Кошмары
Тело пробирает дрожь, его бросает в холодный пот. Джонолошка шагает по полю, трава и цветы ломаются под его ногами, а на месте, куда он ступил, расползается чёрное нечто, напоминающее пустоту. Она расходится всюду и поглощает растения. Но он бездумно продолжает идти вперёд, будто бы не замечая, что несёт за собой смерть всему живому. Он замечает впереди расплывчатые силуэты, и, не думая, тут же срывается на бег. В груди расплывается надежда, что тут же рухнет. Он останавливается, замечает, что два силуэта впереди — это девушка в берете и светловолосый эльф. Нет, это не тот, кого он хотел увидеть, это не его воспоминания, не те, по ком он тоскует, не его, не его, не его…
Он разворачивается, убегает в другую сторону, бежит по беспроглядной пустоте как можно дальше, но непонятно как умудряется поскользнуться и с грохотом падает. По лицу текут слёзы от страха и безысходности. Он не спешит вставать, лёжа на холодном полу, если это можно так назвать. Он тихо хнычет, заливая пустоту слезами. Те сразу испаряются, как достают до "дна". Его руки резко начинают уменьшаться в размерах, он в непонимании садится и замечает, что уменьшается всё тело. Он поджимает ноги, прячет своё лицо в коленях и продолжает плакать навзрыд, чувствуя себя маленьким, беспомощным ребёнком. Он чувствует тёплую руку, гладящую его по голове, поднимает на доброго незнакомца заплаканный взгляд, и его зрачки тут же расширяются от шока. Рядом с ним, опустившись на корточки, сидит Лололошка, смотря на него ласково и так же нежно поглаживая по голове, а рядом с ним стоит Джон, подающий Джонолошке руку.
— Ло, Джон… — он махает головой и стирает кулачком слёзы. — Нет, нет, родители! Я так соскучился по вам, мои папы! — он кинулся обнимать сначала одного родителя, потом другого.
— Не бросайте меня больше, никогда-никогда! Пожалуйста, папа Ло, папа Джон, — он плачет, уткнувшись в грудь Грассгарфца, пока тот продолжает методично гладить его по голове.
Лололошка аккуратно поднимает ребёнка на руки, так нежно, будто тот хрупкий цветочек. Но Джонолошка замечает что-то странное в чужом лице: оно искажено злостью. Его тут же кидают вниз небрежно, словно он какая-то вещь. Маленькое тельце больно бьётся о пол и не торопится вставать, так и продолжая лежать и пытаться осознать, что только что было.
— Ты действительно думаешь, что кому-то понравится успокаивать такое ничтожество? — недовольно произнёс Джон, надменно смотря на Джонолошку.
— Ты в жизни никогда не сможешь стать достойным быть нашим сыном. Меня тошнит от одной мысли, что ты называешь меня "папой", — дополнил Лололошка, пиная ногой ребёнка в живот. Джонолошка всхлипывает и выплёвывает кровь.
— Но, за что?… Я ведь… Я ничего не сделал. Я обещаю, я буду хорошим мальчиком, прошу, только не уходите вновь, — умоляет он хриплым голосом, слёзы беспрерывно текут из глаз, застилая пеленой взгляд.
— Буду хорошим, не уходите. Какой же ты жалкий, — передразнил его Джон.
— Ты не заслуживаешь жить, — отрезал Ло.
— Нет, я… Они бы так не сказали, они бы ни за что так не сказали, это всё неправда, иллюзия, сон, но не реальность, нет! — произнёс Джонолошка, вставая с пола. Он призвал копьё и направил его на лживых родителей. Они тут же растворились в тёмной пустоте, а он снова, оступившись, начал падать вниз. Тело поглотил озноб, похожий на холод смотрящего, а в голове остался лишь всепоглощающий страх перед неизбежным.
