Причина слёз

      Придя в себя, Сон У никак не мог сообразить, где находится. Откуда эти узорчатые шёлковые ткани и дорогое, тёмное дерево вокруг? Откуда запахи — душные, цветочно-густые, незнакомые, не такие, как у них с А Ро дома?       А Ро…       Он повернул голову — и увидел её, утомлённо дремлющую на стуле рядом с его кроватью. На ней была лекарская накидка, а в руках она держала коробочку с иглами.       Они что, в лечебнице, в Доме хваранов? Не похоже. Как-то всё вокруг слишком просторно, роскошно, чуждо. Всё как-то… слишком.       Сон У перевёл затуманенный долгим забытьём взгляд на дверь — широкую, двустворчатую, с золочёными ручками. Два резных дракона на верхней балке словно пытались отнять друг у друга кольцо.       Драконы…       При первом же проблеске памяти, жгучем и остром, как случайный порез клинком, Сон У вскинулся на постели:       — Чжин Хын!       Проснувшаяся от его вскрика А Ро ахнула, расцвела и бросилась к нему в объятия:       — Как ты? Как чувствуешь себя?       Она обхватила его лицо тёплыми ладонями, вглядывалась тревожно, и Сон У, чтобы успокоить её, мягко поцеловал и погладил по голове:       — Не волнуйся, всё со мной хорошо. Я что, опять?       — Да, — грустно кивнула А Ро. — Видимо, это от того, что ты давно не пил настой.       «Это не от того. Не только от того».       — Сколько я провалялся?       — Два дня.       Два дня! Значит, они с Чжин Хыном вернулись во дворец два дня назад. Столько времени прошло! И что? Что с ним теперь?       Язык прилип к нёбу, задать простой вопрос было невозможно, но Сон У пересилил себя, с трудом сглотнул и произнёс, боясь услышать непоправимое:       — А… он?       — Жив, — прозвучало в ответ, и Сон У так шумно выдохнул страх, что не сразу расслышал и понял, что продолжает говорить ему А Ро. Вскочил, не обращая внимания на накатившую слабость, одевался лихорадочно, не попадая в рукава и путаясь в завязках.       Единственное, что он уяснил из обрывков её слов, долетавших до сознания, — что они все сейчас во дворце, что король здесь, под присмотром мастера Ан Чжи и самой А Ро, спешно вызванных наставником Ви Хва.       Сон У бежал, теряясь в знакомых переходах и галереях, то и дело натыкаясь на стены и углы. Дворцовые коридоры растягивались до бесконечности, но вот и вход в покои короля, и печально согнувшиеся безликие и бессловесные фигуры рядом, и…       Он без церемоний толкнул дверь — в лицо пахнуло благовониями, кровью и безнадёжностью. Внутри было сумрачно и жарко. У ложа, на столике со всевозможными свёртками и мешочками, над окутанным паром маленьким чайником хлопотал мастер Ан Чжи, но Сон У его едва заметил.       Он смотрел только на того, кто лежал там, на возвышении, скрытый от посторонних глаз приспущенным пологом.       Взлетев по ступенькам, Сон У тяжело осел на колени, будто ноги перестали быть опорой и вообще частью его тела. Он не сразу понял, что перестал дышать. Грудь сдавило. Сердце стучало в горле.       А перед ним на постели лежал тот, кто не покидал его мятущиеся мысли последнее время. Всё время.       Чжин Хын выглядел так, словно его подготовили к прощанию перед церемонией похорон: привели в порядок, переодели, расчесали волосы, но выглядел он едва ли не хуже, чем там, в жалкой лачуге, раненый, оборванный и грязный.       Он выглядел… неживым.       — Он… Как он? — прохрипел Сон У, обращаясь к мастеру Ан Чжи.       — Жив, — коротко выдохнул тот, повторяя А Ро, и успокаивающе положил руку на плечо Сон У. — Но…       — Что? Что?! Говорите же!       Сон У не замечал, как ногти больно впиваются в ладони — всё его внимание было приковано к смертельно бледному лицу с синими губами, покрытыми подживающими корками.       