Номер которого нет

5 ноября 1988 года, Харрикейн Бутылка дешёвого хмельного пива пролетела в паре сантиметров от лица Майкла и врезалась в плакат с какой-то полуголой девушкой. Стекло разлетелось вдребезги, задев спавшего в это время бродягу, который тотчас подскочил с места, опрокинув стул. — Промазал, — спокойно ответил Майкл и быстро перевёл взгляд на разъярённого громилу, который уже искал на стойке что-нибудь потяжелее. — А ты поучи меня ещё, малолетний выблядок! — яростно кричал абсолютно нетрезвый мужик, от которого шарахались все посторонние, боясь попасть под горячую руку. Майкл уже как-то раз давал себе обещание перестать таскаться по всяким притонам, заливая бесполезные дни алкоголем и наркотой. И всё же он здесь, в очередной раз намеренно ввязывался в какой-то бессмысленный срач с местным сбродом, который не закончится ничем хорошим, как и всегда. Возможно, подсознательно Майкл этого и добивается. На часах одиннадцать ночи, и Афтон всё на свете отдаст за то, чтобы через час оказаться где угодно, только не у себя дома. Не так уж и плохо звучат эти 15 суток в ментовском участке. — Имей совесть, не порть людям настроение, — с наигранной усталостью произнёс Майкл, когда мужик отобрал у кого-то ещё одну бутылку какой-то химозной дряни. — Ты у меня сейчас договоришься, пиздюк, — прошипел он и тут же ринулся на Майкла, сметая всё со своего пути, будь то стулья или люди. Лицо его раскраснелось, на лбу вместе с потом выступили вены, а голые волосатые руки тряслись от ярости. Майкл не назвал бы себя человеком, которого прикалывают дебоши в сомнительных заведениях. И всё же сейчас он был бы не против немного размяться. Он ведь для этого сюда и пришёл, верно? На самом деле, он уже и не припомнит причины их конфликта. Но Афтон был более чем уверен в том, что первым провоцировать здоровяка начал он сам. Иначе быть не могло. Майкл ещё в детстве осознал, что никто и никогда в здравом уме не пойдёт на него в одиночку. Кишка тонка что-то вякнуть перед грудой мышц и абсолютно пустым взглядом. Афтон не хвастался. Он ведь прекрасно осознавал, что это вовсе не признак его крутости. Он просто отморозок, с которым не хотят иметь дело. Где-то недалеко уже слышалась сирена, разгоняя местный быдлок по норам. Майкл стоит коленями в луже. Губа разбита, майка растянута и, кажется, порвана в районе горла. Из носа бежали кровавые ручьи, стекая по подбородку прямо на влажный асфальт и его подрагивающие ладони. Тот мужик, только заприметив ментовскую шваль, свалил, не оглядываясь. Майк тут же отмёл мысль догнать его. — Трусливое чмо, — выплюнул Майкл и вытер подбородок тыльной стороной запястья. Ярость всё ещё бушевала внутри него, разгоняя режущую боль. Свет от фар слепил глаза, а сирена долбила по барабанным перепонкам так, что лишь подогревала его гнев. События спутались, превратившись в сборище бессмысленных фрагментов. Вряд-ли Майкл вспомнит об этом на следующий день. А пока его желудок вывернулся наизнанку прямо в полицейской машине. Майк стал приходить в себя на узкой, неудобной скамейке, где каким-то образом уместилось его воняющее перегаром тело. Повернув голову вбок, Майкл поймал взглядом двух мужчин в полицейской форме, что-то обсуждающих между собой. Один из них, тот, что потолще, держал подмышкой папку с какими-то бумагами, а свободной рукой то и дело тёр свои усы. Майкл тяжело выдохнул и поднял взгляд чуть выше, так и не подав голоса. Он прекрасно знал, что он здесь делает, даже если не совсем помнит, как именно здесь оказался. Костяшки на руках беспомощно ныли от боли, но сейчас Афтона волновало совсем не это. Настенные часы сейчас показывали двенадцать ночи. Сегодня 6 ноября 1988 года. Майкл скривил лицо и отвернулся головой к стене, чтобы снова попытаться уснуть. Безуспешная попытка выбросить из головы навязчивые мысли. Однако, заметив движение, двое ментов