Номер которого нет

Впервые это произошло 6 ноября 1983 года. Маска скрывала половину лица пятнадцатилетнего мальчишки, когда он прятался за одним из праздничных столов. — Смотри, он идёт! — прошипел один из дружков Майкла, пихнув его локтем. Афтон среагировал мгновенно, бросая взгляд на робко перебирающего ноги младшего брата. Он притаился, выставив руки, и растопырил все пальцы, будучи готовым выпрыгнуть в любой момент. Трое его лучших друзей тихо шептались за его спиной, тоже низко пригнувшись за длинным столом. Сегодня у Криса был седьмой день рождения. Было очевидно, но не менее жестоко со стороны отца праздновать этот день в пиццерии «Фазбера», учитывая, как младшенький боялся его творений. Двое жёлтых аниматронников в этот момент стояли на сцене, наигрывая какую-то невзрачную мелодию, пока дети и взрослые отвлеклись на пиццу. Майкл знал, как сильно его братец боялся этих огромных железных монстров, и именно это подогревало его нездоровый интерес. Как только фигура Криса, бросающего нервные взгляды на сцену, промелькнула опасно близко, Майкл наконец-то сорвался с места, бросаясь на брата с дикими воплями. Крис закричал своим тоненьким, девчачьим воплем, свалившись на холодный пол и дрожащими руками спрятал лицо. Майкл не слышал смеха друзей из-за собственного гогота, который в тот же миг вырвался из его глотки. Ему было плевать на косые взгляды немногочисленных взрослых, которые цокали языками и снова возвращались к своим детям, стараясь не обращать внимания на чужие визги. — Плакса и трус! Грязный трус! — хором повторяли трое оборванцев в масках, и принялись кружить вокруг тела Криса затеяв издевательский хоровод. Мальчик перевернулся на бок и прижал колени к груди, продолжая безостановочно рыдать. Майкл наблюдал за этим со стороны, не подключаясь к друзьям, но и не останавливая их. Он просто смотрел, позволяя этому происходить, пока тем наконец-то не надоело. — Эй! Иди, поменяй штаны, олух! — крикнул ему напоследок пацан в маске медведя, после чего компания удалилась, оставив Криса лежать на полу. Как только мальчишки отошли на приличное расстояние от места происшествия, один из ребят снова обратился к Майку. — А что дальше? Так и будем здесь тухнуть? Что, весь вечер? — поинтересовался ещё один товарищ, пихая Майкла в бок. Афтон на секунду задумался, осматривая пиццерию, и попытался ухватиться за что-нибудь, что могло принести хоть долю веселья. Однако картина была удручающей. — Эй, смотри! — мальчик в маске курицы ткнул пальцем в сторону коридора, где всегда висели детские рисунки, над которыми они смеялись между делом. Однако Майкл знал, что друга привлекло совсем не это. Из тёмного прохода вышел мужчина в синей форме, с виду напоминающей полицейскую. Толстяк с залысиной и очень усталым видом неторопливо отправился в сторону следующего коридора, который вёл в сортир. Совсем скоро упитанная фигура исчезла из виду. — Майк, пошли туда! — прошипел приятель, указывая пальцем на пустующий коридор. — Этот жирдяй наверняка застрял там надолго, а мы можем посидеть в его каморке. Как думаешь, у него есть сигареты? — Стал быстро тараторить мальчик в маске курицы. — Мы не... — Майкл тут же замолчал, водя мечущимся взглядом сразу по двум проходам. Не разгневается ли отец, если узнает? Уильям никогда не участвовал в жизни своих детей, и на их взаимоотношения ему было, мягко говоря, насрать. Однако, к своей работе отец относился слишком трепетно, слишком погружённо и ответственно, чтобы спускать такие косяки с рук. А Майкл не мог обещать, что эти трое идиотов не разнесут аппаратуру в щепки, как только окажутся с ней наедине. — Майк, у нас нет времени, пошли! — Наконец подал голос пацан в маске фиолетового зайца, подключаясь к всеобщему веселью, — Или ты зассал? — хмыкнул он и сверкнул оскалом, демонстрируя щель между двумя передними зубами. Афтона словно окатили ледяной водой. — Заткнись, понял?! — Рявкнул