Чжин Хын…       — Когда ты его привёз, я успел только чудом. Сердце молчало. Он не дышал. Но получилось вернуть его — я сам не знаю как… И надолго ли — тоже не знаю. У него скопилась кровь. Много. В груди и животе собирается и сохнет. Мне пришлось проколоть ему рёбра, чтобы выпустить… Но она не останавливается, течёт и густеет там. А у него, похоже, совсем нет сил бороться. Он измождён. Видимо, длительное время не ел. И не пил, что в его положении гораздо хуже. Я стараюсь поить его, но этого ничтожно мало.       Ким Сон У слушал негромкий голос лекаря, а сам не мог отвести взгляда от неподвижно лежавшего короля, выискивая в нём признаки жизни.       Тщетно.       Чжин Хын был смертельно бледен, его лицо покрывала холодная испарина, а грудь почти не приподнималась в дыхании.       На Сон У то накатывало невыразимое счастье просто от того, что Чжин Хын нашёлся, что он здесь, рядом, пусть — так, то неодолимый ужас, что всё это счастье кончится через миг, когда следующий вдох король просто не сделает. Потому что он, Ким Сон У, слишком поздно его отыскал.       «Сколько он там провалялся, в том сарае, пока я на него не наткнулся?» — подумал он, а вслух спросил:       — Ещё что-то… есть?       — Есть. У него сломано ребро, возможно, не одно. Вдобавок сильные ушибы по всему телу, хотя остальные кости целы. И пара царапин. Но то, что я тебе описал, гораздо серьёзнее.       — Это с ним кто-то сделал? Его… били?       — Не похоже, — с сомнением покачал головой лекарь. — Я не могу сказать тебе истинную причину, которую знает только Его Величество, а гадать сейчас не время. Да и смысл…       — Вы же поможете ему? — уловив отзвуки обречённости в последних словах лекаря, повернулся к нему Сон У, не поднимаясь с колен. — Спасёте его?       Он смотрел на мастера Ан Чжи снизу вверх с такими умоляющим видом, с такой отчаянной надеждой, что тот не выдержал и отвёл глаза.       — Я ничего не могу обещать.       — Не обещайте. Просто спасите! Прошу вас…       Мастер Ан Чжи посмотрел на него долгим взглядом:       — Хорошо. Тогда не будем терять времени. У меня всё готово. Отвар гвоздики я влил в него загодя. Она помогает разжижать кровь. Уже должно подействовать, если в его состоянии вообще может подействовать. Думаю, ждать больше нечего. Нужно начинать.       — Что начинать? — не понял Сон У, поднимаясь на ноги, но не делая и шага от постели короля.       — Ему нужно выпустить мёртвую кровь, — пояснил мастер Ан Чжи, тщательно омывая руки в стоящей рядом широкой чаше. — Только, боюсь, придётся резать глубже. Очевидно, в прошлый раз проколол недостаточно.       Его озадаченное лицо помрачнело, и Сон У ощутил, как где-то внутри зарождается и нарастает паника. Но он задавил её в зародыше и отступил в сторону, освобождая место у королевского ложа.       — Значит, режьте.       Лекарь оторвался от плоской чаши с тлеющими углями, на которых раскладывал для прокаливания ножи, и удивлённо вскинул брови:       — Что ты стоишь? Уходи. Ты будешь мешать.       Сон У упрямо мотнул головой, не двигаясь с места.       Однажды, когда А Ро умирала у них дома, пронзённая стрелой командира стражи, мастер Ан Чжи уже выгонял его, чтобы заняться ею. Сон У тогда чуть не лишился рассудка в мучительном ожидании и неизвестности. Это, оказывается, очень страшно — ждать. Гораздо страшнее, чем всё, что он мог бы увидеть, оставшись рядом.       — Я никуда не уйду. Ясно вам? — сквозь зубы угрюмо возразил Сон У. — И если он… Если с ним… — он запнулся, но справился с собой и закончил, глядя лекарю прямо в глаза: — Я буду с ним.       «До конца», — повисло невысказанное в воздухе.       Но мастер Ан Чжи это услышал и тяжко вздохнул, сдаваясь:       — Тогда не мешай. А Ро, подойди, — обернулся он в сторону двери, и Сон У лишь теперь заметил, что в покоях короля есть кто-то ещё.       