Причина слёз

      Странно: раньше Ким Сон У не замечал, как стремительно может лететь время.       Наоборот — без счёта, причём большей частью это происходило в томительной неизвестности, тревожном ожидании, душевных или телесных страданиях. Столько раз время тянулось вязким болотным туманом, столько раз вообще останавливалось и каменело, выматывая душу, высасывая из неё последние капли терпения. Но чтобы вот так — одним мигом смахнуть дни, недели, как порыв ветра — последние листья с запоздавшего дерева, такие воспоминания на ум почему-то не приходили.       Зато пришли другие.       Стоило только всадникам подняться на перевал, за которым в широкой низине, расцвеченной всеми красками ранней осени, раскинулась столица, Сон У накрыли всполохи прошлого — почти позабытого и недавнего — и заныло под рёбрами, да так ощутимо, что он, сам того не замечая, прижал к груди здоровую руку — унять рванувшее сердцебиение.       Однако это заметил Дан Сэ.       — Командир, всё в порядке? — обеспокоенно заглянул он в лицо Сон У, подъехав ближе и делая знак отряду остановиться.       — Да, всё хорошо. Мы почти дома, — Сон У оглядел своих воинов и ободряюще кивнул. — Осталось немного.       Казалось, ещё вчера хвараны покинули столицу, а сейчас уже возвращаются назад, вымотавшиеся в битвах, раненые, утомившиеся в дороге, но все — живые. Отстоявшие крепость Квангу и разбившие объединённое войско Пэкче и Тэкая. Это была трудная, но великая победа, и хвараны в авангарде основных сил армии Силлы несли вести о ней домой, с гордостью за свою страну, которую они защитили.       Весь город лежал перед ними, как на ладони: мирный, спящий, манящий к себе, обратно в покой и уют. Ветер доносил сладкие запахи персиков, слив и поздних цветов. За фруктовыми садами виднелись крепостные стены, а за ними — крыши дворца. При каждом взгляде в ту сторону Ким Сон У ощущал волнение и внутренний зов. Едва ощутимый, но неумолкающий. И сердце откликалось на этот зов сбитым ритмом.       У переправы через неглубокий каменистый ручей, разделявший наезженный тракт, Сон У придержал коня.       — Веди людей в Дом хваранов, через западные ворота, — обернулся он к Дан Сэ.       — А вы?       — Ты, — уже привычно поправил Сон У, давно оставив надежду, что Дан Сэ когда-нибудь услышит и сочтёт себя равным ему. И так же привычно не заостряя на этом внимания, пояснил: — Я через северные сразу во дворец, так будет быстрее.       — Но, командир, не лучше ли сперва домой? Вид у вас… тебя… тот ещё. О ранах нужно позаботиться, и отдохнуть не помешает после такого долгого пути.       — Не помешает, — согласился Сон У, поморщившись от того, как на слова Дан Сэ отозвалась нога под незатейливыми грубыми повязками: удар у принца Чана был по-прежнему безжалостным и точным.       Отмахнувшись от соблазна поскорее попасть домой, обнять А Ро и отдаться в руки мастера Ан Чжи, работы для которого он привёз на себе достаточно, Сон У вздохнул и упрямо помотал головой:       — Нет, сперва во дворец. Нужно рассказать обо всём королю. А потом уже остальное. Тем более сейчас далеко за полночь, дома все спят, ни к чему их беспокоить до срока, — и тронул поводья, борясь с неприятным головокружением.       Хотелось верить, что это от усталости, а не от кровопотери или ещё чего похуже.       — Ну да, конечно, а во дворце, можно подумать, никто не спит, — ворчливо буркнул Дан Сэ ему в спину и повёл за собой отряд к западному въезду в город.       Ким Сон У всё слышал и не смог сдержать улыбку, которая, впрочем, тут же растворилась в тревожном смятении. Во дворце — он чувствовал — действительно не спали. Вернее, не спал тот, к кому он сейчас так спешил.       Сколько же они не виделись! Сон У уже потерял счёт дням, но, несмотря на то, что в это время уместилось столько событий, помнил искажённое ненавистью лицо Чжин Хына и его хлёсткие слова во всех деталях и оттенках, словно это случилось вчера.       Он столько всего передумал за эти дни, недели и месяцы! Что бы ни происходило с ним в Квангу, в душе ширилась и мешала дышать пустота, будто часть себя он оставил там, в столице. А если быть честным перед самим собой — то во дворце.       И ему нужно было вернуться и вернуть эту часть как можно быстрее. Чтобы снова вздохнуть полной грудью, по-настоящему. Чтобы почувствовать себя цельным, живым. Самим собой.       А вернуть всё это ему мог один-единственный человек на земле.