Майкл и резко пихнул его в плечо, отчего пацан пошатнулся, чуть не свалившись с ног. Остальные двое на секунду затихли, прежде чем обратить свои смешки уже в адрес второго приятеля, который выглядел заметно меньше и слабее обозленного Афтона. Майклу невероятно повезло с телосложением. Он всегда был крупным ребёнком. Уж больше своих сверстников точно, и оттого аргументы его всегда были весомее. Афтон перевёл взгляд на тёмный коридор и на секунду снова замялся. Что было страшнее? Отец или потеря авторитета в кругу дворовых отморозков? Молчание стало густым, и тянулось слишком напряженно, прежде чем Майкл наконец отмёл все сомнения и, сжав кулаки, упрямо направился внутрь. Остальные ребята помчались следом, так беззаботно, словно ничего не произошло. Воздух в коридоре казался прохладней. Майкл шёл уверенно, почти с вызовом, а лицо было мрачнее тучи. Его нельзя брать на слабо. Он не Крис... Он не трус. Именно с этими мыслями он шёл вглубь сырого коридора, не оглядываясь по сторонам, чтобы вместе с друзьями посмеяться над косыми детскими рисунками, которые сопровождали их до самой двери. Оказавшись внутри охранной будки, мальчишки тут же разбежались по углам, принявшись трогать и двигать всё, что плохо лежит. Первым делом в ход пошла куртка охранника, из которой почти сразу выпала пачка самых дешёвых сигарет. Майкл закатил глаза и саркастично хмыкнул, когда обнаружилось, что внутри ничего нет. — Сука! — прошипел мальчик в маске медведя и швырнул пачку через всё помещение, чуть не попав в одного из товарищей. Майкл не стал тратить время на разочарованных друзей и перевёл внимание на стол охранника, где покоилось неприличное количество хлама. Начиная одноразовыми стаканчиками и заканчивая сигаретными окурками. Однако его взгляд привлёк вовсе не мусор, а новенький, красный, дисковый телефон, который абсолютно не вписывался в этот бардак. — Майк, — шикнул мальчишка в маске курицы и кивнул в сторону телефона, — Давай угарнём, позвони кому-нибудь! У Майкла не было оснований отказывать себе в удовольствии развлечься, поиздевавшись над каким-нибудь старым маразматиком или истеричной дамочкой на той стороне трубки. Майкл попытался найти взглядом хоть один записанный номерок на исчёрканных пастой листах бумаги. Однако вовремя бросил эту идею и решил набрать первые цифры, которые взбрели ему в голову, просто покрутив пальцем телефонный барабан. Прислонив трубку к уху, Майкл пару раз шикнул на своих друзей, дабы те ржали чуть потише, и принялся слушать тяжёлые гудки. Прошло, наверное, секунд пять... как вдруг из тишины в трубке вырвалось хриплое жужжание, и по руке Майкла, от ладони до самого плеча, ударила резкая боль, как от удара током. Афтон громко выругался, чувствуя, как его тело сковала противная судорога, и схватился за травмированное запястье. Телефонная трубка с тяжёлым стуком приземлилась на грязный стол. — Блядская хрень! — прошипел Майкл, не обращая внимания на недоумевающие взгляды друзей, окружавших стол. Жужжание прекратилось так же резко, как и началось, а из трубки неожиданно послышались чьи-то слова. — Алло? Кто это? — голос был разборчив, несмотря на помехи. Майкл нахмурился ещё сильнее. Голос явно принадлежал ребёнку, возможно, не такому мелкому, как его брат, но всё же. — У меня нет времени на глупые игры! — раздражённо произнёс кто-то по ту сторону, видимо услышав смешки его приятелей-недоумков. Афтон бесстрашно резко вновь схватился за телефон, прижав его к своему рту и громко, почти истерично закричал в динамик. — Вас беспокоит пиццерия «Фазбера»! Золотой медведь хотел передать тебе: Чтоб ты сдох, грязный, малолетний ублюдок! Трое ребят залились громким, разрушительным смехом, заполонившим собой всё пространство вокруг, от чего Майклу пришлось заткнуть одно ухо большим пальцем, дабы услышать ответ, который так и не последовал. Незнакомец на той стороне провода молчал пару секунд, прежде чем