мгновенно отреагировали, и спустя пару секунд Майкл ощутил звук удара дубинки по железным прутьям. Решётка завибрировала, а по помещению прошёлся неприятный резкий звук, бьющий прямо по обострённым нервам Майкла. — Эй, Афтон! — послышался прокуренный голос толстого мужика. — Давненько я не видел твою шкуру здесь. Месяца два, да? Мы уж думали, ты сдох, — полицейские разразились громким хохотом, на что Майкл лишь закатил глаза, разворачиваясь на бок. В голове всё ещё стоял белый шум и такая немыслимая тяжесть, что парень просто не стал тратить силы на ответ. Организм сдался под напором потраченных нервов и алкоголя, после чего Майк провалился в сон. Когда наутро ему сообщили, что кто-то внёс за его задницу залог, Майкл хотел снова провалиться сквозь землю. Только один человек на всём белом свете мог на это пойти. И, что самое страшное, Майкл знал, что это для него значит. Афтон нехотя покинул камеру и засунул руки в карманы, пока мент за его спиной закрывал железную дверь на ключ. Проходя по узкому коридору, Майкл прикидывал в голове, что стоит сейчас сказать и, что ещё важнее, как смотреть в глаза этому человеку после всего произошедшего. — Майкл. В приёмном отделении, при свете пробивающегося из окна утреннего солнца, стоял высокий, худой мужчина в зелёной рубашке и со светлыми, хорошо уложенными волосами. Он резко контрастировал с отвратительным внешним видом Афтона. — Здравствуйте, мистер Эмили, — пробурчал Майкл себе под нос, не поднимая взгляда. Его отросшие, небрежно лежащие на плечах волосы хорошо закрывали его пристыженные глаза. Он не мог понять, что конкретно чувствовал по отношению к нему, но увидев его профиль посреди полицейского участка, на долю секунды он почувствовал облегчение, прежде чем оно переросло в стыд. Самым ужасным позором было уходить из обезьянника под ручку со старым приятелем своего отца, словно нашкодивший ребёнок. Вскоре Генри Эмили, один из основателей бренда «Фазбер», отвёл Майкла в машину, не проронив больше ни единого слова. Только оказавшись внутри и убедившись, что Афтон пристёгнут ремнём, он завёл двигатель и наконец-то подал голос. — Ты повторяешься, Майкл, — произнёс он, прежде чем машина двинулась с места. — Третий год подряд ты поминаешь его смерть одинаково. Тебе самому-то не надоело? — Голос мужчины был спокойным, возможно, слегка уставшим, а взгляд строго прикован к дороге. Майкл фыркнул и крепче прижал скрещенные руки к груди. Генри снова тяжело вздохнул и так же спокойно продолжил говорить. — У тебя вся морда в кровоподтёках, ты в курсе? Это бесило Майкла больше всего. Генри ему никто, даже не хороший знакомый. Но всё равно из раза в раз, когда Майкл ввязывался в какой-то пиздец, он, зачастую оказывался рядом. Оставался лишь один вопрос, зачем? — И не надоело тебе тратить деньги на всякий сброд? — ответил наконец Майкл, метнув быстрый взгляд на водителя. Генри в лице ничуть не изменился, даже виду не подал. — Перестань вести себя как сброд, тогда и вытаскивать не придётся, — в ответ бросил Генри и остановил машину на красном светофоре. В салоне воцарилась гнетущая тишина, которую разрушил Генри спустя пару секунд. — Кстати, о выходе в нормальное общество. Я договорился. Сегодня ночью ты идёшь на смену в пиццерию на должность охранника. Зарплата 24 доллара за ночь. Да, это не золотые горы, но лучше, чем барыжить наркотой в переулках, не так ли? — С каждым новым словом, лицо Майкла вытягивалось всё сильнее. Афтон резко развернулся к водителю всем корпусом, уперевшись одной рукой в сиденье, а другой в приборную панель. — А ты меня спросить не хочешь?! — рявкнул Майкл, уставившись на абсолютно бесстрастное лицо Генри. — Это не обсужда... — Я давно вылез из ползунков, какого хрена ты ввязываешься в мои дела? — громко воскликнул Майкл, нависая над водителем. — И как ты вообще мог "договориться"? Ты в этой развалюхе