***

      — Господин Ким! — едва завидев, как Сон У неловко спешился практически на одной ноге, бросился к нему Па О.       На секунду Сон У решил, что тот сейчас примется его обнимать: столько искренней радости было написано на круглом лице телохранителя короля, так красноречивы были жесты. Вероятно, так и предполагалось, но увидев, как командир хваранов баюкает запутавшуюся в поводьях раненую руку на перевязи, Па О остановился буквально в последнем движении и принялся смущённо поправлять седые волосы.       — Давно не виделись, Па О. Не ожидал тебя здесь встретить в такой час. Разве… король не у себя? — Сон У обвёл взглядом небольшой двор, окружённый открытыми террасами. Четырёх факелов хватало, чтобы осветить этот уединённый уголок дворцового парка у гряды зелёных пологих холмов.       — Его Величество в Лунной беседке, — указал куда-то наверх телохранитель.       — В это время? Или… по-прежнему плохо спит? Как он?       — Хвала Небесам — намного лучше! — расцвёл Па О. — Но вы правы: спит неважно. Хотя теперь, я надеюсь, всё наладится. А как вы, господин Ким?       — Как видишь, — взглядом показал на свою руку на перевязи Сон У и усмехнулся: — Однако оно того стоило.       — Значит, всё хорошо? — задал главный вопрос Па О.       Вместо ответа Сон У лишь хлопнул его по плечу, широко улыбнулся и направился к лестнице, ведущей наверх, к беседке.       — Господин Сон У! — окликнул его королевский телохранитель.       — Да? — обернулся Сон У.       Нога при этом соскользнула с неровной каменной ступени, влажной от ночной росы, и он едва не взвыл от прострелившей ногу боли.       — Вам помочь подняться?       — Нет, Па О, на это я ещё способен сам, — и добавил тише: — Но я был бы очень благодарен, если бы нам никто не помешал.       — Я понял, господин Ким. Вас никто не потревожит, — и Па О застыл на нижней ступени живым изваянием.

***

             Сколько занял подъём к Лунной беседке, прилепившейся к самой вершине поросшей соснами горы, нависавшей над дворцом, Сон У даже не понял. Всё его внимание было приковано к едва заметному огоньку, то исчезавшему за кронами деревьев, то внезапно появлявшемуся из-за крутого поворота выдолбленной прямо в скале лестницы. Ступени освещал лишь призрачный свет полной луны, и Сон У приходилось тщательно всматриваться, прежде чем уверенно шагнуть выше.       Но даже если бы у него были крылья или хотя бы здоровыми обе ноги, он не стал бы спешить. И признавался себе — ему было страшно. От неизвестности. От того, как его встретит Чжин Хын, с которым они так болезненно расстались. Зато о ранах и усталости не думалось вообще.       Наконец он ступил на ровную площадку, окаймлённую надёжными резными перилами. В центре её и стояла беседка, защищённая от ветра и непогоды отвесной скалой и вековыми соснами. Кажется, её построили здесь ещё при короле Попхыне — дедушке Чжин Хына, но Сон У в этом не был уверен.       Сейчас он вообще ни в чём не был уверен, поэтому, едва появившись в блёклом круге света от единственного горевшего масляного фонаря под куполом беседки, замер, вглядываясь в сумрак перед собой.       — Ты вернулся.       Перед ним поднялась высокая тень, и Сон У наконец различил Чжин Хына. Король вышел к нему из тьмы и остановился в паре шагов.       Глаза в глаза. Настороженно. Изучающе.       — Я вижу, и ты вернулся.       Тихо. Ровно. На грани неверия.       Все формальности, ранги, сословия и прочая шелуха остались где-то там, внизу, в стенах тронного зала, опали жухлыми осенними листьями. Здесь и сейчас, в этом уединённом месте, в зените ночи, Сон У казалось, что перед ним стоит не правитель Силлы, а Чи Дви — юный, немного испуганный и… тянущийся к нему. От осознания этого на сердце потеплело и отлегло. Но их незавершённый — да что уж там — так и не состоявшийся разговор, острая необходимость в нём продолжали царапать душу.       А разве не за этим он сейчас здесь?       