звонок оборвался. От этого ситуация стала выглядеть в разы комичнее, заставляя мальчишек буквально задыхаться от собственного хохота. — Трусливое чмо, — фыркнул Майкл и бросил трубку назад с такой силой, что та жалко звякнула о железные держатели. Мальчишкам удалось удрать из охранной будки раньше, чем жирдяй вернулся. И Майкл остался доволен, несмотря на то, что добыть сигареты им так и не удалось. Они даже умудрились ничего не разрушить! Если не считать пары вмятин на безусловно новом телефоне, но это уже не так важно. Однако, невзирая на адреналин и безудержное веселье, весь оставшийся вечер что-то не давало Афтону покоя. В груди осело странное чувство, убивающее всё положительное на корню, и не дающее насладиться проделанной шалостью. Всё вокруг: разноцветные флажки, запах пиццы, двое аниматронников на сцене, детские песенки и голоса вокруг стали смешиваться в безумную какофонию. Это настолько сильно выбивало из привычной среды, что Майкл на мгновение замер посреди праздничных столов, не видя и не слыша раззадоренных друзей. Что-то произошло. Афтон схватился за собственную футболку, натягивая её в районе груди. В голове зародилась неясная паника, холодная и липкая, словно сгусток слизи. Неожиданно собственная маска начала натирать, будто желая продавить путь в черепную коробку, и Майклу потребовалось больших усилий не сорвать её со своего лица. Дыхание окончательно сбилось и вдруг замерло именно в тот момент, когда Майкл поднял пропитанные ужасом глаза на сцену, двое железных аниматронников смотрели прямо на него, больше не вертясь в разные стороны. Лишь их металлические лапы продолжали в привычном темпе шевелиться, изображая то танец, то фантомную игру на электрогитаре, находящуюся в руках зайца. Эти огромные стеклянные глаза замерли на его лице, словно Майкл был единственным живым существом в помещении. Афтон не знал, сколько времени прошло. А возможно оно совсем перестало существовать, как и окружающие Майкла люди. — Майк, твою мать, ты чего? — вдруг подорвался чей-то голос, вырвав Афтона из транса. Юноша проморгался и, не чувствуя руки на своём плече, снова взглянул на аниматронников. Их головы привычно вертелись в такт музыке, а безжизненные глаза были устремлены в пустоту, не выражая совершенно ничего. Майкл чувствовал, как пот гвоздями стекает под маской, и как сердце бешено стучит под сжатой в ладони футболке, словно желая вырваться наружу. И именно тогда Майкл опустил глаза ниже, прямо на здоровую открытую пасть медведя, пока в его голове созревал чудовищный в своей жестокости план. Этот вечер станет последним в осколках привычной ему жизни. _____________ 6 ноября 1988 года. После окончания пятичасовой игры Карен наконец-то разогнала партию по домам. Уилл пообещал, что они обязательно доиграют в следующую среду, и Майк согласился, хотя знал, что их планы никогда не совпадут с реальностью. Даже для этой игры им потребовалось двенадцать раз перенести дату, потому что никто не мог согласовать свои планы на неделю. То Лукас со своими тренировками, то Дастин снова попал в передрягу с библиотекаршей, то Майк уезжает к какой-то тёте Меги в соседний штат. И вот опять они тешат себя грёзами о скором воссоединении, которое случится дай Бог к Рождеству. — Лучше бы ты так готовился к экзаменам, — снова бурчит Тед, сидя в своём кресле, на что Майк лишь закатывает глаза. Ну конечно, экзамены, выпускной, поступление в колледж. А он как последняя неблагодарная свинья сидит в своём подвале и играет в настолки. Майк складывает коробки из-под пиццы поверх помойного ведра под раковиной и молча собирается уйти, делая вид, что не замечает пристального взгляда матери. — Майкл, — говорит она, не сводя с сына глаз. Майк останавливается и поворачивает голову, чтобы обнаружить её однозначно чем-то недовольное лицо, и сжатую в руках трубку от домашнего телефона, — Мне только что звонил твой репетитор по испанскому. Лицо Майка исказилось в отчаянной гримассе. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — снова начала Карен, не дав ему возможности просто выслушать наставления. — Например? — пустым голосом произнёс Майк, не поддавшись на манипуляцию, чем лишь сгустил воздух в гостиной. — Например, по какой причине ты всю прошлую неделю не посещал занятия?! — женщина попыталась повысить голос, чтобы достучаться до сына. Но Майк лишь отстранился, прижавшись к ближайшей стене, чтобы увеличить между ними расстояние. — Мы с отцом столько денег тратим на него, чтобы ты сбегал с уроков ради глупых игр? — возмущённо спросила женщина, пытаясь поймать взгляд Майка, который сейчас был где угодно, но не на её лице. Юноша скрестил руки на груди, и опустил голову, позволяя длинным чёрным прядям упасть на его лицо. Отросшая чёлка хорошо помогала спрятать его понурый взгляд. Карен уже давно пыталась заставить его подстричься, но всё без толку. — На кой чёрт мне испанский? — голос Майка был плоским, как стол. — Чтобы я мог заказать "dos tacos" в колледже, куда вы меня и так пристроите? — спросил Уилер, чувствуя как ярость от абсурдности этой ситуации начинает закипать внутри него. — Подбирай выражения! — отозвался Тед с кресла, перелистывая газету, а Майк снова закатил глаза. Лучше бы вообще молчал. Карен тяжело вздохнула, глядя на него, а затем подошла ближе. — У тебя тройка по испанскому уже второй год подряд, ты хочешь испортить себе табель? — спросила она чуть спокойнее, но не менее настойчиво. Майк тут же оживился. — Да какая разница? Меня всё равно.. — разведя руками, начал было Майк, но его прервали. Слова «Меня всё равно возьмут, ведь вы вбухаете в этот колледж огромные деньги» остаются невысказанными и ненужными. Всё равно его никто никогда не слушает. — Я больше не хочу этого слышать, Майкл. Тебе уже семнадцать лет, настало время вырасти из детских игр и задуматься наконец о своём будущем... — она повторяла эту речь как мантру каждый раз, когда Майк пытался ей возразить, и обычно это срабатывало. Однако в этот раз, стоило ей договорить последнее слово, как Майк вдруг поднял голову, настырно взглянув ей в глаза. — О моём будущем? Всю жизнь горбатиться на предприятии отца, вот это мечта! — крикнул на неё Майк и отстранился от стены, чтобы рывком отправиться в сторону подвала. Он всё ещё не закончил с уборкой, а теперь вряд ли вообще выйдет отсюда до утра, чтобы не пересекаться ни с кем из своей семьи. — Майкл, стой! — крик Карен сорвался, и Майку лишь на секунду показалось, что её голос был скорее измученным, чем раздражённым. Отчего Уилер замедлил шаг, но не обернулся. Закрыв за собой дверь, Майк замер на лестнице, прислонив горячий лоб к прохладной деревянной поверхности. Внутри было душно из-за того, что подвал ещё не успел проветриться после пяти часов беспрерывной игры. Уилер на секунду прикрыл глаза и попытался вытеснить этот разговор из своей головы, как делал сотни раз до этого. Это было так странно. Хотя, казалось бы, парни его возраста часто ругаются со своими родителями. Но Майк всё равно эгоистично считал себя самым непонятым в этом мире. Словно всё внутри кричало, что его случай особенный! Самый безнадёжный и несправедливый во всём сраном мире. Что именно на его хрупкие плечи упала такая непосильная ноша. Даже самому было смешно, но это помогало ему не чувствовать себя фоном в своей собственной жизни. Отстранившись от двери, Майк спустился по лестнице и снова вернулся к уборке. Раньше он ненавидел наводить порядок, считая это пустой тратой времени. Какой смысл убираться, если ты и без того знаешь, где и что лежит, верно? Но со временем Майк научился относиться к этому проще. Разумеется, не без повода. Просто оказалось, что уборка может даже приносить удовольствие, если делать это с заткнутыми ушами. Музыка всегда помогала избавиться от навязчивых мыслей. Ходить туда-сюда, убирать вещи, в то время как в