Всё это время стоявшая позади и молча наблюдавшая за ними от двери А Ро поправила белоснежный фартук, вымыла руки и встала рядом с отцом, приготовившись подавать ему инструменты. Она, не переставая, кусала губы, но лицо её было сосредоточенным, а движения ловкими и уверенными. В другое время Сон У непременно залюбовался бы ею, ощутив гордость. В другое, не сейчас. Сейчас ему всего казалось недостаточно. Недостаточно для спасения Чжин Хына. Но в нём говорил, нет, надрывался страх потери, поэтому для остальных чувств места просто не осталось.       В паре шагов от них подпирал стену дворцовый лекарь Чон Со Гу — бессловесный сухой старичок, в своей практике полагавшийся исключительно на целительную силу благовоний и волю Небес. Сейчас он трепетно взирал на то кощунство, которое на его глазах собирались сотворить с королём. Но возражать не смел.       — А Ро, готово? Давай, — не глядя, протянул руку мастер Ан Чжи.       Дочь тут же подала ему небольшой валик, обмотанный белой тканью, который до этого момента держала над паром.       — Что это? Что вы делаете? — изумился Сон У, глядя, как лекарь вкладывает этот тканевый брусочек в рот Чжин Хына и зажимает его между зубов.       На протестующий писк дворцового лекаря никто и внимания не обратил.       — Это сушёный корень пиона, — пояснил мастер Ан Чжи, крепко завязывая концы ткани на затылке короля. — Он приглушает боль, если его подольше пожевать. Но — увы — большего для Его Величества я сделать не в силах. Только распарить и — хотя бы так… Иначе он может не выдержать мучений и умереть от них, а не от ран. Заодно не прикусит язык и не подавится им, если… — он оборвал себя и сурово посмотрел на Сон У: — Ты обещал не мешать!       — Простите, — потупился Сон У, чувствуя, как у него покалывает кончики пальцев.       Судя по всему, ему предстояло увидеть нечто жуткое. И он не был уверен, что к этому готов. Но, что бы ни пришлось сделать, всё это было ради жизни. Жизни Чжин Хына, за которого Сон У без сомнений отдал бы свою.       — Привязывать или нет? — обращаясь непонятно к кому, задумчиво пробормотал Ан Чжи, оглядывая лежавшего перед ним короля и явно примеряясь взглядом к столбикам по углам кровати.       — Мастер Ан Чжи! — со священным ужасом в голосе воскликнул дворцовый лекарь, в порыве негодования отрываясь от стены и заламывая руки. — Как можно! Привязывать Его Величество, как... Как скотину. Это же… Это…       Бросив на него раздражённый взгляд, Ан Чжи пожевал губами:       — Что ж, рискнём так.       Сон У на миг зажмурился, собираясь с духом.       — Господин Па О! — громко позвал мастер Ан Чжи, расстилая кусочки тонкой непромокаемой кожи на постели и рядом на полу.       Вошедший телохранитель короля, увидев, как лекарь пристраивает на кровати пустую чашу и снимает с короля одежду, оставляя только её нижнюю часть, побледнел, его челюсть задрожала, но, в отличие от скулящего в углу дворцового лекаря, промолчал.       Он виноват. Он упустил короля. Он позволил всему этому случиться. Не ему и препятствовать, что бы сейчас ни делали ради спасения жизни Чжин Хына.       Не отрываясь от приготовлений и даже не оборачиваясь к Па О, мастер Ан Чжи негромко и чётко говорил:       — Пока я не разрешу, в покои Его Величества никто не должен войти. Что бы вы ни услышали, что бы здесь ни произошло, до того момента, как я сам выйду отсюда, ни один человек не должен открыть эту дверь с той стороны. Ни один! Даже вы! Тем более вы! Вы поняли меня?       — Да, я понял, — поклонился Па О и в растерянности оглядел всех присутствующих.       Когда он напоследок испуганно покосился на Чжин Хына, раздетого, с повязкой во рту, глаза его расширились, однако он лишь втянул голову в плечи и исчез за дверью.       