Между тем король оглядел его, задерживая взгляд на царапинах на щеках, поджившей ране на горле, руке в перевязи и ноге, которую, как ни старался Сон У это скрыть, все равно подволакивал. Он не сомневался — король видел его. Видел, с каким трудом, хромая, он поднимался сюда. Невольно подумалось: хорошо, что взгляд не может проникнуть под одежду, скрывающую остальные боевые отметины. А вот когда их обнаружит А Ро, ему точно не поздоровится. Обещал же ей вернуться целым и невредимым? И вот опять!       Ладно, с этим он разберётся позже, обязательно. А пока…       Негромкий голос Чжин Хына притянул его назад:       — Выглядишь не очень.       — Ты тоже, знаешь ли.       Ночной сумрак не давал возможности как следует рассмотреть лицо короля, но Сон У видел: его черты лица, привычно округлые и как-то по-детски мягкие, теперь, после всего пережитого, заострились, скулы обозначились резче, веки подрагивали в иссиня-чёрном ореоле — такой след оставляют бессонница или терзания, душевные и телесные. Или то и другое вместе.       Чжин Хын изменился. Внешне — уж точно.       Сон У старался держаться спокойно, но внутреннее состояние было далеко не таким. И никак не получалось полноценно вздохнуть. Должно быть, от долгого нелёгкого подъёма.       Должно быть.       — Садись, — Чжин Хын приглашающим жестом указал на скамью, пестревшую яркими подушками и, чуть помедлив, сел напротив — рядом, но ровно настолько, чтобы сохранить между ними относительное расстояние.       На вытянутую руку, не более, — как мысленно прикинул Сон У, пока не пытаясь понять, к добру это или нет. Но от этого его невольно окатило теплом и какой-то робкой радостью, хотя он и понимал, что всё это ещё ничего не значит.       Или всё-таки значит?       — Держи, тебе это нужно, — вновь как-то мягко-незаметно прервал его мысли Чжин Хын и, наклонившись к столику с угощениями, протянул Сон У большой прозрачный бокал.       — Что это?       — Холодный чай из шиповника с мёдом.       Сон У принял бокал обеими руками и с наслаждением выпил весь, медленно смакуя сладкий напиток, который приятно заструился внутри, усмиряя усталость и волнение.       Да, ему действительно это было нужно.       Чжин Хын молча следил за ним, а после того, как бокал опустел, негромко заговорил:       — Слышал, ты разнёс приграничье и едва ли не половину Пэкче.       — Возникла, понимаешь ли, необходимость в решительных мерах, — подхватил его тон Сон У. — Поэтому — да, пришлось. А ты, я слышал, ожил сразу после моего отъезда.       — Мне тоже… пришлось, — тихо усмехнулся Чжин Хын. — Особенно после разговора с Ким Су Хо.       — Он…       — Да, он мне всё рассказал. Сразу после твоего отъезда, — последняя фраза прозвучала не просто повтором — осторожно-подчёркнуто.       Они говорили так, словно нащупывали дорогу друг к другу в непроглядной мгле. И не знали, куда шагнуть, чтобы — навстречу. Чтобы — наверняка.       Это было всё равно что ставить ногу в кромешной темноте на скользкие неровные ступени — с ежесекундным риском оступиться. Но нужно было продолжать идти. И Сон У сделал следующий шаг наверх:       — Я знаю, что по твоему приказу к нам вышло подкрепление. Если бы не это, мы бы не отстояли крепость. Так что — спасибо. Твоё… м-м-м… возвращение было очень кстати и вовремя.       — Да посодействовал тут кое-кто… — со сдержанной улыбкой в голосе пожал плечами король. — Однако я смотрю, лично тебя это не сильно выручило, — он кивнул на перевязь, а затем его взгляд скользнул по ноге, которую Сон У пока не мог полностью согнуть в колене.       — Вот и мне посодействовал… кое-кто, — хмыкнул Сон У.       — И где он теперь?       — На вечной охоте, надо полагать.       — Вот как… — вскинул брови Чжин Хын и побарабанил пальцами по бедру. — Значит, мне не доведётся принимать у себя во дворце принца Чана с прошением о мире и дорогими подарками?       — Боюсь, что нет.       — Даже как-то досадно.       — Ну прости. Об этом я и правда не подумал.       Оба негромко рассмеялись.       Дышать стало ощутимо легче.       — Что с тобой произошло? — почти невесомо спросил Чжин Хын после паузы — долгой, наполненной ожиданием и… доверием.       Сон У задумался, подбирая слова, решая, с чего и как начать, но король это его молчание истолковал по-своему и повторил, настойчивее и громче:       — Что с тобой произошло? Мне нужно это знать.