голове проживать совершенно иную жизнь, у которой в добавок будет собственный саундтрек! Разве это не круто? Представлять себя главным героем песни и уходить в это состояние с головой, позволяя другой доле мозга отвечать за уборку, которая стояла перед глазами, но не захватывала его мысли. Майк не слышал шагов над потолком. Не слышал бесконечных споров на традиционную тему «кто из нас худший родитель». Майк бы выбрал отца. Не то чтобы Уилер-младший его ненавидел... он просто ничего не чувствовал по отношению к нему. Тед был говорящим декором в доме, который иногда делал им замечания. Да, он хорошо зарабатывал и... и в общем-то всё. Мама хотя бы делала вид, что ей не всё равно. Особенно в те времена, когда Майк неделями не ночевал дома. А Тед, кажись, даже не вспомнил бы, сколько его сыну лет, если бы Карен не тыкала Майку в нос его скорым совершеннолетием каждый божий день. Нэнси повезло больше. Она поступила в колледж и уехала отсюда два года назад. Майк никогда не признается, что скучает. Уилер даже не заметил, что последние минут пятнадцать тупо ходил по подвалу и бесцельно перебирал вещи, перекладывая их с места на место. Музыка продолжала играть, и Майк даже не заметил, что плейлист снова пошёл по кругу. Сколько времени уже прошло? Сняв наушники, Майк осмотрел подвал. Чистота и порядок. Нэнси бы не поверила своим глазам. Усмехнувшись этой мысли, Майк положил плеер на стол и повернулся к дивану. Во внутреннем ящике у них лежало старое одеяло, подушка и постельное бельё как раз на такой случай. Майк опустился на край дивана, когда закончил стелить себе место. Он не видел ничего странного в том, чтобы иногда ночевать здесь, и не задумывался над тем, что каждый раз его решению способствовали ссоры с семьёй. Дешёвый подростковый протест, возможно, слишком детский, учитывая его возраст. Потушив свет, Майк снова вернулся к дивану и сразу же лёг, накрыв себя одеялом. Завтра всё повторится: уроки, ворчливые учителя, неловкие переглядки с Уиллом и тумаки от приятелей Джейсона, которых снова спровоцирует Дастин. Майк уткнулся лицом в подушку и прикрыл глаза, готовый провалиться в сон, чтобы окончательно заглушить остатки дня. Внезапная телефонная трель разрушила гробовую тишину, заставив Майка вздрогнуть. Уилер на секунду замер, пока его уставший, сонный разум пытался переварить происходящее, и уставился в пустоту. «Что за чёрт?» — пронеслось у него в голове, прежде чем он взглянул на настольные часы. Какой кретин будет звонить ему в двенадцать ночи? Майк сразу же отмёл мысли о друзьях. У них есть рации, которые они всегда носили при себе на случай чрезвычайной ситуации. Майк попытался игнорировать пронзительный звон, прежде чем раздражённо простонать и подняться с дивана. Уиллер шлёпал босыми ногами по холодному полу, прокручивая в голове всевозможные проклятия. Остановившись около трезвонящего домашнего телефона, Майк схватился за трубку и приложил её к уху, состряпав при этом такое недовольное лицо, будто мог пристыдить звонившего своим укоризненным взглядом. — Да? — Ворчливо произнёс Майк, ожидая ответа. Где-то в глубине души его затрагивала тревожная мысль. Вдруг что-то действительно случилось, а он заботится о своём драгоценном сне. Он думал так ровно до того момента, пока не услышал хрипловатый голос из телефонной трубки. — Извините, Вас беспокоит пицерия Фазбера, я... — Этих слов хватило, для того, чтобы Майк со всей силы треснут телефоном по корпусу аппарата. На секунду в подвале снова воцарила абсолютная тишина. Майк мог поклясться, что он слышал биение собственного сердца, которое сейчас заметно превышало норму чсс. Трубка, сорвалась с держателей, и повисла на спиральном проводе, нелепо болтаясь у самого пола. Его стеклянные, полные замешательства и страха глаза уставились в стену, пока Майк пытался осознать, что конкретно его так напугало. Из динамика тем временем доносилось глухое шипение, перемешанное