никто уже как лет пять! В этот момент лицо Генри напряглось. Вероятно он наконец станет реагировать на происходящее не только холоднокровным спокойствием. — Для начала сядь на место и прекрати орать, от тебя и так смердит всеми видами телесных жидкостей за километр,— Рявкнул на него Генри с неожиданной родительской строгостью. Майкл смотрел на него ещё несколько секунд, прежде чем откинуться на спинку кресла и уставиться в окно. Его ладони тем не менее продолжали яростно сжимать собственные драные джинсы до побелевших пальцев. Вид его было крайне красноречивым, несмотря на вынужденное молчание. — Я не буду просто сидеть и смотреть на то, как ты превращаешь свою жизнь в Ад, — Снова подал голос Генри, и в его голосе не было спокойствия, отогнав от Майкла любые мысли о сопротивлении. — Я знаю, что когда-нибудь ты возмёшься за голову и возможно даже скажешь мне спасибо, хоть раз. Майкл поджал губы, но взгляд назад принципиально не отвёл. — Я буду польщен, если ты сейчас примешь душ, отоспишься и вечером выйдешь на смену. Однако, если ты этого не сделаешь, то, как уж и быть, я больше не стану докучать тебе своей помощью, — После этих слов Майклу ничего не оставалось кроме как заткнуться и принять свою участь какой бы она не была. Весь оставшийся путь они провели в тишине. _________ 6 ноября 1988 года, Харрикейн Дома Майкл ночевал не так часто, как положено, и не так редко как хотелось бы. Оттого сигаретные окурки и бутылки от алкоголя могли томиться здесь месяцами, пока Афтон не снизосходил до того, чтобы вынести их на мусорку. По просьбе Генри, Майкл сходил в душ, и даже выбросил порванную майку, дабы та не мозолила ему глаза неприятными воспоминаниями о не менее неприятном дне. Однако выспаться так и не удалось. Сон никак не шёл, и даже мягкая, пусть и старая кровать вместо скамейки не вызывали в нём сонливости. На душе всё так же оставался неприятный привкус вины, в которой он себе никогда не признавался, но которая жила внутри него с того самого дня.. На заваленном хламом столе Майкл случайно зацепился взглядом за картонный календарь с изображением павлина, который ему когда-то просунули в магазине вместо сдачи. Что-то внутри неприятно защемило, и Афтон тут же перевернулся на другой бок, тупо уставившись в стену. Ровно в десять часов вечера Майкл, одевшись в самые простые джинсы и толстовку отправился по назначенному адресу. Благо, что за столько лет он не забыл дороги туда, ведь на такси денег всё равно не было. Поэтому он был уже на полпути к тому месту, в котором когда-то разрушилась его жизнь... «Ты садист, Генри Эмили» — Подумал Майкл поджав губы. От этой мысли внутри скопилось много противоречивых чувств. Майкл всё никак не мог понять сути его "помощи". Неужели больше некуда было его пристроить? Остановившись у дверей пицерии, Майкл на минуту замялся. Он задрал голову, чтобы взглянуть на старую вывеску с медвежьей головой. После всех этих ужасов пару лет назад, пицерия была вынуждена отказаться от жёлтых аниматронников, заменив их другими, именно поэтому на нём уже как несколько лет висит голова нового Фредбера. Однако поменяв ему цвет они не избавились от сути.. Смерть. Трупы детей, слухи о которых разнеслись по их городу в мгновение ока. Разумеется никто не мог точно сказать, правда это или просто попытка конкурентов убрать Фазбера с дороги, но Майк знал наверняка. Его отец не убийца. Он просто... очень сложный человек, с не менее сложной судьбой. Он потерял жену и двух детей. Сначала малышку Элизабет, пропавшую без вести. Потом Лору. Их мать не выдержала потерю своего ребёнка и умерла от болезни через некоторое время. А потом... потом был Крис. Что ж, вероятно Майкл должен был злиться на отца за то, что тот оставил его одного. Однако, кривить душой он тоже не собирался. Афтон заслужил всё это. Заслужил даже больше, потому что Генри все ещё пытался, или