***

             О том, что принц Чан в период осады форта Квангу сам находился в Тэкая, Сон У узнал далеко не сразу. Слава об оружейниках Тэкая гремела далеко за пределами этого небольшого союза, и принц Чан, очевидно, пожелал усилить арсенал Пэкче перед захватом Силлы, а к стенам Квангу поначалу самонадеянно отправил лишь незначительную часть объединённой армии.       Эта стратегическая ошибка и послужила на руку войску Ким Сон У.       Когда он с хваранами прибыл на границу, защитники крепости еле держались, однако осаждавшие её отряды, видимо, не были готовы к нападению извне, тем более без главнокомандующего.       Квангу стояла на торговом пути, протянувшемся вдоль вытянутой холмистой равнины, со всех сторон открытая для обстрела, лишь парой северных бастионов примыкая к отвесным скалам. Восточные её укрепления выходили к реке. Вдоль этой реки и на открытых рубежах и развернулись бои. Они шли днём и ночью, перемежаясь с короткими передышками.       В один из таких боёв хвараны сумели прорваться в крепость, к её почти отчаявшемуся поредевшему гарнизону, оставшемуся без генерала: тот был убит практически сразу, в самом начале осады. Поэтому Ким Сон У пришлось принять его роль на себя — других вариантов просто не оставалось.       И потянулись долгие недели обороны. Ворота забаррикадировали, немногочисленные окна заложили камнями. С провизией приходилось туго, но зато воды было в избытке благодаря реке и колодцам в кольце крепостных стен.       Цитадель держалась до прихода основных сил противника во главе с самим принцем Чаном.       Едва показавшись на равнине, тот бросил свои войска на яростный штурм.       На пике этого штурма они и сошлись на полуразрушенной крепостной стене: Ким Сон У, раненый стрелой в руку, измотанный долгими боями, и принц Чан, не скрывающий злой радости от встречи.       — Кого я вижу! — воскликнул он, поднявшись на стену, где в этот момент у самого парапета бился одновременно с двумя солдатами Тэкая Сон У. — Самопровозглашённый король Силлы! Ну разве это не судьба? — и прикрикнул на обернувшихся к нему солдат: — А ну прочь! Это моя добыча!       Подчинясь его приказу, солдаты скатились вниз по лестнице, оставив их вдвоём.       Опираясь здоровой рукой о колено и пытаясь отдышаться, Сон У исподлобья наблюдал за медленно приближавшимся принцем, поигрывающим мечом. Тот явно был сильнее и свежее и чувствовал своё очевидное превосходство, поэтому не спешил и действительно вёл себя как охотник, загнавший зверя.       Сон У не мешал ему заблуждаться и ждал, используя передышку, чтобы набраться сил.       А принц Чан остановился, не дойдя до Сон У несколько шагов и, пристально глядя на него, заговорил, с ленивой угрозой растягивая слова:       — Не скрою — не ожидал тебя здесь увидеть… король Чжин Хын. Или мне называть тебя как-то иначе?       — Называй как хочешь, — выпрямился Сон У. — Всё равно исход нашей встречи для тебя будет один.       — О-хо! По-прежнему дерзишь, значит, ещё не выдохся, — криво усмехнулся принц Чан. — Это хорошо! Мало чести убить полудохлое дикое животное: это и удачей-то не назовёшь.       — А ты по-прежнему доверяешь свою судьбу побрякушкам? — поддел Сон У, заметив в левой руке принца игральные кости: золотую и серебряную.       — Победа или поражение в бою — дело случая, — завёл принц Чан свою старую песню, перебирая кости пальцами. — Удачлив — победишь, а нет — проиграешь. Моя удача сегодня со мной.       Он раскрыл ладонь и с удовлетворённой улыбкой посмотрел на замершие кости.       Сон У словно вернулся в прошлое, которое ему хотелось бы забыть, но перед глазами возникла А Ро: на коленях, со связанными руками и выражением ужаса на залитом слезами лице. И внутри тут же всколыхнулась ярость, выплёскиваясь наружу:       — Удача оставила тебя ещё в тот момент, когда ты взял в заложники мирное посольство Силлы! Когда решил покарать ни в чём неповинных людей!       — Неповинных? — делано изумился Чан, пряча кости в складках одежды. — А воровство? Не подданные ли Силлы пытались тайно прокормиться на землях Пэкче? А ложь? Не фальшивый ли король шагнул вперёд, чтобы защитить это отродье? Всё это — преступления, виновные в которых должны быть наказаны. Рано или поздно, — хищно осклабился он. — И возмездие сейчас тут, перед тобой.       — Передо мной сейчас жалкое ничтожество, называющее себя принцем Пэкче, готовое вырезать безоружное посольство, подстрелить голодающих и дрожащих людей, как зверей на охоте, осадить и разрушить самую слабую приграничную крепость на торговом пути. Чести ни для него, ни для его прихвостней во всём этом нет никакой.       