Мне всё равно, хочешь ты или нет. Поднимайся.       – Не могу.       – Придётся.       Чжин Хын посмотрел на него долгим немигающим взглядом. Что творилось у него в душе, Сон У не брался и предполагать, равно и выводить его на доверительную беседу, которой у них сейчас явно не получалось. Снова. Что же это такое?       По ногам тянуло холодом. Сон У видел, что Чжин Хыну плохо, но не мог заставить себя пошевелиться, приблизиться, обнять, согреть, образумить. В покои снаружи заползала пасмурная стынь, и в душе всё заледенело от того, как король на него смотрел.       Но выбора не было.       Он уже хотел было повторить своё требование, как вдруг Чжин Хын расхохотался. Зло, жёстко, в голос. Морщась от прорезавшейся боли в груди, к которой он прижимал обе руки, король смеялся, глядя прямо в глаза ошарашенному такой неожиданной вспышкой Сон У.       – Знаешь, иногда ты меня просто поражаешь, – оборвав свой неестественный смех, сказал Чжин Хын, закусил губу и попытался встать, но сделал это так порывисто, что его мотнуло и он неловко сел обратно на кровать, зашипев сквозь зубы.       Не отдавая себе отчёта, что делает, Сон У бросился к нему на помощь, но король с явным отвращением оттолкнул его:       – Не трогай меня!       Протянутые руки Сон У повисли плетьми.       А Чжин Хын выдохнул, собираясь с силами, и встал на ноги. Постоял, неуверенно дошёл до оружейной стойки и взял меч, как будто впервые примеряясь к рукояти.       Сон У молча следил за ним. Но когда Чжин Хын развернулся к нему, не удержался:       – По-прежнему ничего не хочешь мне объяснить?       – А надо? – скривился король.       – Перестань!       – Не ори на меня, – прежним безжизненным голосом проговорил Чжин Хын. Так, словно из ладони в ладонь пересыпали каменистый песок. – Я тебе кто? Твоя семья? Да неужели?       И Сон У всё понял. Понял ещё в тот момент, когда разговаривал в коридоре с А Ро. И когда заходил к королю в покои, уже всё было предельно ясно. Ясно, что Чжин Хын слышал их прощальный разговор и его слова, обращённые к жене.       Сон У на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями.       – Послушай…       – Нет, это ты послушай, – холодно перебил его Чжин Хын и усмехнулся. Его усмешка вышла горькой и злой. – Раз уж сам объяснений жаждал.       Сон У смотрел на него и не узнавал. Ему было странно и страшно видеть Чжин Хына таким. Перед ним стоял совершенно чужой человек, ощетинившийся, желчный, и не верилось, что именно он когда-то говорил, смущённо отводя взгляд:       «Хочешь, я открою тебе секрет? У меня никогда, с самого рождения, не было друга. А сейчас ты – мой единственный друг. И ты мне дорог… очень».       Видно было, что это признание далось ему тогда нелегко. А он, Сон У, рассмеялся в ответ, не приняв его слова всерьёз. Да и потом, много позже, приставив к горлу Чжин Хына меч, выплюнул в лицо:       «Друг? Да ты понятия не имеешь, что такое – друг!»       А теперь, видимо, пришло время им поменяться ролями.       Чжин Хын смотрел на него, прищурившись, и продолжал, хлёстко, ядовито:       – Хотя что тебе объяснять. Время твоё тратить. У тебя же его для меня совсем нет. И так всё очевидно. Спас от смерти бедного, несчастного, беспомощного короля – можешь и в свою нормальную жизнь возвращаться. Где выход из моей – знаешь.       Он указал мечом на двери.       – Чжин Хын, не надо так…       – Надо. Сам просил. Слушай теперь! – короля била крупная дрожь, и вовсе не от холода. Он обеими руками обхватил рукоять меча, на который опирался, как на посох. Ноздри его подрагивали, губы тряслись, а голос ощутимо проседал. – Мне казалось, я без тебя не смогу. Ничего не смогу. Ты был мне нужен. Так нужен! Только теперь… Я устал от тебя. Смертельно устал, слышишь? От постоянных мыслей о тебе, которые ничем не вытравить, от зависимости этой сумасшедшей. Ты снишься мне. Я спать не могу! Я думал, пройдёт, отпустит... Да только не отпускает, наоборот, хуже становится. Мне уже дышать без тебя трудно… Ты так во мне пророс, что вырвать тебя с корнем просто не получится. А ты словно нарочно…       Голос его всё-таки сорвался, и Сон У смог выдавить из себя наконец-то:       – Это жестоко. Ты не находишь?       Губы Чжин Хына саркастически скривились.       – Нет. Раньше – может быть. Теперь точно нет.       – Почему?       – Всё изменилось.       – Что изменилось?       – Всё… Уходи. Тебе есть к кому возвращаться. Всегда было. В отличие от меня.       – Чжин Хын, пожалуйста, послушай…       – Уходи. Я видеть тебя не могу! – задыхаясь от эмоций, прохрипел король.       И тут его взгляд упал на меч.       – А хотя… – в прищуренных глазах внезапно зажёгся интерес. – Почему бы и – да? Можно ведь всё исправить.       Сон У ещё не успел понять, что же ему не понравилось во взгляде Чжин Хына, как тот внезапно атаковал его, с громким лязгом сбрасывая ножны.       Движения короля были шаткими, было видно, что руки едва могут удержать меч, но на бледном лице, мгновенно покрывшемся влажной испариной, была написана злая решимость.       Защищаясь и отступая, Сон У старался вкладывать в блокирующие удары едва ли не четверть силы, чтобы ненароком не задеть и не поранить короля. Нет, не об этом он думал, когда заставлял Чжин Хына встать и взять меч. Совсем не об этом. Но было уже поздно.       Промелькнула неожиданная мысль: хорошо, что Па О ушёл провожать А Ро, иначе тут началось бы...       Они бились молча, и сумрачная комната, в которой ещё не успели зажечь свечи, полнилась звоном металла и хриплым дыханием обоих.       – Что ты творишь? – вскрикнул первым Сон У, заметив, как Чжин Хын раз за разом подставляется под его удар, который получалось отводить чудом едва ли не в последний момент. – Что с тобой?       – А что со мной? – разгорячённый поединком, король рвано дышал и до крови закусывал губы, борясь со слабостью и болью, но продолжал наступать. – Какое вообще тебе до меня дело?       Лезвие Сон У, пройдя по кривой, скользнуло мимо виска короля, чудом не срезав волосы, и смахнуло кусок ткани с плеча.       – Чжин Хын!       Замерев на миг, король досадливо качнул головой и вновь поднял оружие.       Сон У не выдержал и сильным ответным ударом припечатал Чжин Хына к стене. Мечи со скрежетом впились друг в друга и замерли, дрожа от напряжения рук. А в их перекрестье, тяжело дыша, оба смотрели друг другу в глаза. Смотрели и молчали. Это молчание, холодное, как сталь между ними, обжигало сильнее пламени, что бушевало внутри у каждого.        Видно было, что Чжин Хын держится из последних сил. Он весь дрожал. Пот заливал его раскрасневшееся лицо, из уголка искусанного рта змеилась струйка крови, но так он выглядел… живым. Наконец-то живым!       При этой мысли у Сон У внутри всё перевернулось. Пальцы сжимали рукоять меча до судорог в кисти. Он уже готов был отступить, оборвать это безумие, как Чжин Хын вновь заговорил:       – Кто тебя звал? – прорычал он в перекрестье мечей, и от его голоса, полного неприкрытой ненависти, от обвиняющего, злого взгляда Сон У словно окатило кипятком. – Кто тебя туда звал? Кто?!       Сон У отступил на шаг – до того внезапным оказался для него этот яростный выпад короля.       А Чжин Хын вдруг выронил меч и, закрыв лицо трясущимися руками, откинул голову назад. Держаться на ногах ему помогала только стена.       – Всё могло бы быть так просто, если бы ты вдруг не явился посреди ночи и не принялся строить из себя спасителя! Так просто всё закончилось бы… Так зачем? Зачем?.. – он подавился злым, отчаянным стоном, спрятавшимся в ладонях, и голос его окончательно сорвался.       – Чжин Хын, – сделал ещё одну попытку достучаться до него Сон У.       – Уйдёшь ты или нет? – король наконец отнял руки от лица, залитого слезами, что текли, смешиваясь с кровью на подбородке.       – Хорошо, – сдался Сон У, пряча в ножны меч. – Я уйду сейчас. Но не потому, что ты гонишь меня. А для того, чтобы спасти твою страну. Твою страну! И мою тоже. Придёшь в себя – поговори с Су Хо.       Чжин Хын, тяжело дыша через приоткрытый рот, смотрел ему в глаза. И там, в глубине его зрачков, разгорался огонь.       Неужели всё-таки получилось?       Не давая себе ни времени, ни шанса на колебания, Сон У стремительными шагами направился к выходу, но у двери обернулся, в последний раз взглянув на Чжин Хына:       – «Вместе с тобой я хотел изменить Силлу. Больше – я мечтал об объединении трёх государств. Это нелегко, однако если ничего не делать, если не пытаться, это будет не жизнь. Но я пройду этот путь до конца только ради тебя!» Не твои ли слова?       Он вылетел за ворота, как будто за его спиной полыхал весь дворец.