хотя бы делал вид, что пытался вытащить его из этого болота. Пусть даже он его об этом и не просил. Майкл зажмурил глаза и потёр их руками, опуская голову вниз. Все внутри него неприятно ныло, словно от тупой боли. Ожидаемо, и всё же ужасно, что это место навевает на него столько неприятных воспоминаний. Открыв наконец-то входную дверь, Майкл сглотнул тяжёлый ком в горле и переступил через порог. Вдыхая знакомый запах сырости, Майк двинулся вперёд, почти не глядя по сторонам. Однако даже так он видел, что внутри абстоновка довольно мрачновата. А нужно ли ему всё это? Может развернуться прямо сейчас? Он мог бы.. сам попытаться найти себе какую-то работу, раз Генри так настаивал, но оставаться здесь было мазохизмом! И как только Майкл стал поддаваться мыслям сбежать, где-то из коридора послышался хриплый кашель. Афтон вздрогнул от неожиданности и отпрянул назад, подняв наконец-то глаза от пола. В тот же момент из коридорчика вышел невысокий лысый мужчина с длинными, седыми усами, продолжая кашлять в кулак, пока не заметил перед собой ещё одну фигуру. — Ну наконец-то, я уж думал, ты не придёшь, — произнёс мужчина, и направился к Майклу, что-то ища в кармане своей широкой куртки. — Так значит, в двенадцать начинаешь, в шесть утра заканчиваешь. Никого не впускать и не выпускать. Электричество может барахлить, не трать его впустую. Если всё же отключится, у тебя в каморке есть фонарик. Всё понял? — Быстро протараторил, по всей видимости, дневной охранник, и протянул Майклу ключи, уже собираясь уходить. — Стоп, стойте! — откликнулся Майкл в недоумении, и сжал в руках ключи. — Это что, всё? Вы даже не объясните мне, как пользоваться камерами? — Почти возмущенно произнёс Майкл, развернувшись к удаляющейся фигуре лицом. — Молодёжь сейчас продвинутая, — фыркнул мужик в ответ, — Компьютером пользоваться умеешь? Значит разберёшься. — С этими словами двери пицерии захлопнулись за чужой спиной, оставив Майкла в полном одиночестве. Выругавшись себе под нос, Афтон ещё пару секунд глупо смотрел на дверь, прежде чем смириться. Направляясь к знакомому коридору, Майкл рефлекторно взглянул на стены. До этого момента он пытался не думать ни о чём, кроме работы, которая его ждёт. Буквально вынуждал свой мозг отказаться от навязчивых воспоминаний. Однако теперь его самообладание оказалось абсолютно бессильным. Весь нижний край стены был увешан детскими рисунками. Никто не снял их отсюда за столько лет... Майкл остановился, уставившись на выцветшие каракули в гробовой тишине пустующей пиццерии. Некоторые рисунки он даже узнавал. Зрачки парня расширились, но лицо оставалось бесстрастным. О чём он думал в тот момент одному только Богу известно. Путь до охранной будки Майкл прошёл как в тумане, стараясь ни о чём не думать. Он уже знал, что завтра сюда не вернётся. Лучше бы Генри перерезал ему горло, чем снова позволил оказаться здесь. Внутри Майкл обнаружил, что за столько лет внешне каморка не изменилась от слова совсем, что в принципе не удивительно, учитывая экономию компании на всём подряд. Усевшись в чёрное кресло, Майкл задрал голову кверху и прикрыл глаза на пару секунд, чтобы немного привести голову в порядок, прежде чем взглянуть на монитор компьютера. Единственным звуком, разрушающим гробовую тишину, был небольшой настольный вентилятор, который стоял тут ещё со времён его детства, и каким-то чудом работал до сих пор. Из техники ещё оставался такой же невзрачный темнофиолетовый кнопочный телефон. И, вероятно, это единственная вещь, изменившаяся за всё время. Майклу действительно не потребовалось много времени, чтобы разобраться с камерами и переключателями. Управление оказалось довольно примитивным и не требовало особой подготовки. Афтон откинулся в кресле, отрешенно уставившись на мельтешащие черно-белые мониторы. Пустые залы, коридоры, уборные и только рябь помех бегала