Причина слёз

      И наступило тягучее, выматывающее безвременье.       Днём покои короля освещало живительное бодрящее солнце, прогревая дерево, наполнявшее комнату мягким, обволакивающим теплом и ненавязчивым целительным ароматом хвои. По ночам, по-летнему погожим, в открытые окна, пропускавшие свежий, напоённый благоуханием цветов ветер, заглядывала ласковая луна.       И так изо дня в день. По кругу.       В себя король так и не приходил, но на его лицо потихоньку стали возвращаться краски, сменившие мертвенную бледность, а дыхание постепенно становилось глубже и ровнее. Менявший повязки мастер Ан Чжи молча светился надеждой, глядя, как синева на груди и животе его подопечного бледнеет и растворяется, а раны заживают без осложнений.       Однако Ким Сон У переносить это ожидание, это странное подвисшее состояние, в котором он увяз окончательно, потеряв счёт времени, было очень тяжело. После кровавой агонии Чжин Хына, после собственной эмоциональной вспышки, последовавшей за кровопусканием, внутри него образовалась зияющая пустота. Он и сам не ожидал от себя подобной реакции. Но всё это случилось, и до причин он пока не доискивался: не было ни сил, ни желания.       Эти дни просто вывернули его душу. И внутри ничего не осталось. Сон У застыл, будучи не в состоянии нормально жить, дышать, думать. Не чувствовал ни голода, ни усталости, какое-то сплошное туманное оцепенение. Но покорно ел принесённую А Ро еду, пил какие-то отвары, чтобы не расстраивать её. Зато почти не спал, боясь во сне упустить нечто важное. Упустить Чжин Хына.       И ждал. Ждал, когда король наконец очнётся.

***

      Тем временем жизнь вокруг продолжалась.       Если, лишившись правителя, дворец превратился в улей, то теперь он напоминал священную усыпальницу: до того тихо стало в его стенах. Все молились о здоровье молодого короля и уповали на лучшее, передвигались едва ли не на цыпочках, переговаривались шёпотом, даже на встречах Хвабека, которые возобновились под временным руководством отца Су Хо – господина Ким Сопа. Он занял при Чжин Хыне должность какгана вместо засидевшегося на этом посту и на этом свете Пак Ён Силя. Собственно, обсуждать высшим чиновникам Силлы, по большому счету, было нечего: то, что имелось в их власти и разумении, помочь королю исцелиться, увы, никак не могло. А это было первостепенной государственной задачей. Но зато Совет знати весьма дипломатично и действенно руководил страной, создавая искусную иллюзию полноценного присутствия на троне её главы.       Принцесса Сук Мён, неожиданно для всех покинувшая Силлу сразу после смерти матери, по недостоверным сведениям, восстанавливала здоровье где-то на севере, может, даже в Когурё. В юности она много лет провела там на целебных источниках, скорее всего, отправилась туда и теперь, но затерялась так основательно, что гонцы, отправленные за ней, один за другим возвращались ни с чем. Впрочем, своеволие и противоречивый характер Сук Мён многое объясняли, поэтому никто не удивлялся, по крайней мере, открыто.       В Доме хваранов жизнь шла своим чередом: постижение наук и искусств, мастерства владения мечом и верховой стрельбы проводилось теперь под началом Су Хо, Бан Рю, Ё Уля и Дан Сэ. Забот им хватало: новая волна юнцов, пришедших незадолго до исчезновения короля, обещала гарантированную головную боль и обострение желудочного расстройства главному наставнику. Однако его любимцы не подвели: взяли на себя основную подготовку новичков, кроме, пожалуй, изучения «Дао дэ цзин»: это была исключительная прерогатива мудрого господина Ви Хва. Хотя эти сумрачные дни тот большей частью проводил с удочкой на пруду, вглядываясь в его мутную глубину и пожёвывая опалённый сахарный рис, приготовленный лично господином Пи Чжу Ги.       