Сон У, проводив Па О понимающим взглядом, посмотрел на Чжин Хына, но от вида расползавшейся под серой кожей черноты и сам не сумел сдержать судорожный вздох.       — Одно лишнее движение, один звук — и ты последуешь за ним, — жёстко припечатал его к месту мастер Ан Чжи и протянул руку к столу: — А Ро, нож!       Сон У полагал, что в своей, пусть и пока ещё недолгой жизни повидал всякое: и болезни, и ранения, и смерть. Но приготовиться к тому, что развернулось перед ним, оказалось невозможно.       Пергаментная кожа расходилась под лезвием охотнее бумаги. Из глубокого короткого разреза чуть ниже рёбер вязкой патокой нехотя, будто насмешливо, выползала густая кровь. Мёртвая кровь. Мастер Ан Чжи собирал её в чашу, а А Ро, жмурясь и закусывая губы, подавала отцу кусочки чистой ткани, один за другим. Постепенно чаша наполнилась кровью и грязными тряпками, и её пришлось заменить на новую.       Минуты текли еле-еле, как хищно отблёскивающая металлом жижа из раны Чжин Хына.       Видимо, одного разреза оказалось мало, потому что лекарь, сокрушённо качая головой в ответ на собственные мысли, делиться которыми с присутствующими явно не собирался, взялся за второй нож.       Ким Сон У наблюдал за всем происходящим в полнейшем смятении. Когда мастер Ан Чжи сделал второй разрез, на другой стороне подреберья, Сон У вдруг подумалось, чувствует ли что-нибудь в своём забытьи король? Если беспамятство его глубоко, может, это и к лучшему.       А если нет?       Отжившая кровь из второго разреза выходить не торопилась, хотя по размерам он превосходил первый. И тогда лекарь принялся аккуратно надавливать на рёбра, по краю иссиня-чёрного пятна. Тёмная гуща поползла живее.       Но тут Чжин Хын дёрнулся, да так сильно, что чаша с кровью полетела на пол, расплёскивая содержимое.       «Ему больно! — мысленно взвыл Сон У. — Он почувствовал!»       Однако мастер Ан Чжи продолжал нажимать на одному ему ведомые точки, не обращая никакого внимания на разлившуюся по полу кровь и вопли дворцового лекаря, которые тот перестал сдерживать.       А Чжин Хын вдруг выгнулся всем телом, не приходя в себя, и застонал сдавленно в тряпку, закрывавшую ему рот. По его вискам из закрытых глаз покатились крупные слёзы.       — Только не сейчас! — воскликнул мастер Ан Чжи и обернулся к Сон У. Лицо его, покрытое потом и испачканное кровью, было страшным. — Держи его! Сможешь?       Он всё сможет, кроме одного — отпустить, позволить Чжин Хыну уйти туда, откуда не возвращаются.       Сон У, не раздумывая, бросился к кровати, ещё не до конца понимая, что он должен делать.       — Подожди! — властно осадил его лекарь и обернулся к дочери: — А Ро, надень на него фартук. Живо!       А Ро, всхлипывая, кое-как натянула на Сон У лекарскую накидку, не тратя времени на возню с завязками, и отступила назад, к столу с инструментами.       — Держи его плечи и руки, чтобы он не смог навредить себе! — рявкнул мастер Ан Чжи и, не оборачиваясь, обратился к дворцовому лекарю. — А вы, господин Чон, — ноги. Быстро! Ну же!       Стоя на постели на коленях, Сон У навис над королём и прижал его плечи к жёсткому ложу. Старый лекарь Чон всем своим тщедушным телом навалился на ноги. Мастер Ан Чжи продолжал выгонять кровь.       Казалось, в этот час в покоях короля растворились двери в преисподнюю и все они, все, кто был здесь, рухнули в её недра.       Удержать короля в неподвижности оказалось не такой уж простой задачей. Сон У приходилось напрягаться всем телом: Чжин Хын вырывался, бился в его руках, как будто агонизировал, сучил ногами, которые еле удерживал в изножье постели голосящий старик. Сила короля была такой, какую и представить было невозможно в этом теле, больше походящем на тень.       