по экранам, подкрепляя его скуку. Он просидел так, наверное, час или два. Время здесь тянулось как резина, и в какой-то момент глаза Майкла стали слипаться. Ничего страшного не произойдёт, если он подремлет пару часов. Кому в здравом уме придет идея что-то тут грабить? Тут же вообще нихрена нет. Единственная ценность это раритетные камеры мезозойской эры с отвратительным качеством съёмки. Разглядеть тут что-то было тяжело. Тишину расколол внезапный треск. Майкл вздрогнул, вцепившись в подлокотники, и рефлекторно бросил взгляд в сторону источника звука, которым оказался кнопочный телефон. С какого-то перепуга эта гребаная рухлядь вдруг решила напомнить о себе, и именно в тот момент, когда сон был так чертовски близок. — Твою ж мать... — грубо прошипел он, но трубку брать не спешил. Треск повторился, переходя в противное шипение, будто кто-то на той стороне водил пальцем по микрофону. Потом наступила долгожданная тишина, однако не продлилась она и пары секунд, как треск снова повторился. — Да ёбаный в рот, — рявкнул Майкл и резко схватил трубку, прислонив её к уху. — Алло? По ту сторону телефона звучало только безмолвное шипение, которое, по правде, уже начинало действовать на нервы. Майкл уставился на аппарат, чувствуя, как по спине ползет противный липкий холодок. Он пытался здраво объяснить себе эту херню. Может, проводка доживала свои последние часы в страшной агонии? Или, может, сам телефон погнал? Может, у этого говна просто контакт отходил и он сам себя запускал, Майкл понятия не имел. Хотя старик вроде бы что-то говорил ему про электричество. В целом не мудрено, учитывая экономность Фазбера. В любой другой ситуации Майкл послал бы всё это нахуй и продолжил бы мирно досматривать сон, но шипение не прекращалось. Оно нарастало, становилось громче, и Майкл уже не мог точно сказать, кажется ему это или нет. — Заебал, — тихо выругался Майкл и поднялся с кресла, чтобы потянуться в сторону телефона. Одним резким движением Афтон выдернул шнур из розетки. Шипение резко оборвалось, и в каморке снова стало тихо. Майкл выдохнул, провел ладонью по лицу и сел обратно. Прошло минуты три, не больше, после чего телефон, отключенный от сети, снова зашипел. Майкл дернулся, словно у него защемило нерв, и уставился на телефон неверящим взглядом. — Какого хуя... — обескураженно прошептал Майкл, глядя на темно-фиолетовый корпус. Майкл резко встал, на этот раз решительно, и, схватив аппарат, сжал его в руках, словно пытался разломить корпус пополам. И, вероятно, у него бы это получилось, если бы в один момент его будто не переклинило. Телефон продолжал шипеть у него в руках, но гнева уже не было, даже наоборот. Внутри поселилось странное тянущее ощущение, словно что-то старое и забытое снова пробудилось внутри него. Был бы это телефон из любого другого заведения, Майкл разъебал бы его без лишних сомнений, но этот... точнее это место, было сильнее его. Телефон снова замолчал, но не продлилось это и минуты, как звук снова возник. У Афтона дернулся глаз. Что ж, нужно унести это недоразумение из каморки. В чулан или подсобку. Тут наверняка есть комната для барахла, которое жаль выбросить. Да он спрячет его на глубине унитаза, если потребуется, но этот кусок дерьма больше не будет пищать у него под ухом. Афтон молча схватил фонарик со стола и вышел в коридор, придерживая второй ладонью шипящий аппарат. Путь до подсобных помещений он помнил смутно. Когда-то, еще пацаном, они с дружками шныряли повсюду, куда могли пролезть. Однако сейчас коридоры казались намного уже, потолки ниже, а темнота гуще. Уже не было слышно ни приглушенной музыки с банкетного зала, ни детского смеха. А запах пиццы и дешевой газировки сменился сыростью и едва уловимыми нотками тухлятины. Для завершения столь замечательного дня не хватало еще встретить здесь дохлую крысу. Подсобка нашлась за поворотом, рядом