Несмотря на службу и занятость, старшие хвараны часто появлялись во дворце, навещали Ким Сон У, прочно обосновавшегося рядом с покоями короля, а точнее – возле него. Приходя сюда, они подолгу стояли вокруг ложа Чжин Хына, своим безмолвным присутствием наполняя сердце Сон У мужеством и силой. С ними ему становилось немного легче. Каждый понимал, что это ещё не конец, что момент ликования ещё очень далеко, но вместе в счастливый исход смутного времени верить было гораздо проще.       Всякий раз, уходя, Ким Су Хо ободряюще хлопал Сон У, сидевшего на постели Чжин Хына, по плечу, Бан Рю непременно ловил его взгляд и коротко кивал, Ё Уль невесомо касался руки, мягко вздыхая и по-доброму щурясь, а Дан Сэ просто задерживался за спиной, но его поддержку командир хваранов воспринимал как надёжную стену и был благодарен.       Верный Па О не отходил от двери в покои короля. И если Сон У обосновался внутри, то телохранитель буквально поселился снаружи. Казалось, он там и ест, и спит, потому что каждый раз, выходя из комнаты, Сон У видел его скорбно ссутулившуюся фигуру. И каждый раз Па О жадно вглядывался в его лицо, но не найдя там ничего для себя обнадёживающего, снова съёживался и застывал подобно изваянию из тёмного камня.       Они все словно превратились в размытые тени. Тени, жаждущие появления солнца.

***

      Стояла разморенная послеполуденная тишина.       «Мёртвая…» – подумалось вдруг Сон У, и он вздрогнул, стряхивая оцепенение и тяжёлые мысли.       Взглянул на короля – ничего не изменилось. Но Сон У смотрел на него так, слово не видел тысячу лет: вглядывался пристально, по привычке выискивая признаки близящегося пробуждения.       Одетый во всё белое, Чжин Хын уже не выглядел пугающе бледным. Да, его худоба удручала, но вряд ли можно было рассчитывать на иное на травяных отварах и жидких бульонах. Зато он ровно и глубоко дышал, будто действительно спал и вот-вот мог проснуться.       Об этом Сон У думал, не переставая, и только этого и ждал.       Его взгляд скользил по заострённым чертам Чжин Хына, безмятежным в забытьи, а перед глазами то и дело вставало лицо короля на пике муки, когда тот очнулся под исцеляюще жестокими руками мастера Ан Чжи. И тогда душу обдавало жаром. Забудется ли это когда-нибудь – эта открывшаяся в глазах Чжин Хына преисподняя? Вряд ли.       Ким Сон У глубоко вздохнул, переводя дыхание, как всегда, сбившееся при этих мрачных воспоминаниях, и с силой сжал виски. Не помогло. Он встал и принялся мерить шагами расстояние от двери до окна и обратно и думал, думал, думал…       В голову приходили видения из прошлого: их совместные с Чжин Хыном, тогда ещё Чи Дви, будни в Доме хваранов. Перебранки, стычки, шутки и возня, тренировки на мечах и в стрельбе из лука. Поездка в Пэкче, едва не закончившаяся трагедией. Заговор против Пак Ён Силя и его сторонников. Соперничество за сердце А Ро…       Оказывается их, этих воспоминаний, ярких и сумрачных, радостных и удручающих, было столько, что хватило бы на целую жизнь – вот так шагать у кровати короля вперёд-назад, отыскивать и перебирать, как крупицы золота в речном песке.       Но Сон У был твёрдо уверен – он не хотел бы провести всю жизнь в воспоминаниях, сомнениях и томительном ожидании, поэтому приближался к изголовью кровати и требовательно повторял:       – Возвращайся! Возвращайся, слышишь?       Слышал ли его Чжин Хын? Узнать было не у кого.       И Сон У недвижимо стоял над ним и смотрел, смотрел на короля Силлы. Своего друга. Своего брата. И тосковал по нему в эти минуты особенно остро.       