Как вдруг он проснулся в холодном поту, чуть ли не падая с кровати. — Это был сон?… — пролепетал двухцветный, шокированный такими снами. Он спешно выполз из кровати. Он прошёл в ванну и забрался в душ, хотелось смыть с себя все воспоминания об этом жутком сне… Кто же знал, что людям снятся такие неприятные сны. Он больше не хочет спать, не хочет слышать от единственных, кто ему дорог, о своей бесполезности, он хочет быть сильным мальчиком…***
Капли со звоном бьются о чугунный пол ванны, отскакивая обратно. По телу проходят мурашки от такой температуры, холодно… Но отрезвляет, помогает соображать, где реальность. Он вылезает из ванны, выключает воду и встаёт возле зеркала, видит себя в отражении. Мокрые прилипшие к лицу волосы, с которых капает вода, уставший, замученный взгляд… — Ты уже проснулся? — слышится женский голос из комнаты. Это Окетра зашла проведать его. — Сейчас выйду, — отвечает Джонолошка и подхватывает ближайшее полотенце. Вытирает волосы небрежно, путая пряди между собой. — Да ладно, чего я там не видела, — ответила она, уже открывая дверь в ванну. Джонолошка тут же подскакивает от испуга и прикрывает маленьким полотенцем пах. Взору Леди предстаёт чужое тело, в меру подкаченное, ещё мокрое от воды. — Ой… — Окетра! Выйди! — Извини. Он продолжает вытирать влагу со своего тела. После этой ситуации на душе остался неприятный осадок. Зная, что Окетра влюблена в Ло, становится неприятно от мысли, что она могла сделать это специально. Но он ведь не Лололошка. Он не хочет, чтобы на него смотрели так… Он слышит, как дверь в комнату закрывается, и со спокойной душой выходит из ванной. Он лезет в шкаф в поисках чистой одежды, подмечая, что у Джона маленький выбор. Он вышел из комнаты в каком-то из очередных белых халатов, на ходу завязывая маленький тупой хвост своей единственной резинкой. Окетра стояла возле двери и ждала, завидев его, она встрепенулась. — Пойдём, Райя просила привести тебя. Он, ничего не ответив, молча пошёл за ней, стараясь не думать о неловкости ситуации. Они молча спустились к Рехобоаму. Там их ждала синеволосая автоматонша и седой бог. Те активно обсуждали что-то между собой, но, завидев их с Окетрой, тут же умолкли. — Доброе утро, Джонолошка, — желает ему Райя. — Доброе… — тихо отвечает ей он. — Что-то случилось? — спрашивает она, подмечая странное чужое поведение. — Да так, не знал, что людям снятся такие неприятные сны… — говорит Джонолошка. — Ло тоже часто мучали кошмары из-за стресса, когда он был у нас… — ударяется в воспоминания автоматонша. — Далеко не только в вашем мире так было, — говорит Джодах. — О ужас, я надеюсь, в других мирах были люди, которые могли ему с этим помочь, — Райя выглядит так, будто она мать, чьё сердце разрывается от мысли о муках сына. — Я думаю, нам стоит заняться делом, — прерывает их Окетра. — Ты права, Окетра, не стоит медлить. Времени у нас полно, но неизвестно, на сколько это всё затянется, — соглашается с Леди Бог. — Хорошо, с чего начнём? — спрашивает гетерохромик. — Присаживайся сюда, для начала нам нужно узнать, как работает твой мозг, — она указывает на кресло. Он замечает рядом "шапочку" с датчиками. Джонолошка сразу узнаёт энцефалограф. — Всё-таки придётся залезать мне в голову… — Без этого никак, уж прости. Он снял наушники и уселся на кресле, стараясь расслабиться и не думать, что в его голове собираются копаться. Райя намазала его голову каким-то кремом и подсоединила датчики к голове. Прибор неприятно давил на голову, но он не жаловался. — Не шевелись, прибору нужно какое-то время для сбора и обработки информации, — поясняет Райя. — Какая крутая машина… Что только не придумают… — Окетра заинтересованно ошивается рядом, удивляясь