Кажется, словесные стрелы наконец пробили броню самодовольства принца Чана. Он перестал глумливо улыбаться и угрожающе сощурился:       — Я смотрю, наш поединок ничему тебя так и не научил.       — Да и тебя он не научил ничему, раз ты по-прежнему так много болтаешь впустую, — отбил Сон У, поудобнее перехватывая меч.       Рука с застрявшим в ней наконечником стрелы немилосердно терзала, всё тело ныло от усталости и ран, но перед неизбежной схваткой с принцем словно наливалось новой силой, взявшейся неизвестно откуда.       — Так не будем ничего усложнять лишними разговорами, — согласно кивнул принц Чан. — Пусть говорят мечи! А мы — закончим нашу битву, ведь исход прошлой меня не устроил. Я ушёл, оставив долг. А я не привык ходить в должниках, тем более перед самозванцем.       И Чан напал первым.       Как и в прошлый раз, в Пэкче, он был ловок и быстр, а его удары — ошеломляюще сокрушительны и точны. И, как в прошлый раз, тянуть было нельзя. Шипя сквозь зубы от полученных неглубоких, но болезненных порезов, Сон У оглядывал пространство за спиной принца, пока тот любовался каплями крови на лезвии своего меча.       — Уже устал, что ли? — забавлялся Чан. — Странно. На словах ты другой. Тигр! Не полуживая мышь, которую я вижу перед собой.       Удар — и нога Ким Сон У подломилась: клинок принца пришёлся аккурат под коленом. Но при этом сквозь брызнувшую из глаз россыпь кровавых звёзд Сон У успел приметить острые обломки катапульты на парапете стены за спиной Чана. Именно к ним, к этим остро торчащим, как зубы дракона, останкам орудия, он планомерно и подводил принца.       Сон У понимал, что в честном и открытом бою ему не победить. Но кто сказал, что сам принц Пэкче всегда действовал достойно и прямо?       Поэтому, поднырнув под очередной стремительный выпад Чана, Сон У извернулся и, с силой толкнув, насадил его спиной на острый обломок остова катапульты. Чан закричал от неожиданности и боли, изо рта его хлынула кровь. Мечи уже были не нужны, и Сон У, всем телом навалившись на дергающегося в конвульсиях принца Пэкче, перекинул его на внешнюю сторону крепостной стены.       На весу Чана удерживало только деревянное остриё, вгрызавшееся в спину, и пальцы Сон У, сомкнутые на горле.       — Твои воины всё равно проиграли, — задушенно просипел принц.       И только он это сказал, как на равнине показались флаги Силлы.       — Нет, мои воины только начали своё победное наступление.       И в подтверждение слов Сон У внизу зазвучал горн хваранов, призывая к атаке.       — Что это? — расширились налившиеся кровью глаза.       Принц дёрнулся, но Сон У держал крепко.       — Это армия моей страны. Моя сегодняшняя удача, — наклонясь близко-близко к лицу Чана, ответил он. — И твоя смерть. Встречай.       — Я бы предпочёл смерть от руки истинного короля Силлы, — прохрипел принц Чан.       — Считай, что это его рука, — ответил Сон У и разжал пальцы.       Вниз с крепостной стены смотреть он уже не стал.

***

             Чжин Хын слушал, широко раскрытыми глазами уставившись в одну точку где-то в центре груди Сон У, не замечая, что комкает ткань на коленях и дышит так, словно сам только что вышел из боя.       — А после мы загнали остатки объединённых войск Пэкче и Тэкая вглубь страны и сочли правильным вернуться, — завершил свой рассказ Сон У. — Разумеется, предварительно усилив гарнизоны Кёнсан и Чинчжу до дальнейших приказов.       — Да, мы соберём военный совет, — глухо ответил Чжин Хын, думая о чём-то своём. — Как только ты поправишься.       — Я в порядке, — возразил Сон У.       — Я вижу, — хмыкнул король.       — А сам-то…       — Что, тебе уже доложили? — усмехнулся Чжин Хын.       — О чём?       — Что я плохо сплю и… вообще…       — Да тут и без доклада всё понятно, — Сон У обвёл выразительным взглядом ночную беседку, сосновые ветки на перилах и задержался на луне, что светила сейчас прямо на них небесным фонарём. — И в чём причина?       — В тебе, — просто ответил король.       Подняв на него глаза, Сон У почувствовал, как качается под ним деревянная скамья, как шатается беседка и весь его мир становится зыбкой гранью между тем, что он хочет услышать, и тем, что услышать не готов. И казалось: ещё чуть-чуть — и всё сложится. Или рассыплется в прах.       Чжин Хын смотрел прямо на него, не отводя взгляда, не улыбаясь, не делая ни единого движения. Смотрел и молчал. И когда Сон У уже начало казаться, что последние слова короля ему просто послышались, выдавая желаемое за действительное, тот вновь заговорил:       — Я ждал тебя.       