А ведь когда-то сам хотел его убить! И рука поднималась. Но всякий раз натыкалась на невидимую стену, что, вероятно, тянулась из сердца. Хотел покарать убийцу Мак Муна – и не мог.       Когда он понял, что Чи Дви и есть безликий король? Да с самого начала – себя-то не обманешь. И теперь, возвращаясь в прошлое шаг за шагом, Сон У признавал – он догадывался, знал, что человек, с которым его постоянно сталкивала судьба, и есть тот, кого он ищет. Ещё с той памятной первой схватки в дверном лабиринте Сон У запомнил отточенную, изящную манеру Чи Дви владеть мечом, двигаться во время поединка. Эту манеру нельзя было ни повторить, ни спутать – в чём Сон У убедился на первой же тренировке с оружием в Доме хваранов. Пока Чи Дви наносил наставнику удар за ударом, словно в танце, обходя его обманными манёврами и сокрушая стремительными атаками, Сон У не спускал с него глаз. Сперва смотрел, запоминал, учился, но незаметно для самого себя, глядя на то, как двигается в поединке Чи Дви, оказался мыслями в плотницкой лавке. Вот где он видел эти особенные движения! У незнакомца в маске с браслетом на руке. И тогда почти понял. Он почти понял то, от чего впоследствии отмахивался упорно и отчаянно, сам себе противореча.       Буквально всё в Чи Дви говорило о том, что он и есть безликий король: его величественная осанка, высокомерно-отстранённая манера держаться, его правильная, выверенная речь с нотками надменности и превосходства над окружающими. Его филигранное владение мечом и луком, его безупречное умение держаться в седле, его спокойная уверенность и ловкость в бою.       Всё это пе́стуется с детства и даётся далеко не каждому. Но Чи Дви был исключением. Своим умом, начитанностью, рассуждениями о государстве он выделялся из всех высокородных молодых людей столицы, как изящный белоснежный ирис среди сорной травы. И он полагал затеряться среди них?       Сейчас Сон У находил это даже забавным, несмотря на подавленность и мрачное настроение. Чи Дви, с его королевским воспитанием, впитавшимся в кровь с младенчества, хотел скрыться в столичной толпе? Стать незаметным, одним из многих, в Доме хваранов? Да, действительно смешно.       Вот только Сон У с самого начала смешно не было. Пока его ожесточившееся потерей сердце не наполнили и не смягчили любовь к А Ро, дружба с хваранами и необъяснимая, против воли, привязанность к Чи Дви, он жил только желанием мести. А когда убедился, что перед ним – истинный безликий король, был потрясён собственными ощущениями, самым ярким из которых было отсутствие всякого желания мстить. К тому моменту им уже владели совсем иные чувства, которые Сон У даже не пытался определить и описать.       Он просто перешёл на сторону короля. Встал надёжной стеной между ним и бедой. Против любого зла. Всего мира.       Потому что Чжин Хын как-то незаметно и незыблемо стал всем его миром. Другом. Братом. Семьёй.       И теперь без него было пугающе пусто. Несмотря на обретённый дом: А Ро, мастера Ан Чжи, наставника Ви Хва, хваранов, которых Сон У искренне считал своими братьями.       Без Чжин Хына всё это стало иным. Поблекло. Утратило прежнюю ценность.       Может быть, именно это Сон У и осознал, когда сорвался в кровавую ночь в покоях короля? Может быть, именно это прозрение и текло сейчас по венам стылой тоской и билось в виски незатихающим рваным пульсом?       И Сон У вновь садился на постель рядом с Чжин Хыном и вглядывался в его лицо в поисках ответа. Боялся пропустить момент, когда король откроет глаза. Отчаянно желал этого и боялся. Ему было страшно заглянуть в них и увидеть то, что ему приоткрылось, когда короля резали по живому. А что на самом деле таилось там, в этой зияющей чёрной бездне боли? Ненависть? Привязанность? Упрёк? Мольба отпустить и не продлевать его мучения?       