126 лет спустя: путь к счастью.

— Присядь, — это был не вопрос. Гарри опустился в кресло. Его ноги дрожали от напряжения, а рука в привычном, нервном жесте потянулась к шее, перебирая тонкие звенья цепочки, на которой висел медальон. Металл был холодным, почти ледяным, и это прикосновение было единственным, что удерживало его от желания вцепиться Тому в горло или, что ещё хуже, разрыдаться. — Ты хорошо держишься, — тихо заметил Волан-де-Морт, садясь напротив. В его тоне не было похвалы, лишь сухая констатация факта, словно он оценивал поведение подопытного образца. Гарри поднял на него усталый взгляд. В его глазах плескалась вековая мудрость и боль человека, потерявшего всё. — Я устал бояться. И я не играю роль пешки. Я просто… жду хода ферзя. Уголок губ Тома дрогнул в намёке на улыбку. — Тогда пришло время обсудить правила этой партии. — Правила? — Гарри не узнал собственный голос. В нём звучала не юношеская дерзость, а хриплая усталость человека, который слишком долго вёл проигрышную войну. Он смотрел в серые, непроницаемые глаза напротив и видел в них не врага, а пугающего своей логикой партнёра по шахматной партии, где на кону стояла не корона, а само время. — Единственное правило, которое я знаю: ты лжёшь. Волан-де-Морт не изменился в лице. Он лишь слегка наклонил голову, словно учёный, наблюдающий за интересной химической реакцией. — Лгут слабые. Те, кто не уверен в своей силе. Я предлагаю тебе не ложь, Гарри. Я предлагаю тебе правду. Горькую, но действенную. Правда в том, что Дамблдор — сентиментальный глупец. Он верит в любовь и выбор, и поэтому он проиграет. Правда в том, что Министерство — это гнилой пень, который рухнет от первого же толчка. А правда о тебе… — он сделал паузу, впиваясь в Гарри взглядом, от которого хотелось поёжиться и сжаться в комок, — …в том, что ты уже не ребёнок. Ты старик в клетке из плоти. И ты ненавидишь эту клетку. Гарри дёрнулся, как от удара хлыстом. Слова резали по живому. — Ты ничего обо мне не знаешь! — Не знаю? — Тёмный Лорд тихо рассмеялся, и этот смех был страшнее его крика. Он был похож на скрежет металла по стеклу. — Я вижу тебя насквозь. Я вижу твой страх. Не страх передо мной, а страх перед бессилием. Ты помнишь силу своих рук, помнишь вес палочки в уверенной ладони. А сейчас? Сейчас ты смотришь на свои пальцы и видишь чужие, детские. Ты хочешь действовать, но твоё тело — это якорь. Ты хочешь защитить их всех, но знаешь, что в этом теле ты лишь помеха. Для окружающих ты пятнадцатилетний несмышлёныш, которого растили как свинью на убой, просто потому что когда-то я оставил в тебе часть себя. Он был прав. Каждая фраза попадала точно в цель, обнажая язвы на душе Гарри. Слова Тома заставляли его судорожно сжать ладонь на теплом металле медальона под рубашкой — единственном предмете в этом мире, который был по-настоящему его, связью с прошлым и проклятием одновременно. — И что ты предлагаешь? — выдохнул Гарри, сжимая подлокотник кресла до побелевших костяшек. Его тело била мелкая дрожь — смесь адреналина и отчаяния. — Дать тебе клятву на крови? Стать твоим ручным аврором? Волан-де-Морт брезгливо поморщился. — Клятвы? Магловские предрассудки. Мне не нужна твоя верность, Поттер. Мне нужен твой разум. Твоё знание будущего. Твоё отчаяние. Он подался вперёд, понижая голос до едва слышного шёпота. — Я предлагаю тебе сделку. Не рабство. Союз. Ты говоришь мне всё. Всё, что знаешь о Дамблдоре, об Ордене, о планах Министерства. О пророчествах и слабостях моих врагов. А я… я даю тебе то, чего ты жаждешь больше всего. Гарри молчал, тяжело дыша. — И что же это? — хрипло спросил он. Волан-де-Морт откинулся на спинку кресла и посмотрел на него с видом человека, который только что предложил самый щедрый дар во вселенной. — Я дам тебе силу, — просто сказал он. — Не палочку или заклинания. Я дам тебе силу влиять на события. Мы перепишем историю так, чтобы твои друзья… остались живы. Чтобы они никогда не узнали той боли, которую ты видел. Чтобы Фред Уизли смеялся на свадьбе брата. Чтобы Римус и Тонкс растили сына в мире без войны. Он сделал паузу, давая словам осесть тяжёлым грузом. — Я дам тебе возможность стать тем, кем ты должен был стать. Не символом, не мучеником. Хозяином своей судьбы. Гарри смотрел на огонь в камине. Пляшущие языки