технологиям, которые никогда бы не увидела в своём мире. — Мне пришлось всю ночь собирать его, всё-таки у нас в Сиянии таким не пользуются, — рассказывает автоматонша. Она какое-то время просила его задерживать дыхание, светила светом в глаза и проводила всяческие другие обследования. Джодах за это время покинул комнату, сбежав куда-то по своим делам. — Так, всё, мы закончили, можешь вставать, — она осекается. — Джонолошка… Всё-таки это имя звучит странно, — подмечает автоматонша. — Это ещё лучший вариант из предложенных, — отвечает гетерохромик. Он хватается за голову, та сильно болит, то ли из-за аппарата, то ли просто из-за слишком тугой шапочки. Зарываясь пальцами в волосы, он замечает, что они все в том вонючем креме. — Был другой? — интересуется Окетра. — Они спорили, чьё имя будет первым… — рассказывает Джонолошка. — Мне кажется, что версия Ло была лучше, — на полном серьёзе предполагает Леди. — Тебе кажется, — безэмоционально отвечает он, вставая с кресла. — Почему ты так общаешься со мной? — недовольно пробурчала Окетра. — Как "так"? — переспросил двухцветный, а мысленно подумал о том, как бы побыстрее отсюда свалить. — Без уважения, Ло себе такого не позволял, — встрепенулась дамочка, топая ножкой, прямо как в утрированных фильмах. — Я не Лололошка, — ответил ей первый, распуская волосы, подмечая, что теперь их снова мыть. — И это значит, что ты можешь грубить? — спрашивает Окетра. — Если это для тебя грубость, то пора повзрослеть. — И это говоришь мне ты? — Ну не я же веду себя как ребёнок. — Так, хватит. Вы оба ведёте себя как дети малые! — вмешался в разговор вернувшийся до начала ссоры Джодах, распуская крылья для более грозного вида. — Давайте не ссориться! — тут же вмешалась в разговор Прайм. — Может, лучше спросим самого Джонолошку, какое он хотел бы имя? — Мне плевать, зовите как хотите, раз вам этот вариант не нравится, — ответил он, фыркая. Ему действительно плевать, надолго он тут всё равно не останется. Он схватился за стол в попытке удержать себя на ногах, перед глазами поплыло. — Ты сегодня завтракал? — спрашивает Райя, подмечая чужое состояние. — За.. что? — переспрашивает полуэльф, выглядя таким растерянным. — Ел с утра? — переспрашивает автоматонша. — Нет… А надо? — удивлённо хлопает глазами первый. — Люди обычно принимают пищу минимум по 3 раза за день. Утром, днём и вечером, — объясняет Райя. — Я не знал… В Архее всем приходилось есть, когда получится, еды на всех не всегда хватало, — он даже не может вспомнить, а ел ли хотя бы раз, а Лололошка и Джон? Но не может вспомнить ни одного. — Значит, и вчера ты не ел? — обеспокоенно спрашивает Прайм — Нет… — Пусть ты и довольно сильный мироходец, но в первую очередь ты именно человек, а люди — существа легко умираемые, им важно следить за здоровьем, — вмешивается в разговор Бог. Их забота ощущается приятно, пусть и волнуются они скорее о теле, чем о нём самом. — Ну, во-первых, лишь наполовину, как выяснилось. — Что? — Я эльф, — гордо заявляет он. На лицах друзей застыло удивление. Он аккуратно убирает часть волос за ухо, и слегка заострённое ухо выглядывает из-под копны волос. Оно не такое длинное как у эльфов, а как у людей, но с заострённым кончиком, что выдаёт его расу, хотя большинство наверное и не заметили бы странности. Все разинули рты от такой новости, но решили промолчать. Джонолошка обратно одел на голову наушники, снятые перед сеансом, скрывая длину свои ушей. — Во-вторых, все мои статы повышены вдвое, — гордо заявил Двухцветный, слегка себя переоценивая, — в том числе и выносливость. — Ну, тогда и есть ты должен за двоих, — подметила Окетра. — Желудок-то у меня один… — ответил он. — Наверное, не проверял.
Пока нет отзывов.