Или ответы на вопросы, которые Сон У так и не решился задать Чжин Хыну, когда тот был рядом?       А в голову лезли мысли о прошлом. Воспоминания теснили друг друга, и сложно было сказать – спасался ли ими Сон У или наказывал себя. За что – и сам не знал.       А может, ему просто хотелось увидеть, как Чжин Хын откроет глаза и посмотрит на него. Ещё хотя бы раз. Просто посмотрит! Пусть – с тёмной обидой, ревностью, укором, но – посмотрит!       Ведь один ответ Сон У нашёл и сам. Сейчас, глядя на тень человека перед ним, он отчётливо понимал, кем тот стал для него.       Но не слишком ли поздно он это понял?       К глазам при этой мысли вновь подступили слёзы – беззвучные, беспомощные, горькие.       Ладонь Чжин Хына лежала поверх одеяла, развернутая как будто в призыве о помощи. Сон У с силой зажмурился в попытке справиться с непрошеными слезами, загнать их внутрь, и взял короля за руку, чуть выше запястья. Если пульс и был, то он прятался так искусно, что отыскать его Сон У не мог. Но это дело не его, а мастера Ан Чжи, так что…       Кожа Чжин Хына была тёплой, и это тепло от пальцев переползало выше, к груди и сердцу Сон У, наполняя и оживляя его, замершее в стылом ожидании.       Сон У смотрел на их сцепленные руки, а в голове его звучали слова, которые он говорил ушедшему Мак Муну, своему видению в невозвратном прошлом: «Смотрю на тебя и думаю – почему же я так скучаю…»       А после этих слов в душе зазвучали другие, но так отчётливо, что Сон У и сам не заметил, как произнёс их вслух:       – Ты всё ещё здесь. Ты рядом со мной. Внутри меня. В моём сердце. И пока я дышу — ты останешься. Так что возвращайся, где бы ты ни был. Слышишь? Возвращайся!       Лёгкий вздох всколыхнул вязкую тишину покоев подобно дуновению утреннего ветра. Сон У поднял глаза – и встретил затуманенный взгляд Чжин Хына.       Первым его порывом было позвать мастера Ан Чжи, он уже дёрнулся в сторону двери, привстал, но тёплые пальцы сомкнулись на его запястье и держали крепко. Казалось, за сердце держали, не за руку.       Сон У замер и потрясённо прошептал:       – Ты вернулся…       Чжин Хын закрыл и открыл глаза.       – Как ты? Можешь говорить?       Король ответил сипло, почти не двигая губами, словно примеряясь, как это – вновь произносить слова:       – Больно. Так больно…       И как будто речь шла не о телесной боли.       Сон У долго сидел и просто держал Чжин Хына за руку. А тот просто дышал. И смотрел.       Хотелось столько всего узнать, сказать самому… Столько, что не умещалось в голове, и Сон У наконец спросил то, что лежало на поверхности, что первым подцепил язык из вороха вопросов:       – Кто с тобой это сделал?       Молчание.       Истолковав его по-своему, Сон У, борясь с самим собой и собственным необъяснимым страхом, потянулся вперёд, ближе, заглянул в глаза Чжин Хына, туда, в самую глубину, где переплелось всё: боль, тоска, вина, любовь, усталость. А потом, с усилием вынырнув из этой глубины, увидел своё отражение – на поверхности этой поблёскивающей обсидиановой тишины.       Своё отражение.       Правда захлестнула его сокрушительной жгучей волной, перекрыв дыхание. И, не в силах её вынести, Сон У вырвал свою руку из сомкнутых пальцев Чжин Хына, попятился от кровати и едва не снёс дверь, попутно пришибив Па О, который ойкнул и отлетел к противоположной стене.       – Зови мастера Ан Чжи, – сумел выговорить он оглушённому телохранителю. – Король очнулся.       Восторженный вопль Па О он услышал, как сквозь толщу воды. Уши заложило. В глазах колыхалась туманная мгла. Куда он бежит, зачем – Сон У просто не понимал.       Чётко осознавалось лишь одно – ответ на свой вопрос он получил.