пламени отражались в его зелёных глазах, делая их похожими на тлеющие угли умершего мира. — А цена? — спросил он глухо, не глядя на Тома и машинально поглаживая медальон через ткань рубашки. Волан-де-Морт пожал плечами. — Цена? Ты уже заплатил её, когда пожал мне руку на перроне. Цена — это твой комфорт и твои иллюзии о «правильной стороне». Ты уже не на стороне Дамблдора. Ты на стороне выживания. Гарри закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встал гроб Джинни из холодного полированного дуба. — А если я солгу тебе? — спросил он, открывая глаза и встречая взгляд Тёмного Лорда с вызовом обречённого. Волан-де-Морт улыбнулся. Это была холодная, безжалостная улыбка хищника, который видит добычу насквозь. — Тогда ты умрёшь, — спокойно ответил он. В его голосе не было угрозы, только констатация факта вроде «за окном идёт дождь». — Но перед этим умрут они все. У тебя есть одна попытка обмануть меня. Второго шанса не будет ни у кого из нас. В гостиной повисла тяжёлая тишина их личного купола. Гарри долго смотрел в серые глаза человека, которого поклялся убить в прошлой жизни, хрипло смеясь в детский кулак над собственной наивностью. А потом его пальцы замерли на медальоне Слизерина — холодном куске металла, который сейчас казался тяжелее любого надгробного камня. Он медленно кивнул: — Хорошо. Я расскажу тебе всё.

***

Рассказ тянулся долго, мучительно медленно. Гарри выуживал воспоминания из самых тёмных уголков своей памяти, стараясь вспомнить каждую деталь, каждый запах, каждый звук того ада, который он пережил. Он говорил без остановки, выплёскивая на Тома всё, что копилось в нём десятилетиями. Он рассказал всё, что происходило после четвёртого курса: про садистский террор Амбридж в Хогвартсе, про насланные видения, про отчаянный бой в Министерстве магии и жуткую арку Смерти. Он пересказал пророчество, которое сломало их жизни. Поведал обо всём, что происходило с ним в той жизни при Волан-де-Морте: о поиске крестражей, о битве за Хогвартс, о потерях, о похоронах. После победы над главным злом наступило затишье. Маги отстраивали разрушенные дома, семьи воссоединялись с родными, потерянными в пылу войны. Они хоронили погибших, оплакивали годы террора и учились жить без страха. Остатки Пожирателей были пойманы и заключены в Азкабан. Казалось, мир наступил. Но идея «Всеобщего блага» всё ещё жила в сердцах народа. Началась третья гражданская война. Маглорождённые и полукровки начали выкашивать чистокровные семьи, уничтожая древние знания и саму магию. Нетронутыми остались лишь несколько родов — Поттеры и Блэки в его лице, Уизли, Лонгботтомы, Лавгуды, Патил и ещё с десяток фамилий. Сотни чистокровных бежали из Британии, бросая имущество, оставляя родных лежать холодными телами — им не дали даже возможности похоронить их. Через десяток лет Магическая Британия превратилась в изолированное общество, застывшее в пепелище бесконечных гражданских войн. Древняя магия утекала в никуда, потому что ею никто не умел управлять. Барьер, отделяющий их от простых людей, пал — магглы узнали об их существовании. Ему было пятьдесят восемь, когда он хоронил жену и отправлял детей за границу, используя последние связи в Министерстве. Сначала они навещали его камином, слали письма, фотографии внуков, но начался новый виток войны. Больше он их не видел. На дом Рона и Гермионы упала бомба — они сгорели в пожаре. Джордж Уизли пропал из собственного магазина — скорее всего, маглы забрали его на опыты. Они боролись. Долго. Упорно. Но они не смогли. Ему было уже почти сто лет, а он всё ещё сражался с маглами. Он научился держать автомат, кидать гранаты, при этом удерживая магический щит. И каждый день, сидя в холодном окопе под обстрелом, он прижимал к губам холодный металл медальона — единственного напоминания о прошлом — и молился всем богам, чтобы всё это наконец закончилось. И для него это действительно закончилось: упавшая перед ним бомба не пробила его щит, но ослепила его навсегда. С поля боя его вытащил старый Кикимер, перемещая в поместье Блэков. Пришлось учиться жить заново — слепым и оглохшим на одно ухо. Домовик старался как мог: переставил мебель так, чтобы Гарри не спотыкался и не падал; уложил крупы и консервы на кухне так, чтобы он мог дотянуться до них на ощупь. Спустя