с редкими помехами. Это же не могло быть правдой. Только не снова. ______________ 6 ноября 1983 год, Хоукинс — Но это невозможно! — яростно закричал Лукас, взмахнув руками, когда на костях снова выпало дурное число. Дастин тяжело вздохнул и откинул голову на спинку стула. Один только Уилл сидел как на ножах, уставившись на игровое поле так, словно от конца игры зависела его жизнь. Лукас только что попытался совершить свой коронный манёвр: отвлечь голову угрозы, чтобы Уилл смог подобраться для лечения. Он бросил двадцатку на «Ловкость»... и выкинул единицу. — Сундар делает стремительный выпад, его плащ развевается... и зацепляется за торчащий из кислоты обломок шлема мертвеца. Ты спотыкаешься и грациозно падаешь ничком у самых когтей центральной головы. Получаешь 2 пункта урона от позора и находишься в состоянии «Унижен». Следующую атаку по тебе гидра совершает с преимуществом, — Майк проговаривал каждое слово с неперекрытым удовольствием. Игра длится уже восемь часов, проигрыш после такого оказался бы убийственным во всех смыслах. Однако, что им ещё оставалось? Дастин и Лукас повержены, а Байерс мечется между фигурами, пока его красное лицо покрывается редким потом. Уилл сильно ранен, у него осталось 6 HP из 14, его заклинания почти исчерпаны, а рядом с ним, в кислотной луже, уже шипит отрубленная, но ещё дёргающаяся голова гидры, которая вот-вот отрастёт снова. — Уилл Премудрый, у тебя остался один ход. Один! — намеренно давил Майк и выгнулся над столом, закрывая собой баррикаду, где сейчас скрывался подготовленный заранее сюжет. — Брось всё и кастуй «Лечение ран» на себя! — выпалил Лукас, вскакивая. — Хоть на несколько хит-поинтов! Иначе тебя кончат на следующем же ходу гидры! — Не-не-не, это тупик! — перебил Дастин, ударив кулаком по колену. — У тебя один шанс из ста, что каст пройдёт! Лучше используй «Священное пламя» не на гидру, а на эту отрубленную голову в луже! Сожги её так, чтобы не отрастила! Это даст нам время! — Какое время, если Уилл сдохнет?! — парировал Лукас. — Он и так сдохнет, если не сделать хоть что-то умное! — А твой план не умный, он отчаянный! — А твой трусливый! — Уилл Премудрый, ты чувствуешь, как липкий яд сочится под твоими ногами. Дыхание гидры, пахнущее гниющим мясом и серой, обжигает лицо. Твоя рука со священным посохом дрожит, — безжалостно констатировал Майк, наслаждаясь агонией друзей. Его взгляд, однако, тоже был прикован к Уиллу. Не к Уиллу Премудрому, а к Уиллу Байерсу. К его красному лицу, к нервному подёргиванию нижней губы и растерянным глазам. Лицо Майка расслабилось, а разыгравшийся азарт немного утих. Страх в глазах Уилла выглядел слишком живым. Они часто погружались в сюжет с головой до такой степени, что отрывались от реальности, отдавая все силы и эмоции этому вымышленному миру. Порою игры были такими напряжёнными, что в конце на глазах наворачивались слёзы. И именно это заставляло их с нетерпением ждать каждую партию. Уилл вдруг оторвал глаза от поля и уставился на Майка серьёзным взглядом. Вероятно, он хотел огласить свой выбор, но в самый последний момент из глубины подвала вырвался настойчивый телефонный звон, мгновенно развеявший собой напряжённую атмосферу игры. — Чёрт, — выругался Майк, развернувшись к настенному телефону в другом конце подвала. Он бы хотел проигнорировать звонок, однако в прошлый раз за такое ему запретили приглашать друзей домой на две недели, потому что Карен не смогла до него дозвониться. — Подождите, я сейчас, — сказал Майк и быстро выскользнул из-за стола, не обратив внимания на недоумевающие взгляды друзей. Всё равно атмосфера разъярённого боя уже уничтожена. — Майк, ты куда? — возмущённо спросил Лукас, разведя руками в стороны. — Минуту! — крикнул в ответ Уилер и быстро подбежал к телефону, прежде чем сорвать трубку, приложив её к уху. — Алло, кто это? — спросил Майк, нервно постукивая ногой по полу, желая как можно