Горло перекрыл ком.       — Я так тебя ждал… — шёпотом, будто наощупь, продолжил Чжин Хын. — И сейчас. И когда ты не приходил ко мне. И когда я умирал там, в том сарае…       — Ты не умер, — перебил его Сон У, потому что слышать это, возвращаться в тот давний кошмар даже мысленно было просто невыносимо.       — Когда я там умирал, — спокойно и мягко повторил Чжин Хын, — я думал только о тебе. И несмотря ни на что — ждал тебя. Мне кажется, всю жизнь ждал…       — Тогда теперь спрошу я — что с тобой произошло? Что случилось той ночью? Я имею право знать! Ты не находишь?       Долго, бесконечно долго Чжин Хын не отводил от него взгляд, будто что-то решая и на что-то решаясь. И наконец кивнул:       — Ты — имеешь. Лишь ты один. Но… ты правда хочешь услышать? — прошептал он.       — Да, — Сон У ощутил, как жжёт в груди. — Только если ты хочешь рассказать.       Чжин Хын продолжил не сразу. Однако его взгляд — тёмный, внимательный, медленный — говорил за него.       — Многие до сих пор думают, что это было покушение, — решился подтолкнуть его Сон У. — Поскольку…       — Да не было никакого покушения!       Король рывком поднялся со скамьи, отошёл к перилам и замер там, обхватив себя руками. Он смотрел прямо перед собой, и его профиль, мёртвенно-бледный в свете луны, казался Сон У каким-то нереальным, полупрозрачным. И от этого, а ещё от того, что ему предстояло сейчас услышать, стало как-то жутко.       — Не было никакого покушения, — едва слышно повторил Чжин Хын, и было очевидно, что ему тоже мучительно больно возвращаться туда, назад. — Был ты. Была А Ро. Были вы, вместе. И был я — тот, который отчаянно не хотел быть.       Все мысли, все чувства, что тревожили Сон У весь его свадебный день, вдруг вернулись, обрели форму, цвет, звучание и — смысл. Особенный смысл. Значит, он не ошибся тогда! Значит… И это озарение накрыло его волной чего-то неназываемого.       А Чжин Хын продолжал, застыв у края:       — Я не могу рассказать тебе всего, потому что просто не помню. И объяснить, вероятно, что-то не сумею, поскольку и самому себе не могу. Но я надеюсь, очень надеюсь, что ты меня и так поймёшь и простишь.       — За что?       — За это, — тоскливым эхом откликнулся Чжин Хын. — За то, что сейчас скажу. За то, что уже наговорил тебе, и не только наговорил…       В ночном воздухе повисла невысказанная боль, такая густая, что её можно было собирать в ладони, как камни.       А Чжин Хын тем временем продолжал, медленно, с паузами, словно действительно вспоминал произошедшее постепенно, шаг за шагом отступая назад в прошлое.       — Я помню, как ночью выбрался из дворца и куда-то пошёл. Я не знаю куда, не знаю почему. А хотя нет, не так. Если уж решил говорить тебе правду, то всю. Почему — знаю. Я думал о вас двоих. О ночи после свадьбы. О том, как… — голос его сошёл на нет, и он запрокинул голову, словно боролся с подступившими слезами и хотел, чтобы они закатились обратно.       Сон У молчал и слушал, внутренне холодея.       Справившись с собой спустя несколько минут, Чжин Хын хрипло уточнил:       — Я ведь попросил прощения, да?       Он не обернулся и стоял у перил, по-прежнему обнимая себя руками, словно прячась от холода. Но от того холода, что полз изнутри, защитить себя он не мог.       — Те дни действительно выпали у меня из памяти. Просто… от ощущения своей ненужности, от того, что я иду в никуда, и хотелось идти в никуда. Всего лишь глядя прямо перед собой. Без цели. Без объяснения. Я не помню, что я ел и сколько спал, не спрашивай. А в какой-то момент оказался на краю обрыва. Осознал себя там в переносном и буквальном смысле. И тогда я шагнул. Просто шагнул вперёд и вниз. Наверное, силы закончились. Так бывает. Наверное. Или было слишком, слишком больно…       Чжин Хын вздрогнул, разомкнул руки и с силой потёр лицо, глубоко выдыхая.       — Ты? Вот так легко взял — и сдался? — ошеломлённо проговорил Сон У. — Нет. Я не верю. Это не о тебе.       — Да я тоже не верю, — горько усмехнулся Чжин Хын. — А вот, пожалуйста… — Он слегка наклонился вперёд и посмотрел туда, за перила, где далеко внизу под ними спал дворец. — Бездна притягивает, знаешь ли… Ты никогда не думал об этом? Когда стоишь на краю, как-то непостижимо тянет вниз. Не думал?       — Нет.       — А я думал. В тот момент — точно. Мне казалось, что я всё потерял. Мать, тебя, А Ро… Что я никому не нужен таким, какой я есть, настоящий, без всего этого, — он развёл руки в стороны и оглядел своё королевское облачение, а потом вновь опустил взгляд на дворец. — Что было после падения, кроме боли, я тоже толком не помню. Но когда очнулся, даже ощутил какое-то разочарование. Кажется, пытался встать, идти… Кажется, мне это даже удалось. Недолго. Помню, начался дождь, который почему-то неимоверно раздражал, хотя мне очень хотелось пить. И я заполз в какой-то сарай. А дальше ты знаешь.       Сон У слушал и не верил своим ушам. Словно всё это рассказывал не Чжин Хын, не тот Чжин Хын, которого он знал. И, чтобы побороть это странное состояние, справиться с шоком, спросил первое, что пришло ему в голову:       — Как ты умудрился незаметно покинуть дворец? Даже Па О не смог сообразить.       — Это же мой дом, ты забыл? — уголки губ короля поднялись в подобии улыбки. — Я здесь родился и провёл детство. Я изучил каждый закоулок, все тайные ходы. И ведь Па О сам меня вывел одним из таких ходов, когда поднялся мятеж. Странно, что он не вспомнил.       — Да, наверное… — рассеянно согласился с ним Сон У. — Но… как ты можешь говорить, что у тебя ничего нет? А как же Силла?       — Что такое Силла, Сон У? — наконец-то повернулся к нему Чжин Хын, и от его взгляда, от сквозившей в голосе тоски и обречённости у Сон У перехватило дыхание. — Разве я могу улыбнуться ей? Взять её за руку? Обнять? Разве это мать, которой можно уткнуться в колени и выплакать обиду? Или любимая, которую можно прижать к груди и ощутить её тепло всей кожей? Разве это друг, на плечо которого можно опереться, когда земля качается под ногами?       Сон У на секунду прикрыл веки. Сделал короткий вздох и очень спокойно произнес:       — Это твоя страна. Твоя. А ты хотел, чтобы она осиротела? Ты действительно…       — У Силлы есть наследник. Сын, — не дал ему договорить Чжин Хын.       — Есть, — согласился Сон У. — И это не я. Силла — твоя судьба, и ты это знаешь. Всегда знал.       — Тогда почему мне так одиноко? Так тяжело?       Сон У поймал взгляд Чжин Хына — и у него защемило сердце. Снова, как и много раз прежде, он видел перед собой потерянного, испуганного мальчика, ни в чём и ни в ком не уверенного. И ему стало совестно: это ведь он виноват в том, что Чжин Хын всё это чувствует. Он виноват в том, что держал всё в себе, не давая ему понять и поверить. А не нужно было молчать и прятать! В этом была его самая большая ошибка, которая едва не привела дорого ему человека к гибели. И больше он подобной ошибки не совершит.       Не обращая внимания на боль, Сон У поднялся со скамейки, медленно, как во сне, подошёл к Чжин Хыну — и обнял его. Одной рукой, а чувствовал, будто обнимает всем сердцем, всем своим существом. И ощутил, как слёзы подступили к глазам, когда Чжин Хын обнял его в ответ. Молча. Крепко. Навсегда.       Судьбу нельзя выбрать. Это она выбирает тебя. И Силла была предначертанием Чжин Хына с первого вдоха, ещё до его рождения. А сам Чжин Хын был судьбой его, Сон У, — друг, брат, важная, неотделимая часть его самого.       Их с самого начала будто связывало нечто невидимое, нерушимое, тугое, как тетива. С первой встречи Сон У почти физически ощущал эту тетиву, натянутую между ними. И при всей полноте жизни, при всей любви к А Ро, её нежности и тепле, ему нужно было ощущать эту тетиву. Как якорь. Как цель. Как силу, которая вела и удерживала его. И если она ослабевала, его начинал грызть страх потери. И, оказывается, вот он — источник всего. Оказывается — все приоритеты давно расставлены. Вот он, в его руках, в его сердце — смысл и предназначение.       А биение сердца Чжин Хына ощущалось, как своё — внутри, гулко, надсадно, оглушительно громко. И в нём, в этом биении, звучало всё, что они не сказали — пока ещё не сказали — друг другу.       «За тебя — разрушу весь мир».       «За тебя — умру».       «За тебя — для тебя — ради тебя — буду жить».       Сон У, отстранившись, заглянул в глаза Чжин Хына — и не увидел там того, что отшвырнуло его когда-то, затопив чувством вины и тоски — тёмной, топкой, неизбывной. Сейчас этого не было. И он улыбался, весь пропитываясь каким-то незнакомым блаженством от того, что в груди больше не было это выматывающего чувства.       — Я всегда буду рядом с тобой, — сказал он, сжимая плечи Чжин Хына. — Я едва не потерял тебя, и больше я через это проходить не хочу. Поэтому буду рядом. Чтобы ты мог смело и спокойно воплотить в жизнь свою мечту — создать великое государство. И мне важно, чтобы ты понял и поверил — ты не один. Я с тобой! И останусь с тобой до конца.       — Я верю! — блеснули в сумраке глаза короля. — Верю тебе.       И камень на душе рассыпался песком.       «Всё… Неужели — всё!» — мысленно выдохнул Сон У.       