несколько лет верный эльф просто растворился в воздухе — последние крупицы древней Магии Блэков утекли из этого мира, перестав поддерживать его жизнь. Он умер в пустом, грязном, холодном особняке Блэков в полной тишине и темноте. И травмы войны тут были не при чём. Когда последний слог затих, в кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Казалось, даже огонь в камине перестал трещать, боясь нарушить этот момент. Гарри сидел, уронив руки на колени, и смотрел в пустоту перед собой. Он чувствовал себя опустошённым, выпотрошенным. Рассказать всё — значит пережить это заново. Он только что заново похоронил Джинни, Рона и Гермиону. Снова ослеп от вспышки. Снова ощутил холод одиночества в пустом поместье. Том Реддл не шевелился. Он сидел в своём кресле, сцепив пальцы в замок и уперев в них подбородок. Его лицо было непроницаемой маской, но Гарри заметил, как едва заметно раздулись его ноздри, а в серых глазах, устремлённых в одну точку, плескалась не ярость, а ледяная, расчётливая ярость. Прошла минута. Две. Том медленно выдохнул через нос. Звук был тихим, но в мёртвой тишине он прозвучал как шипение змеи. — Значит, — голос Тома был низким, вибрирующим от сдерживаемой силы. В нём не было ни сочувствия, ни жалости. Только сталь. — Всё было зря. Гарри дёрнул головой, встречая этот взгляд. В его собственных глазах не было слёз — они высохли много лет назад, — но в них была вековая усталость. — Да. Всё было зря. Ваша война. Моя война. Их жертвы. Пепелище. Том резко встал с кресла. Движение было плавным, но полным такой внутренней энергии, что воздух в комнате, казалось, загустел. Он подошёл к окну и замер, глядя на ночной сад. — Маглы… — произнёс он с таким презрением, будто это слово было ядом. — Они всегда были проблемой. Слабые, безмозглые животные. Но чтобы они… уничтожили магию? Истребили нас как вид? Это… неприемлемо. Он обернулся. Его взгляд был острым как бритва. — И Дамблдор… — имя прозвучало как ругательство. — «Всеобщее благо». «Любовь спасёт мир». Старый глупец. Он посеял семена этого хаоса. Он дал им палочки и надежду, а взамен получил руины и смерть. Гарри горько усмехнулся, и этот смех был похож на скрежет металла. — Вы с ним стоите друг друга. Ты хотел чистоты крови и власти. Он хотел равенства и утопии. А в итоге… — Гарри развёл руками, указывая на невидимые могилы. — В итоге мы получили ад на земле. Том медленно подошёл к нему и остановился напротив, нависая тёмной тенью. — Ты сказал «мы получили». Ты всё ещё считаешь себя частью этого мира? Мира, который тебя предал? Мира, который ты только что описал как кладбище? Гарри поднял на него глаза. В них не было вызова, только бесконечная тоска. — А у меня есть выбор? Я Поттер. Я часть этого мира, хочу я того или нет. Том наклонился ниже, упираясь руками в подлокотники кресла Гарри, заключая его в клетку. — Нет, Гарри. Ты не часть этого мира. Ты — его прошлое и его будущее. Ты — тот, кто видел конец и вернулся, чтобы его предотвратить. Ты не Поттер из пророчества. Ты — нечто большее. Он выпрямился и протянул руку. — Вставай. Твоя война ещё не окончена. Она только начинается. Гарри посмотрел на протянутую руку — изящную, бледную руку убийцы и тирана. Рука человека, который был причиной половины его кошмаров. Но теперь это была единственная рука, предлагающая не смерть, а шанс. Он помедлил секунду, а затем вложил свою ладонь в ладонь Тома. Холод кожи был обжигающим, но на этот раз он не отшатнулся. — Что мы будем делать? — тихо спросил он, поднимаясь на ноги. Волан-де-Морт сжал его пальцы на мгновение крепче, а затем отпустил и направился к камину. — Мы не будем играть по правилам Дамблдора или по моим старым правилам. Мы создадим свои собственные. Мы построим мир, который будет достаточно силён, чтобы пережить и фанатиков-чистокровок, и толпу обезумевших маглов. Он взял щепотку летучего пороха. — И начнём мы с того, что ты перестанешь быть пешкой и станешь ферзём на этой доске. Пламя в камине вспыхнуло изумрудным светом. — Готов сыграть по-крупному? Гарри посмотрел в огонь, а затем перевёл взгляд на человека рядом с ним. На человека, который теперь был его единственным союзником против апокалипсиса. — У меня есть выбор? Тёмный Лорд усмехнулся — хищно, но без злобы. — Уже нет. И он шагнул в зелёное пламя.