с черным входом. Дверь не запиралась, только скрипнула ржавыми петлями и тут же отворилась. Запах тухлятины усилился и приобрел оттенок чего-то сладковато-гнилого. Луч фонаря выхватывал из темноты ящики, коробки, сломанные стулья, забытую кем-то куртку на вешалке... Никаких крыс. Бросив телефон в одну из полупустых коробок, Майкл заметил, что тот моментально затих и даже через две минуты звук не повторился вновь. Что ж, это стремно. Решив не заострять на этом внимание, Афтон сильнее сжал фонарик и стал оглядывать комнату. Ему стало неожиданно интересно, что можно было хранить в этом месте столько лет? Типа, эта пиццерия доживала последние дни, и за столько времени тут наверняка осталось что-нибудь интересное. Впереди его ждала целая ночь, и Майкл не хотел разбрасываться возможностью хоть чем-то себя развлечь. Майкл начал рыться. В первых трех ящиках была просто куча старого мусора. Какие-то каталоги запасных частей, все выцветшие, с пожелтевшими страницами. Он пролистал их, ничего не понял и швырнул обратно, отодвинув в сторону. Потом под руку стали попадаться какие-то промасленные тряпки. Под ними валялась разбитая керамическая кружка с логотипом Фредбера. Черт побрал Майкла в этот момент посветить на них фонариком, потому что только после этого Афтон смог разглядеть расцветку медведя на логотипе. В этот момент его руку словно парализовало. Майкл тут же бросил осколки назад и скривился, пнув ящик ногой, от чего тот покатился в противоположную сторону. Он не стал долго тратить время на эти бесполезные, нахлынувшие на него чувства и продолжил раскопки, хотя теперь делал это заметно осторожнее. И именно в тот момент, когда Майкл, смирившись с поражением, собирался отступить, на его глаза нечаянно попался деревянный ящик. Внутри, в пыли и какой-то трухе, валялось железо. Шестеренки, болты, обрывки проводов. И под ними что-то твердое, выделявшееся ярким, даже в темноте. Майкл сунул руку, отодвигая хлам, и вытащил находку наружу. Телефон. Красный дисковый телефон, знакомый до боли в глазах и судороги в окоченевших пальцах. Корпус весь в царапинах, диск заляпан чем-то засохшим, а провод обмотан синей изолентой в трех местах. Это даже не раритет, это просто старое, сдохшее говно. Но Майкл его узнал. Не то чтобы этот конкретный. Просто такие телефоны стояли везде в восьмидесятых. В школах, в офисах, в больницах, даже в этой гребаной пиццерии. Он хорошо помнил, как в детстве с друзьями набирал случайные номера, чтобы поиздеваться. Прям как в тот самый день. Майкл провел пальцем по диску и крутанул его, резко оборвав все прошлые мысли. Тот провернулся с сухим, механическим щелчком. Потом еще раз... и еще. Внутри что-то неприятно кольнуло, и Афтон скривился, ощущая неловкость и одновременно с этим странный прилив ностальгии. Впервые за всё это время. — Ебаный Фазбер, — буркнул Майкл себе под нос, списывая ощущение на усталость и алкогольное послевкусие. — Доигрался, старина. Он вытер сантиметровый слой пыли с телефона о подол своей грязной толстовки, после чего развернулся и пошел обратно. Лишь на секунду Афтон обратил внимание на то, что за всё это время фиолетовый кнопочный телефон продолжал безмолвно покоиться в своей коробке, как на зло не издав ни единого звука. На полпути к своей охранной будке Майкл остановился и покрутил телефон в своих руках. Взгляд пробежался по царапинам и грязи, после чего внутри забилось сомнение. «Идиот», — тут же подумал он, поджав пересохшие губы. Действительно, какой смысл менять одно говно на другое? Зачем он вообще приперся туда? Фиолетовый телефон на тот момент уже заткнулся, ему не обязательно было тащить эту рухлядь в будку. Но, вопреки всему, что-то внутри упрямо тянуло его обратно. Майкл больше не горел желанием возвращаться в тот склад, поэтому принял решение оставить всё как есть. Оказавшись в каморке, Афтон поставил