***

      В себя Сон У пришёл в Доме хваранов, на тренировочном дворе. Ну как пришёл – обжёг ладони о нагревшуюся рукоять меча и, проморгавшись, сообразил, что в надвигающихся сумерках разносит в щепки крестовину за крестовиной. Зло отшвырнул загубленный меч и взял со стойки другой, холодный и острый. Огляделся – последняя бамбуковая крестовина в его рост, обмотанная верёвкой, ещё держалась вертикально.       Сон У выдохнул исступление – и шагнул к ней…       – Командир, неужели у госпожи А Ро закончились запасы растопки для жаровни?       Развернувшись в ударе, Сон У едва не полоснул Ким Су Хо, оказавшегося неосмотрительно близко, но в последний момент каким-то чудом увёл меч в сторону, скользнув лезвием по кожаному наплечнику с железными шипами. Металл противно заскрежетал о металл.       Су Хо не шелохнулся и продолжал стоять, сложив руки на груди и наблюдая за ним с пристальным интересом.       – С ума сошёл? – прохрипел Сон У, силясь отдышаться. – Смерти ищешь?       – Я ли? – хмыкнул Су Хо, не двигаясь с места.       Его лицо оставалось бесстрастным, но в голосе сквозила улыбка. Сон У забыл уже, когда Ким Су Хо улыбался в последний раз, и, несмотря на взвинченность, ощутил промелькнувшее изумление.       – Зачем ты здесь?       – Да так, понимаешь, мимо проходил. Но увидел нечто занимательное, и вот…       – Остановись, – глухо предупредил его Сон У.       Су Хо покладисто кивнул в ответ, но продолжал смотреть на него, прищурившись, словно в ожидании, что Сон У выкинет в следующую секунду.       – Итак. Что случилось?       – У тебя хотел спросить.       – Су Хо!       Скрежет металла зазвучал вновь, только теперь в голосе командира хваранов.       – Тебя зовёт наставник Ви Хва, – сдался Су Хо.       – Откуда он узнал, что я здесь? – сказал Сон У и тут же сообразил, какую сморозил чушь.       Очевидно, Ким Су Хо это понял тоже, поскольку напряжённый взгляд его просветлел, и он ответил мягче и тише:       – Наслышан, знаешь ли.       Сон У направился к стойке и вернул меч на место, стараясь спрятать смущение. Что он тут наворотил?       – Где он?       – Там же, где и всегда, – уже в спину сообщил ему Су Хо и вдруг добавил, повысив голос: – Постой!       Сон У остановился, но не обернулся.       – Ты ничего не хочешь мне сказать?       Медленно развернувшись, Сон У посмотрел куда-то поверх головы Су Хо:       – Он пришёл в себя.

***

      По пути с тренировочной площадки до каскада прудов Сон У думал о Су Хо: как тот справляется с пустотой, накрывшей его после смерти королевы?       Разумеется, Сон У знал о чувствах Су Хо к Чжи Со, которые тот не считал нужным скрывать. Знал, что глубокая преданность друга престолу Силлы неразрывно переплелась с пылкой любовью мужчины к женщине. Выбор Су Хо Сон У искренне не понимал, осуждал в душе, но относился с уважением. Сердцу не прикажешь. А Су Хо любил королеву Чжи Со всем сердцем. Не умея что-то делать вполсилы, чувствовать вполовину, он отдался этой безответной страсти целиком, как отдавался любому делу, идее, человеку: своей преданностью, душевностью, дружбой... А теперь на месте его горячего мужественного сердца размером с целый мир зияла дыра.       На церемонию последнего прощания с королевой Су Хо не явился. Никто из хваранов и не удивился, и не искал его. Они просто оставили его в покое наедине с его нестерпимым горем, не лезли в душу и ждали, когда отболит, перегорит, развеется пеплом.       Когда и если.       Много позже Сон У узнал, что творилось с Ким Су Хо, пока полыхали языки погребального пламени.       