скорее завершить этот звонок. В подвале повисла гробовая тишина. Сквозь помехи Майк смог услышать чей-то отдалённый противный смех. Уиллер нахмурился и вдруг вспыхнул, словно зажжённая петарда, крепче вцепившись в телефонную трубку. — У меня нет времени на глупые игры! — рявкнул Майк в динамик. Иронично, что он использовал именно эту фразу. Ребята переглянулись между собой, продолжая сохранять напряжённое молчание ровно до тех пор, пока Дастин не решил подать голос. — Это тоже часть игры? — растерянно прошептал Хендерсон, слегка наклонив голову к столу. Лукас на это лишь пожал плечами, изогнув брови в забавной гримасе. В какой-то момент Майк вздрогнул, резко отшатнувшись от телефона. Друзья видели лишь его спину, но даже так могли почувствовать в ней железное, стягивающее напряжение. Спустя пару секунд Майк грубо положил трубку на место, чувствуя, как внутри что-то яростно сжимается. — Майк? — встревоженно позвал его Уилл, ожидая какого-то объяснения. — Какие-то придурки решили дебильно пошутить, — произнёс Майк, возвращаясь с новым, озлобленным выражением на лице. По какой-то причине ребята продолжали смотреть на него с каким-то подозрением. Майк вернулся к столу, не сразу обратив внимание на эту странную перемену в поведении своих друзей. — Майк, с тобой всё нормально? — спросил Уилл, не сводя с приятеля глаз. Уилер уставился на него вопросительным взглядом, явно не понимая, в чём дело. — Мне кажется, здесь надо проветрить, — говорит Лукас, натягивая на губы усмешку, и не ожидая ответа, молча направился к выходу. — О чём вы? — спросил Майк, чувствуя, как раздражение начинает усиливаться с каждой секундой. Что-то произошло. Уилер не понимал, почему в один момент стал чувствовать себя так... странно. Его дыхание стало прерывистым, а руки вдруг сжались с такой силой, что ногти болезненно впились в ладони. Взгляд карих глаз уставился в одну точку перед собой, уже не замечая ничего вокруг. — Майк? — позвал его Уилл, не обращая внимания на Дастина, который уже поднялся с места, чтобы подойти к Майку поближе. Через пару секунд у лестницы послышался противный скрип открывающейся двери. — Да, ребят, тут реально душно, — не снимая с лица неловкой ухмылки, произнёс Лукас и быстро перепрыгнул ступеньки, возвращаясь к столу. Однако стоило ему увидеть бледное, потное лицо друга, которого сейчас тряс за плечо Хендерсон, улыбка растаяла на его губах. Они стояли так ещё минуту, по очереди дёргая Майка, который в упор не слышал и не видел никого вокруг себя. — Чёрт, нужно уводить его отсюда, — произнёс Дастин, щёлкнув пальцами перед лицом абсолютно опустошённого Уилера. Уилл положил ладонь на влажный лоб Майка, с ужасом отмечая жар, который от него исходил. — Горит, — констатировал факт Уилл и аккуратно приподнял пальцами слипшиеся от пота чёрные пряди. В этот момент Лукас наконец не выдержал и крепко схватил Майка за плечи, уставившись ему в лицо. — Алло, Майк! — громко рявкнул на него Синклер, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию, но Дастин вовремя оттолкнул его от Уилера. — Не поможет, — отозвался Хендерсон, — надо звать взрослых. Уилер не вздрогнул, когда ребята вместе попытались поднять его со стула, чтобы увести наверх, «поближе к свежему воздуху». Он пытался удержать себя на ватных ногах, что получалось с трудом. Слабость охватила его убийственной волной, не позволяя ни говорить, ни дышать. Его привели в чувства уже наверху, уложив на жёсткий диван в гостиной. Карен, увидев своего сына в полуобморочном состоянии, чуть с ума не сошла. Тут же побежала за полотенцем и велела кому-то принести воды. Для Майка всё произошло как по щелчку пальца. Он хорошо помнил, как стоял с прижатым к уху телефоном, и вот уже лежит на диване с мокрым полотенцем на лбу. Обнаружив, что Майк в сознании, ребята окружили диван, сбивчиво рассказывая ему о том, как он несколько минут беседовал с отключённым телефоном.