Вот только боль оказалась сильнее его.       Чжин Хын кричал бы, если бы мог — брусочек, наполненный сушёным корнем пиона, давно пропитался и набух кровью, на нём пузырилась красная влага. Вряд ли он помогал уменьшить боль, но зато не давал королю подавиться собственным криком.       Смотреть на Чжин Хына было жутко. Выносить его мучения — тем более.       «Хватит!» — хотел крикнуть лекарю Сон У, но не смог произнести ни слова — только хрипел, чувствуя, как трясутся внезапно похолодевшие руки, как перехватывает дыхание. Сердце стучало как ненормальное, подступив к самому горлу, и каждый удар отдавался в ушах гулким эхом.       — Он не выдержит. Не сможет!       Вдруг на этом отчаянном возгласе мастера Ан Чжи король очнулся и посмотрел прямо на Сон У, низко склонившегося на ним. Смотрел не в лицо — в душу. На краткий, неуловимый миг в его глазах с расширившимися до предела зрачками мелькнуло узнавание, но оно тут же исчезло, утонуло в непроглядной тьме — и Сон У провалился в эту тьму, в эту бездну, где полыхало пламя такого страдания, что он ощутил, как у него самого горит лицо и пересыхает во рту. Чёрный огонь мучений Чжин Хына выжег всё и внутри него тоже. Сон У окаменел, не в силах отвести взгляда от этих не видящих его распахнутых глаз, и лишь мысленно повторял: «Я здесь! С тобой. Только не умирай! Не умирай!»       А в ушах его рвался безмолвный задушенный крик: «Отпусти меня! Мне больно! Отпусти!»       В какой-то момент Сон У не выдержал и закрыл глаза. Потому что если бы он не закрыл их, он бы закричал сам. И разжал руки. Делали бы всё это с ним — плевать. Но видеть, как терзается Чжин Хын, было выше его сил!       — Держи! — вернул его в реальность суровый окрик мастера Ан Чжи. — Иначе ты его убьёшь! Осталось немного.       И тут Чжин Хын дёрнулся в последний раз, выгнулся дугой и обмяк на постели, залитой кровью. Его глаза закатились, и он затих, рухнув в спасительное беспамятство.       — Что… — не понял Сон У. — Что с ним?       Ему стало страшно до тошноты. До липкого холодного пота. И хотелось схватить и прижать к себе это истерзанное худое тело, умоляя: «Останься! Пожалуйста, останься!»       — Всё, — прошептал мастер Ан Чжи, оглядывая грудь и живот короля, перепачканные кровью.       — Как... всё? — простонал Сон У, не веря своим ушам.       Он никак не мог отпустить плечи Чжин Хына, словно таким образом удерживал его на краю жизни.       — Всё, — повторил лекарь, рукавом вытирая с лица пот и кровь.       Он коснулся горла короля, потом взял его запястье, отыскивая пульс, и спустя бесконечно долгую минуту удовлетворённо выдохнул:       — Мы сделали всё, что могли.       — Он…       — Он дышит. Его энергия слаба, но он смог это перенести. Теперь всё зависит от него. А нам нужно ждать.       — Неужели больше ничем нельзя ему помочь? — растерянно прошептал Сон У, пугаясь наступившей тишины, которая казалась ему могильной.       — Мы сделали главное. Остаётся только ждать.       Сон У наконец отцепился от Чжин Хына, неуклюже сполз с кровати и осел у стены прямо на пол. В его голове не осталось ни единой мысли, он только тупо смотрел, как мастер Ан Чжи с помощью причитающего лекаря и А Ро, оказавшейся поразительно мужественной, омыл окровавленное тело короля, убрал инструменты, привёл в относительный порядок постель и принялся зашивать раны.       Король, рот которого освободили от набрякшего тканевого валика, лежал неподвижно, дышал часто, поверхностно. Но дышал. И это наполняло Сон У надеждой, призрачной и слабой, как и сам Чжин Хын.       А Ро обтёрла лицо короля мягкой тканью, смоченной водой, и, пока отец её возился с иглами, маленькой ложечкой вливала в рот какую-то тёмную жидкость.       