Оказывается, тот забился в угол в их комнате в Доме хваранов и пил там в одиночестве весь день, доведя себя до бессознательного состояния. Там его ближе к полуночи и обнаружил Пак Бан Рю. И до самого рассвета Ким Су Хо рыдал на груди друга и жаловался ему заплетающимся языком, путаясь в мыслях и словах. Рассказывал о своей несчастной любви, которой ему удалось коснуться лишь вскользь. И лишиться, так и не обладая ею.       – Люблю её, – давился он слезами и горем. – Люблю! Дышать без неё не могу!       – Я знаю, – тихим эхом откликался Бан Рю.       – Я сам отдал её ему в последние мгновения. Я мог держать её за руку, на меня она могла бы смотреть! А я не дал ему уйти, потому что этого хотела она. Ради неё. Всё ради неё...       – Я знаю, – повторял Бан Рю и холодел от дрожи, что передавалась ему от сходившего с ума друга, которого он гладил по спине. – Я знаю…       Когда Су Хо пришёл в себя – его словно подменили. Он вообще перестал замечать женщин. Потому что так и не перестал любить умершую королеву. Все остальные были для него словно невзрачные цветы, как он когда-то сам сказал Ё Улю.       Су Хо не хотел и не видел Чжи Со мёртвой. Поэтому она до сих пор оставалась для него живой. Как и прежде, безумно желанной. Недосягаемой. Только теперь стала ещё дальше.       Нет, он не сумел и даже не пытался её разлюбить. Просто глубоко загнал свою любовь и запретил себе думать о ней.       Хвараны видели это, чувствовали, и каждый втайне надеялся, что однажды Су Хо снова оживёт и к ним вернётся прежний столичный сердцеед и добрый шалопай с солнечной улыбкой и пляшущими чертенятами в глазах. Пак Бан Рю старался незаметно быть поблизости и пристально следил за Су Хо, подмечая малейшие колебания его настроения. Но время шло, а Су Хо не менялся: легче ему не становилось. И, по всей видимости, исправить это не могло ничто.       Сон У, глядя на него, в последние дни всё чаще задавался вопросом: как Ким Су Хо, который никогда ничего не умел делать кое-как, вполсилы, умудряется жить наполовину.       Как он это сумел – отпустить, так и не отпустив?

***

      Наставника Ви Хва Сон У заметил ещё издали.       Тот сидел на низеньком стульчике у кромки воды, ссутулившись и подперев руками голову, и не обращал никакого внимания на удочку. Рядом стояла нетронутая миска с опалённым сахарным рисом. Наверняка её опять принёс господин Пи Чжу Ги. Или сына своего прислал с угощением наставнику хваранов, которого продолжал опекать и баловать сладостями.       Господин Пи Чжу Ги всей душой привязался к немому мальчишке-сироте, которого А Ро привела из Пэкче и поручила заботе торговца чуть ли не силой. Но два одиноких сердца так прикипели друг к другу, что их редко можно было видеть по отдельности, только если Тэ Хён, как назвал его приёмный отец, не убегал с каким-нибудь поручением в Дом хваранов. Он смотрел на молодых воинов влюблёнными глазами, ходил за ними хвостом, и хвараны посмеивались: нет, не сбудется мечта почтенного господина Пи Чжу Ги передать Тэ Хёну чайную и Даисо. Ещё не просушив сопли под носом, мальчишка спит и видит, как однажды полноправно войдет сюда отнюдь не гостем. Хоть нанду, хоть… А чем судьба не шутит, может, и хвараном.       Сон У подумал об этом, и невольно улыбнулся, останавливаясь невдалеке от господина Ви Хва. Но тот словно почувствовал его приближение: буркнул что-то себе под нос, развернулся и глянул искоса.       Получив немое приглашение, Сон У подошёл ближе.       – Невоспитанный паразит, никогда не поприветствуешь своего наставника!       Сон У запоздало сообразил, что забыл даже поклониться. Да что уж теперь…       Некоторое время они оба молча смотрели на безмятежную гладь пруда, каждый со своими собственными мыслями. Наконец господин Ви Хва вспомнил про удочку, взял её, праздную, в руки и, покрутив бесцельно, заговорил:       – Что тебя привело?       