Оказалось — нет. Потому что в этот момент Чжин Хын в неосознанном порыве сжал его руку — ту, что висела на перевязи, и Сон У невольно застонал: пальцы короля пришлись как раз на рану, что никак не затягивалась и кровоточила.       — Прости! — воскликнул Чжин Хын, отступая на шаг. — Я забылся. Прости!       — Ничего, — не задумываясь, ответил Сон У. — А Ро обо мне позаботится. Правда, сперва устроит выволочку, но…       Он только теперь увидел, как на лицо Чжин Хына набежала тень, как сжались его губы, погасли глаза — и осознал свой промах. Но мгновение спустя тряхнул головой — нет, это не промах. Это необходимость. Им нужно во всём разобраться здесь и сейчас. И набрал воздуха в грудь:       — Я должен тебя спросить.       — Спрашивай, — кивнул Чжин Хын.       По его лицу было видно: он догадался, о чём будет вопрос, и был к этому готов. Но Сон У внезапно усомнился в правильности своего решения: только что было всё так легко, стоит ли усложнять?       — Если не захочешь, можешь не отвечать.       Хотя и сам понимал: откладывать и отступать уже некуда. Хватит.       — Спрашивай, — так же ровно повторил король.       Они стояли плечом к плечу и оба смотрели в тёмную бездну.       — Ты до сих пор любишь А Ро, — прозвучало совсем не как вопрос.       Чжин Хын только глубоко вздохнул, поворачиваясь к нему. Их взгляды встретились — и ответ Сон У безошибочно прочитал сам. Глаза у короля были, как прохладное зеркало. Ни вины, ни жалобы. Только принятие и усталость. Только неизбывная тоска и тишина, внутри которой плещется правда.       Сон У сглотнул эту правду и снова заговорил, прямо и открыто глядя на Чжин Хына:       — Я отдам за тебя жизнь. Но А Ро отдать не смогу. Ты должен это знать.       — Я знаю, — так же прямо и просто ответил король, а после минутной паузы заговорил, глядя перед собой, но словно внутрь себя:       — Когда-то давно, в детстве, Па О рассказывал мне красивую и очень грустную сказку о любви лебедей. О той, которая одна на всю жизнь, и после смерти — тоже одна. Единственная. Я помню, как плакал от переживаний, а Па О в утешение говорил, что у меня всё будет по-другому: такая же лебединая любовь, но только счастливая…       Сон У слушал его, опустив голову.       — В последнем он ошибся, — тихо, на грани слышимости проговорил Чжин Хын. — С этим я ничего не могу поделать. И лгать тебе не стану. Но я никогда не сделаю ничего, что смутит ваш с А Ро покой. Вы оба — моя главная причина жить. И ты тоже должен это знать.       — Я знаю. И верю тебе.       Они так и стояли у края пропасти, соприкасаясь плечами. И между ними густела тишина. Свободная от недосказанности. Тёплая от единения душ. Полная от очевидной правды, от которой никуда не деться, не сбежать и не спрятаться. С которой нужно просто жить.       А перед ними над Силлой занимался рассвет.

Эпилог

             Наставник Ви Хва задумчиво наблюдал за беседкой, освещённой лишь крошечным фонарем да зыбким маревом полной луны. Где две тени, издали сливаясь в одну, приковывали взгляд и мысли.       Он не знал, о чём говорили Чжин Хын и Сон У, не мог их слышать, но не сомневался: они слышали друг друга — и это было важнее всего.       Два принца Силлы. Два брата. Два ровесника. Два соперника.       Каждого из них, проведя через суровые испытания, судьба одарила щедро, по-своему: одному достался трон, другому — любовь. Справедливо ли? Кто знает… Обменяться, поделиться по-братски друг с другом они не могли. И оба это понимали. И при этом оба были половинами великой единой силы, живущей в двух телах, в двух душах, что обретала могущество лишь будучи целой, неделимой, истинной. Оба были навечно соединены незримой, нерушимой связью, имя которой — Судьба.       Старый наставник не был ни провидцем, ни чародеем. Но его мудрость и жизненный опыт, наблюдательность и любовь к своим хваранам, своим детям, подсказывали ему многое.       Ким Сон У станет непобедимым генералом — надёжной опорой короля и страны. Слава о его боевой доблести и победах распространится далеко за пределы государства, как и слава о его хваранах — истинных крыльях Силлы, прекрасных, стремительных, мощных.       Чжин Хын будет великим королём, подарившим своему народу благоденствие и процветание. Его деяния станут основой для объединения Трёх государств. О нём будут слагать сказания и легенды. И не будет в истории Силлы правителя справедливее, милосерднее и могущественнее его.       У Чжин Хына останется одна-единственная причина для слёз. Как нечто неизбывное, что остаётся у каждого до самого последнего вздоха.