Всё выглядело так, как будто и не было этого кровавого ада несколько минут назад. И постепенно глаза и разум Сон У начали проясняться. Он даже с некоторым удивлением заметил на лице мастера Ан Чжи подобие удовлетворённой улыбки, когда тот, закрепив последний шов и наложив на раны травяную кашицу, затеплил исцеляющие пирамидки, разместив их на груди и животе Чжин Хына.       Будничная лекарская рутина.       Словно ничего и не произошло, и короля лечили от пустячной летней простуды или досадного пореза. А он теперь просто спал в лёгком утомлении.       Только потом, когда суета вокруг затихла и все, кроме мастера Ан Чжи, ушли, Сон У как-то разом отпустило и прорвало. Он по-прежнему сидел на полу, у кровати короля, и давился рыданиями. Его трясло так, что было слышно, как стучат зубы. Он стискивал их, с силой сжимая гудевшую голову, но слёзы не вытирал — бесполезно.       Лекарь подошёл к нему, присел рядом и протянул кружку.       — Выпей. И успокойся. Я всё понимаю.       Сон У послушно выпил кислое содержимое кружки, которую заботливо придерживал мастер Ан Чжи.       Он тоже всё понимал. Он не понимал одного — своей грызущей тоски, которая вдруг засквозила по венам, затапливала и выматывала душу. Словно он увидел нечто в этой преисподней боли, открывшейся в глазах Чжин Хына, очнувшегося во время кровопускания. Но осознать это нечто, облечь в связные мысли у него не получалось.       И Сон У застонал от собственного бессилия, закрыв лицо руками.       — Послушай меня, сынок…       Ласковые слова, участливый голос мастера Ан Чжи, его тёплая рука на плече, вздрагивающем от дёрганого дыхания, сквозь которое прорывались затихающие всхлипы, действовали успокаивающе.       — Услышь меня, — продолжал негромко говорить лекарь, поглаживая Сон У по плечам и голове, как маленького. — Ты молодец. Справился. Мы все справились, и Его Величество тоже. Но раны глубокие, а внутренние повреждения так быстро не заживут. Ему нужно время и отдых. И тебе следует отдохнуть, иначе ты вновь начнёшь терять сознание. Прошу тебя, иди отдохни, наберись сил.       — Он выживет? — жалобно прошептал Сон У, отнимая руки от лица и умоляюще вглядываясь в усталые глаза напротив.       — Будем надеяться, — уклончиво ответил мастер Ан Чжи. — Ступай. Сейчас ты ему ничем больше не поможешь, но должен быть сильным, если понадобится. Здесь, рядом, тебе приготовили комнату, так что обо всём ты узнаешь первым. Иди.       Потрясённый увиденным и пережитым, а ещё больше — силой неожиданно нахлынувших чувств, Сон У неловко поднялся и ушёл в комнату, смежную с покоями короля, где, не раздеваясь, упал на расстеленную постель и мгновенно провалился в сон.       Ему казалось, что проспал он минут десять, но на самом деле прошло четыре часа.       Вырвавшись из тяжёлого, сумрачного сна, в котором Чжин Хын плакал, бредил, и звал его, Сон У наспех умылся и бросился в королевские покои.       За время его отсутствия из комнаты убрали жаровню с кипящим чайником, открыли окна, всё вымыли и вынесли лишнее. Мастер Ан Чжи велел избавиться от ваз с цветами и благовоний, и сейчас здесь было чисто и прохладно, совсем иначе, чем несколько часов назад. Сам воздух, казалось, был пропитан не безысходностью и смертью, а свежестью жизни, пусть она и теплилась слабее догоравшей свечи. Но теплилась!       Чжин Хын в забытьи лежал на чистой постели, по-прежнему раздетый до пояса. Его грудь и живот охватывала тугая повязка, к которой лекарь попеременно прикладывал кожаные мешочки с ледяной родниковой водой.       — Нужно ждать, — ответил мастер Ан Чжи на немой вопрос в глазах подошедшего Сон У.       Он будет ждать. И будет приходить сюда снова и снова.       Чтобы услышать единственное:       — Жив.