красный телефон на стол и осмотрел шнур на наличие сильных повреждений. Ему оставалось только молиться, чтобы после этой несчастной попытки ему вообще не вырубило нахер все электричество до шести утра. Вставив штекер в розетку, парень услышал короткий щелчок, а дальше гробовое молчание, прерывающееся лишь звуком вентилятора на столе. Майкл облегченно выдохнул и опустился в кресло, наслаждаясь долгожданной тишиной. Прошло десять минут, потом тридцать, потом час. Ни шипения. Ни треска. Ни звонков. Блаженство, сопровождающееся спокойствием в мыслях, которого он не чувствовал уже очень давно. Кажется, это место перестало оказывать на него давление в таком масштабе. Майкл уже начал подремывать, проваливаясь в беспамятство, когда на одном из экранов что-то мелькнуло. Афтон лениво открыл глаза, уставившись в черно-белую картинку перед глазами. Сначала на главный зал, потом на сцену. Аниматронники на месте, подозрительных лиц нет. Тишина и спокойствие. «Показалось», — подумал Майкл и потер глаза, откинувшись на спинку кресла. Эта крохотная деталь странным образом отогнала сон, и неизбежным образом взгляд Афтона прилип к ядерно красной находке из чулана. Ровно пять лет назад этот телефон передал по проводам громкое «умри, грязный ублюдок» прямо в ухо перепуганному мальчишке, чей номер Майкл взял с воздуха. Вспомнив об этом, Афтон выдавил из глотки тяжёлый вдох и сжал подлокотники кресла в пальцах, оставляя на искусственной коже заметные вмятины. Он просидел так пару минут, прокручивая в голове порядок своих действий пять лет тому назад. Удивительно, что этот телефонный звонок не стерся из его памяти на фоне остальных событий. И, вероятно, именно этот фактор стал решающим звеном в принятии его дальнейшего решения. Потому что в эту же секунду его правая рука потянулась к телефону. Пальцы сами набрали неизвестный номер, опять что-то от балды, после чего трубка оказалась прижата к его уху. Ещё мгновение, и руку Майкла свела короткая судорога от резкого удара током. Телефон вылетел из его ладони, и парень громко вскрикнул, после чего зашипел от гадкой, колющей боли. Почему-то до этого момента Афтон даже не вспоминал об этом ебаном нюансе. Выругавшись себе под нос, Майкл снова взял трубку в руки и прижал её к уху. На что он надеялся в тот момент? Что, позвонив на незнакомый номер в двенадцать ночи, он найдёт в этом утешение? Чёрт бы его знал. Майк не хотел отчитываться перед собой за этот поступок. Гудки шли неприлично долго, из-за чего Майкл решил, что либо телефон действительно сломан, либо дома у счастливчиков, к которым он долбился, никого не было. Спустя пару минут Майкл решил бросить эту затею, да и это странное наваждение уже отпустило его охлажденный разум. Однако стоило ему только отдернуть телефон от головы, как в ту же секунду гудки резко оборвались. Услышав из трубки усталое «Да?», Майкл на секунду опешил. Почему-то до этой секунды он даже не продумал, что будет говорить, если кто-то вдруг ответит на его наглый звонок. Судя по голосу, человек по ту сторону провода был не шибко рад кого-то слышать в двенадцать ночи. — Извините, вас беспокоит пиццерия Фазбера, я... — Афтон даже не успел договорить, как вдруг звонок оборвался резким толчком с другой стороны, будто что-то со всей дури ударило по телефону кулаком. Видимо, у кого-то выдался дерьмовый денёк, и Майкл был не в праве его судить. Выдохнув из груди остатки напряжения, Афтон опустил телефон на место и снова уселся в кресле, недовольно уставившись в монитор, прежде чем его тело резко обдало ледяным потом. Афтон резко соскочил со стула, чтобы приблизиться к черно-белому экрану. Глаза забегали по главному залу, потом по сцене, и Майкл ощутил резкое недомогание во всём теле. Эти чувства пришли так внезапно, что у Афтона в мгновение ока подкосились ноги. Он не ошибся. Ни одного из аниматронников не было на сцене.