Вздрогнув от внезапно прозвучавшего негромкого голоса, Сон У качнулся на пятках, но не повернул головы и, по-прежнему глядя перед собой, так же тихо ответил:       – Вы звали меня.       – Разве?       – Ким Су Хо сказал, что…       – Ну, значит Ким Су Хо тебя и звал, – сварливо перебил его господин Ви Хва, почёсывая ухо. – Не находишь? Я сижу здесь и вижу тебя впервые за долгое время. Отсюда и мой вопрос.       – Вы опять за своё? – только и вздохнул Сон У, с удивлением отмечая, что от этой привычной перебранки с наставником у него внутри один за другим словно развязываются крепкие узлы и дышать становится необъяснимо легче.       Он лишь теперь заметил, что на дворец опустилась тьма и расцвела терпкими запахами ночных цветов, прохладой и обволакивающей тишиной, врачующей сердце и душу.       – Я смотрю, и ты взялся за старое, хваран Ким Сон У, будь ты трижды командиром. Врываешься в Дом хваранов – священную обитель настоящего и будущего Силлы, разносишь всё, что попадается тебе под руку. Портишь снаряжение. Дерзишь своему наставнику, паршивец!       В ответ на эти справедливые упрёки Сон У счёл правильным промолчать.       Лёгкий восточный ветер разорвал ажурную пелену облаков, и выглянувшая полная луна облила пруды и окаймлявший их сад камней зыбким сумеречным светом. В цветнике вокруг запели цикады.       И было бы так славно вокруг, если бы не было так тошно внутри…       – Что гнетёт тебя, мой мальчик? – неожиданно тепло спросил господин Ви Хва.       Спросил так, что у Сон У защипало в носу от растерянности, усталости и смятения, и захотелось сесть рядом с наставником и, глядя на этот сонный, заросший лотосами пруд, рассказать всё, что действительно угнетало.       Но он не мог найти нужных слов и заставить себя открыть рот, поэтому только тяжело вздохнул и услышал ответный вздох.       – Посмотри туда, – кивнул господин Ви Хва и, проследив за его взглядом, Сон У только теперь обратил внимание, как на открытой воде ясно и полноцветно отражается круглая серебристая луна. – Что ты там видишь?       – Луну, – пожал плечами Сон У, не понимая, к чему клонит наставник. Но это как раз и не было неожиданностью. За словами главы Дома хваранов всегда, неизменно таилось нечто невысказанное, глубокое, важное, и Сон У весь превратился в слух.       – Это не луна, – сдержанно усмехнулся господин Ви Хва. – Это всего лишь её отражение. Но порой, вглядываясь в него, мы узнаём больше, чем если бы подняли глаза и посмотрели на саму луну. Почему нет – отражение вот оно, близко. А бывает и так – поверив отражению, мы обманываемся настолько глубоко, что истинную суть вещей понять, почувствовать уже не способны. И это заблуждение пускает корни, зреет и приносит дурные плоды.       Сон У слушал его, смотрел на колеблющееся на водной глади отражение луны и ощущал, как по плечам стекают холодными ручейками мурашки, забираются под кожу и просачиваются к сердцу, остужая в нём жар.       – Подумай об этом, Ким Сон У. А мне, пожалуй, пора. Пойду, пропущу стаканчик на сон грядущий. Умиротворения ради. А то дуря́т тут всякие, покоя лишают…       Ви Хва с кряхтением поднялся, прихватил миску с рисовыми лепёшками и, прижав её к груди, пошаркал к себе, напрочь позабыв про удочку. Но, не пройдя и десятка шагов, обернулся и внимательно посмотрел на Сон У:       – А главного ты мне так и не сказал.       Его тон был далёк от прежней расслабленной рассудительности. Пытливый взгляд читал Сон У, как раскрытую книгу.         – Чего именно?       Наставник с укоризной покачал головой:       – Судя по твоему состоянию, король очнулся. Я прав?